Как живёт Америка 10

Подробности о жизни в США.
Разговор о нормальной жизни среднего американца, главном законе США, финансовой культуре облапошивания, распиле долларов в науке, американском стукачестве, отношениях белых с чёрными, дырявом законе, чёрной полиции и криминале, цензуре в СМИ, законе о диссидентах и рекламе красивой американской жизни по всему миру.

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Нидас Ундровинас

Как живёт Америка 10

Видео http://poznavatelnoe.tv/undrovinas_usa_10

 

Собеседники:

Нидас Ундровинас

Артём Войтенков – Познвательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv/

 

Артём Войтенков: Нидас, мы с вами в очередной раз уже встречаемся по поводу вашей жизни в США. Вы достаточно долго там прожили, это не вмешается в какой-то полуторачасовой рассказ один или даже два, соответственно, встречаемся ещё раз, чтобы снять остальное.

 

Нидас Ундровинас: Спасибо огромное вам, что вы заинтересованы, что приходит некая действительная правда про жизнь, про взгляды, которые за границей, про людей, про нравы. То, что нам здесь преподносят по телевизору, по интернету, в фильмах - совершенно одно, а на самом деле это совершенно всё другое. Огромное вам спасибо.

 

Я хотел, конечно, продолжить про взгляды. Как раз недавно 9 Мая было, в День Победы, семидесятилетие, и у меня как-то совершенно вылетело из головы рассказать про то, как смотрят на это обычные, средние люди, американцы. Я рассказывал про человека с высшим военным образованием, генерала, что он говорил, мне доказывал, что, если бы не американцы, мы бы сгнили в окопах, они пришли, помогли. А средние американцы получают информацию в школах, и они трактуют это так: в Европе фашисты, нацисты уничтожали одних только евреев. Создавали концлагеря, жгли, варварство - жуть просто было. Как бы, да, сходится.

"Дальше, - говорит - невозможно было терпеть этого кошмара, мы приехали туда, приплыли на кораблях, и спасли всех евреев от Холокоста, и заодно освободили всю Европу от фашистов".

 

Артём Войтенков: Между делом.

 

Нидас Ундровинас: Я говорю: "А дальше что?"

Он говорит: "Ну как? Всё".

Я говорю: "А русские?"

И они так на меня смотрят, и говорит: "А там что, русские ещё воевали?"

Так как я находился у них в стране, чтобы что-то доказывать, или показывать, я так понял, невозможно. Представляете, вас обучают в школе, и тут приезжают какие-то американцы, например, и вам говорят про вашу историю совершенно другие вещи.

 

Артём Войтенков: Так было в девяностые, кстати.

 

Нидас Ундровинас: И единственное, правду знали, кто интересовался, какие-то историки. Или у нас сосед был, он просто интересовался военными фильмами, и он брал из архивов какие-то наши советские с переводом. И когда меня увидел, что мы из России, он говорит: "Это правда? Родина-мать, всё вот это?" Я говорю: "Ну да, правда". И вот он заходил к нам домой и всё время дискутировал. Это один человек среди огромной массы, который более-менее осознавал.

 

Дальше я хотел бы рассказать некие такие случаи, которые происходили. Некие такие шокирующие, которые, например, мы с женой не то, что обсуждали, мы просто как впитали губкой, мы и остались с этим. Например, моя жена приезжала, работала в салоне красоты парикмахером. И в один прекрасный день пришла девушка какая-то, под тридцать лет женщина, и начала спрашивать Лиду про Путина. А это был 2004-ый год, Путин только стал президентом.

И говорит: "А как ты относишься к Путину?"

Лида говорит: "Я не знаю. Я там училась, и особо политикой не занимаюсь".

- "Я тебе хочу сказать, это очень плохой человек. До него был Ельцин, ты, наверное, слышала? Вот это настоящий демократ, это настоящий борец за какую-то там свободу людей, и тому подобное. Он нам очень нравился, он такой хороший. И вдруг появился какой-то Путин. Он же там какой-то командир КГБ какого-то, что-то такое ужасное".

Уже сравнивается с фашистами, нацистами, КГБ. Лида, её двадцать один год, она пожимает плечами, краснеет. Она же, по сути дела, делает работу, подстригает, а не дискутирует же с человеком о политике и истории, она молчит.

 

И дальше продолжает: "Вот, я недавно была на Украине, сделала там революцию (оранжевая, самая первая была). Это мы приехали, мы всё сделали. Сейчас ты меня стрижёшь. Я завтра вылетаю срочно в Москву, под соусом изучения русского языка (студенты) лечу в Москву делать в Москве тоже революцию".

И когда Лида пришла домой, она просто в каком-то таком трансе была: "Я не могу ещё своим ушам поверить, такое в голове просто не укладывается".

 

Артём Войтенков: Сейчас-то мы знаем, что все эти цветные революции, они делались руками США. Это тогда ещё было как-то так…

 

Нидас Ундровинас: Да, новшество. Представляете, мы живём, и нам там говорят, что где-то плохой президент, и мы, "я еду туда наводить порядок". Это как-то совершенно, ни в какие человеческие рамки не лезет: "Я еду в какую-то страну наводить порядок". Что они решают, какие-то там шпионы, открыто. Я понимаю, что если ты живёшь, приехал в США, ты, значит, с ними вместе. Если ты там, на той земле, значит, "мы все вместе должны, и никаких секретов не существует". Я как-то даже расстроился так, что люди приезжают в Россию под какими-то студенческими плакатами изучения русского языка, а сами делают какие-то грязные делишки.

 

Следующее, хотел рассказать, дополнить про медицину. Когда у нас Денис родился, нам не то что, предложили, а пришли, сказали: "Вам обязательно нужно сделать обрезание крайней плоти у ребёнка". Человек родился, и на следующий день ему надо делать обрезание.

Мы спрашиваем: "Вы знаете, у нас как-то нетрадиционно это делать. Мы не относимся никуда, ничего".

- "Вы знаете, это к религиям никакое отношение не имеет, это имеет отношение исключительно к здоровью".

- "К здоровью кого, чего?"

- "К здоровью женщин".

- "Это как? Я ничего не понимаю. То есть, мальчику делают обрезание, а здоровье женщин?"

- "Да".

Принесли мне какие-то списки, начали показывать номера, проценты.

Говорят: "У людей, которые имеют обрезание, женщины менее подвержены к раку шейки матки".

 

Артём Войтенков: Что-то я такую ерунду читал несколько лет назад.

 

Нидас Ундровинас: Да, и нам начали говорить: "Смотрите, тридцать процентов этих женщин живут с мужчинами, у которых есть это обрезание, у них снижены проценты, и тому подобное".

Я говорю: "Вы знаете, мы не хотим, что нам делать?".

- "Нет, вы обязаны этот делать".

Я говорю: "Как это, обязаны? Где это написано? Покажите мне".

Они говорят: "У нас нет каких-то обязательств".

Я говорю: "Я, прежде, чем человек родился, спросил. Перед родами там заполняешь некую анкету, буклет такой толщины, где, что, чего. Я сказал, что давайте мне, пожалуйста, вот эти пункты, где есть прививки, обрезание, и всякая эта чушь дополнительная, я подпишусь".

- "Нет, насчёт прививок у нас есть, а с обрезанием ничего нет, это дело добровольное".

Нас просто завалили, меня атаковали, приходили от каких-то от студентов-санитаров до профессоров, мне объясняли, что мой ребёнок обязан какое-то делать обрезание.

В конце концов, я сказал: "Знаете, наша религия не позволяет это. Вы не толерантны к религии?"

- "Мы толерантны, всё-всё"

И отстали. Потом, конечно же, я получил ответ на это всё. Надо просто-напросто сделать очередную операцию, дорогостоящую, которая будет вовлечена в снятие денег со страховки. Это значит, нужно анестезиологов опять, медсестёр, хирургов - всё это чистый бизнес.

 

Вот это есть американская формула того, что с человека нужно получить какую-то прибыль любым путём. То есть, если вы перед собой видите американское лицо, это значит, ему что-то от вас очень нужно. Ему не нужно с вами подружиться, или пойти чай попить, ему что-то нужно, а нужно что-то насчёт денег, или какой-то прибыли с чего-то слупить. И, конечно же, наши люди, когда там попадают в такие ситуации, они не понимают, что это такое, кто-то делает обрезание, и какие-то операции эти. Страховка же покрывает всё.

Поэтому все говорят: "Чего ты волнуешься-то?"

Мы говорим: "Да, мы волнуемся. Для чего это надо?"

- "Но страховка-то всё покрывает".

 

И знаете, вот эта формула, "что страховка всё покрывает, чего ты волнуешься" она постоянно ходила, и мы не могли понять.

- "Мы волнуемся насчёт здоровья".

- "Так в том-то и дело, мы-то хотим починить вам здоровье, на улучшение идёт".

А всё только из-за того, чтобы получить со страховки прибыль, сделать какие-то операции, сделать какие-то манипуляции, совершенно ненужные. Так же, как я повторюсь: рак шейки матки, которые говорят какие-то проценты, удаление, ещё чего-то.

 

Там просто удаляют - ничего из ничего, вот и всё, и получается очень хороший процент. Представляете, если просто здоровому человеку отрезать кусочек и зашить - конечно, это заживёт без всяких там чего-то, а ты припишешь, что здесь была раковая опухоль, или ещё что-то. На этом вот и сделана вся медицина, вся некая реклама, чтобы тебе преподнести, чтобы с тебя потом снять деньги. Я бы сказал, не двуличие, три-четыре лица, может быть, там пять лиц. То есть, трактуется как: ты пришёл к человеку, обманул его, он тебе поверил, ты с него слупил деньги.

Потом ты понял, пришёл к нему, и сказал: "Так ты же меня обманул?"

Он говорит: "Ну и что? Я же получил деньги уже с тебя, значит, ты дурак, учись в следующий раз".

Вот это и есть вот эти основы фундаментальные американской жизни, то есть, жизнь, бизнес, работа - это всё едино.

 

Артём Войтенков: Я где-то в интернете прочитал про то, что в Америке очень сильно и много работают. Что не идёт ни в какое сравнение работа в России, и работа в США. Это так на самом деле? Или в чём здесь отличие?

 

Нидас Ундровинас: Я бы сказал разные отрасли: где-то есть на результат, где-то есть, просто ты сидишь, штаны просиживаешь. Если есть возможность у каких-нибудь клерков просто время отсидеть, и за это получить деньги, он этим пользуется. То есть, первое время, как вот они показывают, что они там работают, всё это замечательно, это для того, чтобы человек себя показал на первых порах, что он нужен для именно вот этой системы, которая будет ему платить деньги. Дальше идёт некая расслабуха уже. Он начинает расслабляться, деньги плывут, он ещё расслабляется, деньги плывут. Если тебе кто-то тебе замечание не сказал, деньги дальше так плывут, замечательно.

 

Я бы сказал, человек, он везде одинаковый: если есть дубина, он работает, если есть деньги, он работает - у каждого свои. В основном, в Америке, если шеф видит, что человек мало работает, он может сказать: "Я тебе денег плачу, или тебя выгоню". Всё, сразу он начинает или возвращаться обратно хорошо работать, или он начинает сверх плана показывать, что "он вообще, вот это я, да вы что, да нет, вы перепутали". Ну, как бы, чтобы не упасть в лице своего начальника. Обговариваются некие рамки, что ты должен сделать за такой-то промежуток времени. Всё это выполняется. Некоторые выполняют, может быть, этот план, а потом отдыхают. Если ты, например, перерабатываешь, ты приходишь, и сразу говоришь, что "вы знаете, я перерабатываю, вы мне должны заплатить денег больше". По закону я тогда должен больше, если я дольше сижу, например. Это называется там overtime (овертайм), переработка. Тогда это уже по закону начальник не имеет права тебе платить меньше, чем полторы твоих ставки.

 

Я, например, когда работал в лаборатории, не могли найти много сотрудников, и решили, чтобы я делал за несколько человек работу.

Я сразу сказал: "Давайте, я эту работу буду делать, но как мы договоримся? Или вы мне платите больше сразу, или я просто буду работать сверхурочно, и вы мне будете платить полторы ставки".

Мне сказали: "Давай, работай больше (я тогда хотел больше денег заработать) и мы тебе будем платить".

Прошло там буквально полгода, потом шеф над шефом прибежал, говорит: "А почему Нидасу такие тарифы? Почему так много денег ему платите?"

Объяснили. Он говорит: "Нет, нет, у нас же сейчас( как раз после террористических актов) упадок экономики там был. Нет, мы сейчас не заинтересованы. Никаких платить сверхурочных. Пусть ему платят только, как договорились, подписали годовой контракт".

Я не помню, сколько там, пятигодовой. Они работают только исключительно из-за того, что прибыль. Никакого энтузиазма, никакой не существует идеи, что вместе поднять какую-то страну. Об этом никто совершенно не думает. Там думают только о том, как бы поднять свой карман, себе набить деньги, да и всё. Это же и есть основа Америки - заработать деньги только исключительно для себя, и всё.

 

Артём Войтенков: А как же научные исследования? Есть же какие-то люди, которые делают ради интереса это?

 

Нидас Ундровинас: Есть, но это вообще единицы. Это просто единицы. Остальные люди, в основном как бы, включая, скажем, приезжают индусы, они даже некоторые не доходят до того уровня, например, какого-то, какой они для себя представляют. То есть, там их резюме не знаю, на шестьдесят процентов просто враньё написано.

Когда их спрашиваешь: "Ты это умеешь делать?"

- "Да, я умею".

Он садится и явно он это не умеет делать, но он говорит, что умеет. Он видит, что если на него настучат, или его сейчас выгонят, он ищет в интернете, спрашивает своих друзей, и начинает вот эту вот методику, например, совершать в деле.

 

Куча людей, которые придумывают какие-то идеи, которые даже близко к реальности отношения не имеют, на уровне фантастики. И они, если этот проходит, им дают за это гранты, деньги, человек потом там пять лет вполне сидит на этих грантах, и придумывает, грубо говоря, что будет, если взять, в раковые клетки налить воду? Вот я хочу это расследовать в течение пяти лет, к примеру. Ему почему-то находят деньги, ему дают эти деньги, и целый отдел, кафедра, с этими индусами, прибывшими из Индии, они все льют куда-то там воду, делают разные тесты, предоставляют. И, например, то высшее руководство, которое дало деньги, у них спрос.

Они говорят: "Да, мы всё протестировали - ничего оно не делает. Вот, мы провели сто пятьдесят тестов на протяжении пяти лет, вот вам, пожалуйста".

Все говорят: "Хорошо, замечательно, спасибо".

Дальше следующая идея появляется.

 

У нас люди делали науку в основном для того, что ты хочешь, ты рождённый, художник рождённый, кто-то - это призвание твоё. Нет, там это совершенно не существует. Там призвание такое, что, где, в какой сфере больше получают деньги. Известно, что самый большой куш идёт, это медицина и дальше адвокаты. У нас студентка одна была, она работала на Крайслере инженером, собирала коробки автомобильные.

 

Артём Войтенков: Крайслер – автомобили.

 

Нидас Ундровинас: Да, автомобильная отрасль. Она пришла, я уже не помню, как её зовут.

Говорю: "А что ты в медицине делаешь?"

- "Как что? Я вот инженер на Крайслере, у меня зарплата сорок тысяч долларов, или пятьдесят в год".

Я говорю: "А медицина тут при чём?"

Она говорит: "А в медицине, если я стану доктором, будет сто двадцать, сто пятьдесят тысяч в год. Ты представляешь, это в два, в три раза больше".

Я говорю: "Я понимаю, что с математикой проблем нет, как бы. А хочешь ли ты это?"

Говорит: "Да, хочу - не хочу, надо же деньги получать, больше денег получать".

Я говорю: "Кем ты хочешь, станешь?"

 

Она там пересдавала какие-то кредиты. Так как у неё высшее образование, ей что-то засчитали, и ей надо было какие-то ещё набрать.

Она говорит: "Мне нравится педиатрия, потому что, там делать ничего не надо. Там приходишь, дети сами выздоравливают. Есть пропись антибиотиков, которые ты просто выписываешь, и сидишь себе спокойно - сто двадцать, сто пятьдесят тысяч просто так. В белом халате, красиво, и получаешь".

Я говорю: "А ты детей-то любишь?"

Она говорит: "Да я их ненавижу просто".

Вот видите как? Показатель того, что люди готовы пойти на всё ради денег больших. Поэтому, по призванию - никаких там призваний нет, только исключительно из-за того, что кто хочет побольше денег слупить, вот и всё.

 

Артём Войтенков: А вот ещё много рассказывают про стукачество американское, что это вообще, с нашим не сравнится никогда.

 

Нидас Ундровинас: Стукачество с детского сада, или с первого класса. С ребёнком проводят беседу, как нужно обязательно учителю рассказывать о том, что происходит неправильно в твоём доме. И дальше о родителях это и то, и, в конце концов это становится просто частью… Детей воспитывают изначально такими стукачами. И ничего в этом (они сами говорят) позорного и нет. Наоборот, ты спасёшь нас от какой-то беды. Не знаю, от террористов каких-то, если ты увидишь чего-то. Или тебя от беды, что тебе папа даст ремня, или наорёт, а он не имеет права на тебя кричать, ты свободный человек, ты демократ, и тому подобное.

 

Артём Войтенков: То есть, уже с детства.

 

Нидас Ундровинас: Просто с детского сада там, если ты отдаёшь ребёнка, сразу всё начинается. Дальше там начинается вот это панибратство через ребёнка они входят в семью. Что папа? Где работает? Что курит? Принеси сигарету, может марихуану, или ещё что-то. Ребёнок потихоньку начинает доверять больше учителям. Почему? Потому что, ты-то хочешь некий контроль у себя. Ты не то что, грубо, но ты же ставишь некие рамки жёсткие у себя, а ребёнку этому не нравится, он же не хочет что-то делать. Ребёнок же не хочет делать ничего, по сути дела, его надо заставлять. И вот это уже называется насилие. А там тебе говорят: "Зачем тебе? Там будет на тебя орать, заставлять. Вот мы тебе во всём поможем". В конце концов, ребёнок начинает тянуться к этим агентам системы, которые и выращивают таких себе подобных.

 

То есть, если ты видишь на улице что-то ненормальное, тебе кажется, что это ненормально, ты обязательно должен сообщить в полицию, или в школе, например, учителю рассказать. И если, например, ты делаешь ремонт какой-нибудь, к тебе соседи приходят, и сразу: "Что ты там? Как? Что? Почему? Зачем? Сколько денег?" Они на тебя могут написать, что ты, например, ремонт делаешь, непрофессионалы тебе делают, ты не имеешь какой-нибудь лицензии, или не купил разрешение, чтобы обои поклеить, или покрасить потолок. Тебя потихоньку спрашивают, по дружески, потом пишут на тебя заявление, что парень сделал ремонт, не купил разрешение на покраску потолков, представляете, это вообще ужасно, накажите его. И потом сразу…

 

Артём Войтенков: Даже такое есть разрешение? Всё должно быть лицензировано?

 

Нидас Ундровинас: Да, всё должно быть или лицензировано, или например, когда ты покупаешь дом, ты берёшь его у банка. Там есть некие такие строчки, что ты можешь там внутри делать дома, но ты будешь полностью ответственный. То есть, если балку какую-то переделали, потолок, а он у тебя упал, например, отвалился, и на голову тебе ночью упал, и пострадал ты. И что, если ты эту балку сам прикрутил, ты несёшь за себя ответственность. Что уже тогда, скажем, вот эта компания, которая строила дом, она не несёт никакой ответственности за эти действия. То есть, я же говорю, всё с деньгами связано, чтобы кого-то где-то не подогрели, и везде вот это всё описано, каждый шаг, каждое действие. Но, для того, чтобы ты сделал, какое-то совершил действие внутри дома, ты должен прийти и спросить разрешение у администрации. На что-то, например, тарифов у них нет, на что-то нет, в основном на всё есть.

 

Вот как я рассказывал, унитаз поменять: сам унитаз стоил семьдесят долларов, а я разрешение за сто пятьдесят купил. То есть, это тоже у меня получилось так, что откуда я это столкнулся? Мы когда взяли дом, чтобы выплачивать. Дом перед нами отняли у людей, которые не могли его тянуть. И, в конце концов, они отнимают дом, приходят инспектора, и делают опись, что здесь не так. И когда ты покупаешь дом, ты должен все галочки все-все реализовать.

К нам они пришли через какое-то время, инспектора, и сказали: "Ага, вы это сделали, сделали, а вы почему не купили разрешение?"

Я говорю: "А какое разрешение?"

Вот, всё, что я вам рассказывал, они мне всё объяснили. Я тогда пошёл. Ремонт я сделал на тысячу долларов, к примеру, а разрешений этих купил тоже на тысячу, или на полторы тысячи. Я там весь обплевался.

 

Дальше делается как. Например, тебе говорят, чтоб ты поменял унитаз - сто пятьдесят долларов, плюс унитаз семьдесят, скажем, двести долларов. Дальше ты звонишь какому-нибудь пламберу, сантехнику, который с лицензией, который имеет право сразу поменять это всё.

И ты говоришь: "Сколько это будет стоить?"

Он говорит: "Сто пятьдесят долларов, я тебе сделаю, плюс унитаз".

Ты считаешь, что это может быть, даже тебе на десять долларов выгоднее будет, вызвать вот этого сантехника. То есть, всё-всё, берётся калькулятор, и буквально три-пять долларов разница. И зачем тебе это делать, возиться с этим унитазом, ты же не знаешь? Он специалист, у него лицензия есть, которая покрывает вот эти все разрешения на смену чего-то.

 

И вот эта вся огромная цепочка, прежде чем её изучить, для нашего человека это совершенно трудно понять и осознать, как это всё действует. А всё связано вот так, только из-за того, чтобы с человека слупить денег как можно больше. А у этого человека, у него тенденция такая, чтобы эти деньги как можно меньше отдать. И вот, он начинает искать и там, и там, и там, какие-то советы ищет. И в конце концов вот эта вот вся жизнь, она постоянно насыщенна вот этими, какими-то лицемерными интригами: с тебя слупить, ты, нет-нет - вот это вся американская жизнь такая, как на иголках там живёшь с этими деньгами.

 

Каждый час открываешь свои счета и смотришь, сколько у тебя там, кто чего снял, или что происходит. Недавно я вспоминал, что я прямо каждый, наверное, час знал досконально, сколько на моём банковском счету лежит денег, долларов, центов, досконально проверял. Сейчас вот я живу, я даже не знаю, сколько чего. Есть какая-то нужда, покушать купить, или ещё что-то. А вот окунаешься вот в эти математические сети, из них невозможно вырваться, потому что, если ты хочешь из них вырваться, тебя всего просто облапошат, и снимут с тебя всё вообще.

 

Много времени отнимает. Мы когда приехали, нам сразу сказал один американец: "Хочу вам посоветовать. Я знаю, приезжают люди из стран социалистических, они ничего не знают и не понимают, потому что, государство их оберегает как бы от этого всего. Они занимаются, как мы сказали, призванием учителя, призванием художника, призванием, слесаря, или ещё что-то. Вот, он делает своё дело и всё, остальное его там не касается. А у нас, говорит, надо изучить – "финансовая культура" такая есть".

Мы не можем понять, что за финансовая культура: "Финансисты что ли какие-то?"

- "Нет, говорит, каждый человек у нас, он очень хорошо финансовой культуре обучен".

 

Артём Войтенков: Поискать, где дешевле.

 

Нидас Ундровинас: Поискать, где дешевле. Поискать, где б тебя не облапошили бы, и с тебя не содрали бы денег - вот это и есть культура некая. Это их жизнь такая, это капитализм жёсткий, где с тебя слупают деньги, а ты не хочешь отдавать, ты ищешь, как не дать. С тебя требуют, ты с них тоже требуешь, говоришь, что у меня вот дети, у меня там куча детей, я не могу, отстаньте от меня. Вот вам какие-то дела, хотите, мы с вами судиться будем? Тогда, если мы будем судиться, тогда вы за моего адвоката заплатите, ещё за моё душевное расстройство несколько десятков тысяч долларов. Тогда от тебя отстают, когда узнают, что человек может наехать как-то, они тогда "всё замечательно".

 

А если нет, так у тебя там пошло-поехало. Механики эти, например, масло менять. То есть, вот этот срок, который масло может ещё работать, он сокращён ровно в два раза. И людям вдолбили то, что если ты не поменяешь сейчас, то у тебя машина просто развалится. Какой дурак хочет, чтобы машина у него развалилась? Конечно же, он бежит сразу к механикам, Они говорят: "Да, да, ты вовремя, только вот у тебя поймали на самом таком, что у тебя двигатель сломается". Это вот и есть делание денег ни на чём просто. Дальше, конечно же, идёт вот это надувательство. Если ты соображаешь, понимаешь, да, от тебя сразу отстают. И так во всём вообще, вся вот эта жизнь, вся-вся опутана некими финансовыми интригами.

 

А если вы будете, например, спать в гараже, вас жена выгонит, или ещё что-то. Или просто захотите сэкономить отопление и электричество, и просто будете в гараже, например, своём жить, может быть, один-два дня никто не заметит. Но если это будет явно, что из своего гаража не выходите, а при этом там всё на ладони, всё просматривают, они могут позвонить в полицию, и сказать, что непонятно, почему-то парень живёт в гараже, вообще что-то там происходит. По американским стандартам он вообще не имеет права, в гараже должна стоять машина. И по каким-то там человеческим нормам, какие-то кубы, метры должны быть рассчитаны, чего-то от кого-то. И, в конце концов, приезжает полиция, находят, что ты спишь в гараже, и начинаются какие-то неприятности у тебя.

 

Артём Войтенков: А насколько степень вот этого вмешательства государства в личную жизнь?

 

Нидас Ундровинас: Оно постоянно. Если на тебя стучат, или на тебя, например, доносят, оно у тебя будет всё время. Если ты не соответствуешь этим нормативам, у тебя всё время будут влезать в твою жизнь, постоянно. Если какие-то люди находятся, которые видят, что в их глазах это не по правилам каким-то общим нормативам человеческим, то ты всегда будешь иметь неприятности. Так же, как ты, например, день рождения празднуешь, вышел на улицу, включил музыку, делаешь шашлыки. И дальше там затянулась вечеринка и она там уже опустилась до десяти часов вечера. А там в десять тридцать, что ли, я уже не помню.

 

Артём Войтенков: У нас в десять тридцать только начинается всё.

 

Нидас Ундровинас: Приезжает полиция тогда к тебе, и говорит: "Вы можете продолжить ваши торжества, но уже в доме, с закрытыми окнами, чтобы какие-то звуки не доносились соседям. Всю вашу вечеринку они сгоняют в дом, и всё. И никто не может сказать нет, потому что по правилам тогда ты уже начинаешь быть нарушителем спокойствия какого-то.

 

Артём Войтенков: Неужели они всё через полицию решают? У нас ты приходишь к соседям, и говоришь: "Слушайте, у меня ребёнок спит, и сейчас не сверлите, пожалуйста".

 

Нидас Ундровинас: Нет, там так не делается, потому что там это не считается за норму. Вот вы пойдёте к соседу, и вам будет некомфортно, вы чувствуете себя некомфортно. Это не делается, не в правилах как бы. В правилах хорошего тона позвонить в полицию, чтобы приехала полиция и просто сказала: "Не сверли". И всё. Потому что, ты может, скажешь соседу: "Да, да". И всё. Он уйдёт, и ты дальше будешь сверлить. Но если к тебе придёт полицейский, например, и скажет нет, ты не будешь сверлить, правильно? Вызывали полицию, что я тоже делал в Америке ремонты, не помню, туалет, кафель приклеивал, или отбивал, и в конце концов, часов в восемь вечера полиция пришла.

И мне говорит: "Вы знаете, сигнал, что вы по ночам делаете тут ремонты какие-то".

- "Я по ночам сплю, вообще-то", - говорю, - я знаю все нормативы, в десять тридцать нужно, а я уже в девять не стучу, например, чтобы быть более-менее расположенным к своим соседям, я их уважаю. Я говорю, вы сейчас пришли в восемь часов, почему же они тогда не вызвали ночью, например, когда я стучу?"

- Они говорят: "Да, да, мы видим, да, вы правы, стучите дальше, но в десять тридцать, пожалуйста, закончите".

Молодые ребята там, лет по тридцать пять, что ли, были. Я говорю: "Вот посмотрите, что я делаю"

Они у меня попросили разрешения зайти, конечно же. Зашли, я им показал, что я там отделываю. Они: "Да, да, молодец".

Я говорю: "А кому я мешаю-то?"

По наивному. Они говорят: "Вы знаете, мы не имеем права вам рассказывать, потому что, это не по закону".

 

У меня лестничная клетка, последний этаж, вниз спускалась лестница, и видно, как люди спускаются вниз. Я их пошёл провожать. Они выходят, спускаются по лестнице, и один полицейский, последний, смотрит на меня, я на него, мы встречаемся взглядами, он раз, головой показал, кто вызывал. Когда они уехали, приходит вот эта вот соседка. А я с ней более-менее в таких нормальных отношениях, там одни пожилые жили. Такая бабушка, сын у неё умер, муж, такая несчастная, ходила ко мне почему-то поплакаться всё время.

 

И она стучит мне в дверь: "Что такое, Нидас? Почему полиция приезжала, что случилось?"

Я говорю: "Ты вызвала полицию, поэтому она и приехала".

- "Ой, это не я вызывала".

Я говорю: "Бэти, я тебе не открою дверь, уходи, я тебя боюсь теперь".

Так тоже, по американским меркам, говорю: "Ты агрессивная, ходишь, стучишь, я тебя боюсь".

- Она: "Пожалуйста, пусти меня, это не я вызывала".

У меня уже просто улыбка на лице, я говорю: "Нет, нет, я больше с тобой не дружу, уходи отсюда".

И уже буквально несколько секунд, и эта Бэтти у меня там: "Прости, дорогой, извини меня, пожалуйста".

Я открываю дверь, стоит такая, одинокая, никому не нужная бабка с такими слезами на глазах: "Меня никто не любит. Я никому не нужна".

То есть, вообще, какие-то психические расстройства у людей, и это норма. Я сначала не понял, думал действительно, какой-то несчастный человек, она потеряла родню. А потом, как оказалось, через несколько таких же эпизодов, их набралось штук пятнадцать в моей жизни, я уже понял, что это просто обычная американская жизнь.

 

Кстати, если вернуться обратно про деньги, поверите или нет, усыновление, удочерение идёт, если ты берёшь из-за границы, то тебе больше платит государство за содержание этих детей. Как бы американцы, у них же есть детдома, они полные набитые неграми, афроамериканскими детьми, которые почему-то естественно никому не нужны, а им нужны дети белые, белых людей. Информация просочилась, что если ты берёшь из России детей, то тебе дотации платят гораздо больше. Дальше происходит, не поверите, ещё веселее картина. Когда ребёнка приглашают, мало того, платит государство большие деньги на содержание, они застраховывают жизнь ребёнка. То есть если что-то с ним случилось тебе огромные… Даже какие-то случаи происходят, какого-то ребёнка держали в клетке, он там умер от голода.

 

Почему, как вы думаете? Если американцы с детства боятся стукачества. Или, например, ребёнок нечаянно остался в машине, когда они пошли куда-то. Да это американец, который просто боится и знает, что на него смотрят кучи ушей, глаз и тому подобное, оставляет ребёнка в машине.

 

Артём Войтенков: Зная ваши рассказы, через пять минут приехала бы полиция, и его бы из этой машины достали.

 

Нидас Ундровинас: Да. Оказывается всё то же – это просто деньги, на этом делаются деньги. То есть здесь получается, ничего человеческого совершенно нет, вообще нет в людях ничего человеческого. И когда я об этом узнал, я был до такой степени шокирован. Мне говорят: "Представь, как же так-то? Человек идёт в магазин, закрывает окна, выключает машину, когда +40°, +50° на улице, вытаскивает ключ, без кондиционера оставляет, закрывает всё и идёт покупать себе хлебушек. Да это вообще, американец это просто не сделает".

А видите, как всё из-за денег люди на что идут.

 

Артём Войтенков: Я добавлю, что я как-то немножко разбирался с этой темой. В каждом Штате США существует агентство по иностранному усыновлению.

 

Нидас Ундровинас: Да.

 

Артём Войтенков: Именно иностранному, которое берёт детей из-за рубежа, а не внутренне. В каждом Штате одно или два таких есть.

 

Нидас Ундровинас: Да. С чем это связано? С Россией, я бы конечно сказал, так как я болею за Россию, что все хотят отсюда шикарный генофонд наш вывезти. Так же, как со всеми специалистами из всех отраслей, всех вывозят, всех отсюда. Плюс ещё наш генофонд красивые дети белые - их всех вывозят, плюс тебе ещё огромные деньги за это платят. Представляете? Какой дурак не захочет?

 

Артём Войтенков: А касаемо, если уж мы коснулись белых, чёрных - насколько у них отношение между собой хорошее? Или это всё только показуха?

 

Нидас Ундровинас: Это всё просто показуха. Там некий такой фашизм, он не в открытой форме, он закрытый, но он существует. Негры ненавидят белых и есть им за что конечно же ненавидеть то, что их миллионами привезли из Африки, порабощали, что хотели делали, разделяли семьи, били, убивали и ничего им не было за это. Отстроили Нью-Йорк, большие города просто на рабах, можно сказать всю Америку там отстроили. А теперь все равны. Ну какое у вас будет отношение? Конечно, вы никогда это не забудете.

 

Именно на этом, как раз, и некоторые американские деятели чёрные, они начали делать деньги на этом, на расизме, что это расизм был против бедных негров. И на этом, если ты попадаешь в какие-то нормативы бедности, или скажем, если ты афроамериканец, тебе уже сразу государство платит деньги. Например, за то, что ты афроамериканец, безработный и у тебя сколько-то детей, ты можешь просто уже всю жизнь не работать. И эти деятели, которые на этой волне, они подцепили и теперь на этом делаются огромные деньги. И люди, вот эти негры, они живут на этих дотациях, они ненавидят, ходят в их чёрные какие-то храмы, где они поют какие-то свои песни. Они там в открытую говорят, как нужно пользоваться белыми людьми, то есть как системой нужно пользоваться. Какие правильно подавать документы, делать фиктивно, что у тебя дети дебилы, полоумные, на этом тоже огромные деньги делаются. Тебе сразу, представляете, 500 долларов в месяц просто из-за того, что у тебя ребёнок дебил. И таких там находятся в одной семье сразу штук 7. И так люди. А для чего им работать?

Они говорят: "Мы уже, наши предки отдали свою дань, они уже отработали это всё".

В чём-то они, конечно, правы. Вот за это белые все ненавидят чёрных, за то, что они их содержат. Ты работаешь, они сидят пиво пьют.

 

Артём Войтенков: Прямо все чёрные поголовно не работают?

 

Нидас Ундровинас: Не поголовно, они работают на очень маленьких должностях, им же ещё модно образование чуть ли не бесплатно получать высшее за эти дела, но они почти никто не учатся. Из них учатся 0,01%.

 

Артём Войтенков: Да? То есть никто даже не пользуется?

 

Нидас Ундровинас: Не пользуется, говорят: "А для чего мне идти учиться, если я сейчас же, сейчас же, женюсь или, например, рожу и у меня сразу пойдут деньги, польются. Для чего это надо-то?"

А потом, я так понял, что они сами по себе, по натуре, то ли ленивые, то ли не хотят, но я, например, чтобы какой-то негр вгрызался в какую-то свою работу, я ни одного человека такого не видел. Просто не видел, все приходят, что-то делают для вида, на полочках перекладывают что-то падает или стоит, например, полочку одна быстро перекладывает в каком-нибудь магазине торговом, а одна ложку еле-еле. Говорит: "Зачем мне? Зачем мне утруждаться, если мне платят за это почасовому". Вот и всё.

 

Артём Войтенков: Просто вспоминается Советский Союз, неважно, как ты работаешь, зарплата у тебя будет. Получается то же самое.

 

Нидас Ундровинас: Может быть. За это белые ненавидят чёрных, что тебя соковыжималкой, ты должен образование получать, чтобы больше денег, ты должен вот это, себя показывать, чтобы войти в систему, разрываться, финансовая культура какая-то, это то, сё. И тут люди, они ничего не делают, просто они рожают себе по несколько детей и не расписываются, замуж не выходят и на этом делают огромные деньги. Белые их ненавидят, и на этом фоне вырастает некий ку-клукс-клан, организации, которые убивали негров в какие-то годы. Она же, по сути дела, эта организация существует, существуют ККК, потом ещё какие-то номера из клавиш. Я уже не помню, так, слышал мельком. Потом они показывают пропаганду, что ездят на этих мотоциклах, ку-клукс-кланцы и просто дают брошюрки, чтобы белые люди не перемешивались с чёрными, например. "Мы хотим, чтобы у нас хотя бы раса оставалась одна". В то же время, когда в Америке нет нормативов какой расы ты можешь быть, ты можешь быть кем хочешь, и иметь детей с кем хочешь, все равны.

 

Ещё приехавшие нацисты из Германии. Там же, как получилось, тоже многоличие. Как будто бы фашизм запрещён, всё запрещено. Все немцы, которые оказались до советской границы, они все спокойненько себе сели на пароходы и поплыли в США и они там живут. То есть это те военные преступники, которые просто должны быть наказаны, они дальше продолжили эту же работу прямо в Америке, и они дальше пропагандируют свои взгляды своим родственникам, которые ненавидят чёрных, ненавидят русских.

 

Я с таким парнем встретился, это его, наверное, дедушка приехал, я уже не помню, по-моему, лет под 40 было, наверное, дедушка его.

И он мне говорил: "Вообще-то мы выиграли войну".

Я говорю: "Как это? Мы это кто?"

- "Немцы".

Я говорю: "Я ничего не понимаю, потому что там капитуляция, подписи".

- "А, подписи подписями, мы-то 30 миллионов убили, а вы 10 только".

Я говорю: "Ну да, мы-то воевали с военными, а не уничтожали, как вы, детей, мирное население".

Он говорит: " А не в этом дело, мы убили больше, значит, мы выиграли".

То есть это просто человек, который нацист, фашист, его дедушка, папа приехал, они ведут эту пропаганду, рассказывают и никто им за это не говорит "заткнитесь", или что-нибудь такое. Наоборот, очень многие поддерживают на этой негритянской волне. Негритянской и латинской, которые из Мексики приезжают. И они говорят: "Да, надо как-то, может быть, не то, что уничтожать, но без них лучше гораздо. Посмотрите районы чёрные похожи на помойку криминал, всё. И белые пушистые, где ты выходишь на тебя, если что стучат, порядок, везде камеры".

 

Там есть такие районы, например, заезжаешь, там нарисован силуэт вора в шляпе, очки и написано neighbors watching.

 

Артём Войтенков: Соседи смотрят.

 

Нидас Ундровинас: Соседи смотрят.Прямо когда заезжаешь в такие пушистые районы, и такой знак ты увидишь. И вот они говорят: "У нас же порядок, а вот негры, у них беспорядок".

 

Артём Войтенков: А негры не стучат друг на друга?

 

Нидас Ундровинас: Они не стучат друг на друга совершенно. Почему? Потому что у них там некое такое. Они ненавидят власть вообще. Большинство из них, они смотрят на власть в виде денег, чтобы из них сосать всё это. Правительство для них больше как деньги. Большинство, кого я, например, встречал в городе Детройт, в котором на 99% негры живут, там у них вот такие взгляды. Негры сами между собой, они разбираются в виде того. Эти районы, в которых полный хаос, ни полиция не приедет, ничего. У них почти у всех, пистолеты, ножи. Поэтому там если кто-то наехал, ну ничего, достал, тот: "Всё, всё give me hug, дай я тебя обниму" - что-нибудь такое и всё разошлись. Пистолет вытащил, у того нет - твои проблемы, потряс, тот испугался всё.

 

Вот такие у них взгляды. А детей то, что стучать про родителей или ещё что-то, они сразу им говорят: "Я тебя выкину на улицу и всё. Закрою дверь завтра и пожрать тебе не дам". И тогда там никакого стукачества, все любят папу, маму, всё становится совершенно по-другому.

 

Артём Войтенков: Так делают белые или чёрные?

 

Нидас Ундровинас: Чёрные делают.

 

Артём Войтенков: А белые так не делают?

 

Нидас Ундровинас: А белые так не делают. В Америке как будто ты находишься, переезжаешь с одной улицы на другую, и ты попадаешь совершенно в другой мир. Даже не район, а например, даже в самом Чикаго одна улица благополучная, переходишь буквально через улицу, а там просто помойка. Помойка, бомжи валяются, и переходишь обратно - опять другая картина. А районы, когда это вообще у них какие-то свои дела идут. В Детройте, если ты попал, заблудился, ты можешь никогда оттуда вообще не выбраться, тебя выпотрошат из машины, машину продадут, тебя убьют сразу.

 

Артём Войтенков: Подождите, а как же там власть, расследование, полиция? Машину же тоже так просто не продашь.

 

Нидас Ундровинас: Хорошо, ты пришёл, полицию вызвали чёрную, она приходит там полуразобранная рама стоит. Ну да, сделали галочку какую-то, раму нашли где-то что-то и всё. Вот у меня, например, я как-то машину продал и потом через пару лет мне приходит какая-то депеша из полиции: "Мы вашу машину нашли на дне речки Детройта. Заберите её". Я её продал, я её официально снял с учёта, номера всё. И через несколько лет её нашли где-то на дне речки Детройта, и мне говорят: "Заберите свою машину, мы вытащили раму, наверное, ваша машина, мы узнали по каким-то номерам". Вот, пожалуйста - расследование, какое расследование. Расследование закончилось, я написал, что это не моя машина, ну и всё, наверное.

 

Закон, по сути дела, как бы жёсткий. Если ты там полицейскому, если он тебе сказал "подними руки", а ты не поднял, то тебя могут лет на 5-10 посадить за это, это они понимают. А у чёрных, у них приезжает чёрная полиция, которая, как я понял, они с этими все друг друга всё понимают очень хорошо. При мне же такой случай был. Я выезжал из госпиталя. Машина на стоянке стоит, на приватных территориях, которые принадлежат госпиталю. Трёхметровый забор с колючей проволокой, надзиратель чуть ли не с автоматом стоит, шлагбаум, ворота. И я выехал, мне надо было буквально выскочить на трассу, чтобы уехать из этого района. Ехал какой-то чёрный и не увидел красный свет, он мне в машину врезался, машина чуть ли не сложилась. Конечно же был прав я, он был не прав. Приехала полиция, это было вообще что-то такое. Полицейский, когда увидел, что белые люди, он просто со мной не стал даже разговаривать, он стал разговаривать с чёрным. Что-то тот ему шептал, что-то такое и, в конце концов, было явно, что он. Пришли свидетели, которые сидели на вышке, они же работают со мной в одной компании, они же не могут сказать, что парень не прав. Они сказали, что да, нашлись свидетели и всё - он был не прав. Дальше, что происходит, если он не прав, страховка должна заплатить деньги, это 500 долларов каких-то, его страховка за разбитую машину мою, какой-то взнос минимальный.

 

Я, когда пошёл машину чинить, звоню в страховку ни такой страховки, ни такого человека, ни такой машины просто не существует. Он долго разговаривал с этим полицейским, что-то шептал ему в ухо, тот что-то такое, что ты приехал, показывал вот так, чуть ли не обнимал этого полицейского. В конце концов, все сели на машины и разъехались. И потом оказывается, что у него нет ни регистрации, ни такого человека, ничего. То есть если бы это случилось в белом районе, например, меня бы просто или его - наручники бы одели и просто увезли. Что это такое тогда? Это сами думайте. Значит, есть проколы, которые не соблюдаются из-за чего? Из-за того, что есть некая у них какая-то внегласная помощь между чёрными – чёрными, белыми – белыми.

 

Есть закон такой, как будто написанный, но где-то он продырявливается почему-то в каких-то райончиках он совершенно не работает, в районах работают совершенно другие понятия. А понятия какие? Чёрный ненавидит белых, белый ненавидит чёрных. То есть, если что-то видишь чёрного в белом районе, значит что-то очень неправильно с чёрным происходит, в смысле его надо куда-то деть, убрать, наручники одеть, и вывезти срочно нужно. То, что происходит с белым в чёрном районе, значит надо что-то с белым скорее сделать, он всегда будет там неправ, всегда найдут какие-то оправдания из ничего высосут.

 

Поэтому знаете тогда в чём закон, которому все поклоняются: "У нас закон, закон". Какой закон, если в одном районе одно, в другом другое? Фашизм запрещён, просто запрещён по конституции американской. Но заходишь, например, у родителей сосед, он оружейник какой-то мастер оружия какого-то. Мы зашли к нему в гараж, у него Гитлер висит во всю стену.

Он: "Всё, всё, брат".

Мы там стали: "Ты знаешь?"

- "Не знаю. Я знаю, что всё было хорошо при нём".

 

Артём Войтенков: А он не боится, что на него настучат?

 

Нидас Ундровинас: Наверное, нет. Он в нас увидел, наверное, своих неких людей, которые его поймут. Но это очень я встречался со многими такими бывшими немцами или ещё кем-то, которые не открывают: "Нам это нравилось, всё было правильно". Даже невозможно с ними дискутировать. Так же, как этот парень сказал, что "мы же выиграли войну, мы убили 30 миллионов у вас, каких-то варваров, которые не нужны в мире, ну и что тут страшного".

 

Другой был, какая-то была вечеринка русских жён, которые за американцев вышли и моя мама тоже. Всей семьёй пошли лет 20 мне было. Сидим и какой-то дедушка рассказывает про войну, русский: "Бабах, линия фронта, что-то такое". Думаю - интересно, посижу, послушаю. Потом начинаю осознавать, что дедушка линию фронта переползал почему-то. Я думаю, может какой-то, не знаю, разведчик, какой-то герой. Оказывается дедушка, живя в Белоруссии, проникся фашистам, что такие хорошие ребята. Они с другом, ему было 18 лет, переползли линию фронта и пошли работать на фашистов на завод просто - делать бомбы, чтобы убивать нас, можно сказать.

Я ему это передал, а он говорит: "Я никого не убивал, я просто пошёл и работал, мне за это деньги платили. А в Советском Союзе мне ничего не платили, а там платили".

Я говорю: "Ну и что дальше?"

- "Дальше война закончилась, я сел на пароход и приплыл в Америку".

То есть это просто сказать, у нас это военный преступник, которого расстрелять должны или повесить, я не знаю, который самосознательно переполз линию фронта и работал на врага. Там теперь он уважаемый человек, он рассказывает эти истории и все сидят, слушают: "Да, да, да". То есть какая-то вообще каша в голове: фашизм нельзя, здесь воспевают фюрера, это нельзя, это воспевают, негров нельзя. Я уже просто теряюсь в догадках, где чёрные, где белые - всё совершенно наоборот становится какое-то цветное, я уже не знаю какое. И всё-всё нормально это считается. Вот такие взгляды, такие нормативы.

 

Артём Войтенков: А отношение американцев к оружию?

 

Нидас Ундровинас: К оружию американцы вы, что это каждый мечтает, можно сказать, почти. Таких пацифистов там почти и нет. Если у тебя есть возможность купить оружие, я бы сказал бы, процентов 70 населения точно мечтают и хотят, чтобы у них было оружие дома. Опять начинают показывать статистику, что дети взяли, застрелили, зато мы в безопасности. А таких случаях, что там, один, а грабежей куча.

 

Артём Войтенков: Каждый месяц у них кто-то расстреливает кого-то.

 

Нидас Ундровинас: Там же тоже некие новости скрываются, там же тоже не всё показывают в Америке. В Мексиканском заливе потерпел (не знаю, сколько лет назад семь или шесть) крушение, и вся эта нефть вытекла. Они взяли, добавили какое-то химическое вещество, чтобы произошла реакция и как бы деактивировать это, дезактивировать. Произошло другое. Во время этого связывания какие-то яды вышли, и получается рыбу нашли дохлую, какие-то берега вообще оцепили. У нас здесь показывали в новостях в каких-то в интернете, что оцепили район, нашли целую кучу убитых птиц, которые упали, нашли, что это рыба дохлая плавает. В Америке же, например, я родителей спрашиваю: "Нет, всё замечательно, ничего не знаем, какая нефть? Вообще первый раз слышим и даже не знаем, что это такое". Поэтому что надо говорят, что не надо не говорят. Я думаю, что это, наверное, везде так. У нас тоже многие вещи не говорят.

 

Артём Войтенков: Видимо так, да.

 

Нидас Ундровинас: Если бы они озвучивали и показывали всю эту статистику, там просто паника появилась бы, и люди стали бы закупаться, баррикады какие-то строить, или ещё что-то. Конечно, не доносят многие вещи. Всё хорошо, всё замечательно. Ну где-то кого-то убивают. Кстати, как-то приехали в девяносто каком-то году целая орава из МГУ, заказали наших студентов, они приехали якобы доучиваться в США, но по сути дела они, просто самых отличников забрали и проспонсировали, чтобы они остались в США навсегда уже.

 

Я как раз с ними общался, так как я в науке. И в соседней лаборатории, смотрю, молодые ребята появились, мои ровесники. А я: "А что? Как?". Их оказывается, 15 семей было, кто-то семьями, кто-то один был. И они все жили в Детройте среди этой, можно сказать, помойки негритянской, они там снимали какое-то общежитие. Мы как-то собирались вечером, вышли на балкон, слышим, прошло минут пять, выстрел, бах, полиция поехала. Кого-то там убили, буквально через 10 минут, бах, в другой стороне опять полиция полетела.

Я говорю: "Да что у вас так всё время?"

- "Да, у нас как салют".

 

Где эти новости? Где статистика? Нет, всё замечательно. Как в этом: "у нас рак шейки матки уже побеждён", - то же самое, полная дезинформация. Вам будут рассказывать, что всё так, а что именно так. Если ты с человеком разговариваешь, который даже примерно не знает, что такое хорошо. Для него, что для нас плохо, для него хорошо. И вы будете воспринимать всё, естественно, по-другому. Так же, как например, наши эмигранты, которые уезжают, а их здесь накачивают одним, что всё шикарно, приезжаешь, какие-то деньги валятся на голову, ты берёшь побольше сумку и только успеваешь собрать.

 

Артём Войтенков: Представляют.

 

Нидас Ундровинас: Чем больше сумка, тем больше ты соберёшь. Всё, люди тут продают квартиры, всё бросают, жирный крест ставят, что всё, именно там это да. Смотрят голливудские фильмы, которые просто похожи на сказку, а они есть сказочные. Приезжают, а там всё совершенно, совершенно по-другому. И первый может быть месяц, не знаю, какая-то у них депрессия от того, что они совершили некую ошибку. Потом они начинают некоторые.

 

Семья, я знаю, они приехали им чуть ли не по 35 лет, они впали в депрессию. Им сразу антидепрессанты выписали, они пошли на минимальные заработки, имея высшее образование. Потом вроде уже через какое-то время они получили какую-то зелёную карточку.

Они говорят: "У нас уже всё хорошо".

Я говорю: "А что у вас хорошо, если вы даже сейчас через 5 лет не достигли того, что имели в России?"

- "Ну у нас же есть, мы взяли какие-то кредиты, выплачиваем дом, ещё что-то, а как мы можем в России?"

- "Да в России у вас квартира была вообще-то подарена государством за то, что вы есть".

Они: "Нет, это всё не так".

То есть они сами себе начинают оправдываться перед собой, что они сделали правильный шаг, всё это правильно, что все же едут туда.

 

Например, недавно мне мой начальник сказал: "Я тебя понимаю. Я был за границей. Я, конечно, не видел это всё, но многие вещи. Я понимаю тебя. Но есть НО. Ты приехал один, а уезжают миллионы, значит с тобой что-то не то".

 

Артём Войтенков: Миллионы сейчас не уезжают.

 

Нидас Ундровинас: В смысле уехали миллионы, а вернулся ты один всего.

 

Артём Войтенков: Нет и не один. Я знаю многих людей, которые возвращаются сейчас.

 

Нидас Ундровинас: Прекрасно. Потом там все эти эмигранты начинают искать минусы, которые здесь они получали. В виде того, что идёшь куда-то невозможно до чего-то достучаться до каких-то, административная структура, она какая-то вся, так как малооплачиваемая, она делается и не делается. А тут пришёл, тебе сразу и то и сё, и это, и пятое.

Я говорю: "Да ты приди, имей при себе те же документы сразу в России, и тебе сразу тоже всё это сделают".

Я пришёл, мне сказали: "Принеси вот это, это и вот это".

Я принёс и всё. В чём проблема? Не пойму. В чём вам так не нравится?

- "Вот это какая-то коррупция, то, сё".

- "А здесь нет коррупции никакой? Сам Буш сказал: "Дайте мне деньги на войну". Снял везде у всех счета, что завтра вы получите дешёвый бензин".

Бензин после этого стал стоить не два доллара, не доллар (я уже не помню), а три.

 

И все сказали: "А как это так?"

Один сказал: "Ну, вот вы есть дураки. Вы поверили, сделали, а теперь я магнат вообще всего этого. Теперь я что хочу с этим бензином то и делаю, я хочу пять ставить, вы и есть дураки".

 

Русские, конечно же, начинают: "Это… Как там ужасно, а это плохо, а это хорошо".

Я говорю: "Хорошо. Зачем тогда теперь сравнивать? Приехали, получили это счастье своё американское, ну и сидите, забывайте русский язык, учите английский, если вам так всё нравится, если вы ненавидите так всё".

Я говорю: "Пожалуйста, вливайтесь во всё".

И никто не знает ответа почему они не хотят именно вливаться полностью, забывать русский язык, а всё время отслеживают, что происходит в России, всё время общаются почему-то с русскими.

Я говорю: "Общайтесь с американцами, пожалуйста, они же не общаются особо".

- "Ой, с ними невозможно" – русские говорят.

- "Я не понимаю вас. Вы преклоняетесь перед американской культурой, перед людьми, всего. Вливайтесь! Будьте такими, как они, вы будете счастливы".

Нет.

 

Некоторые например, мы знаем одну семью, они приехали в Канаду. Они не знали английский язык, мы даже ходили помогали, приезжали в гости хлебушек купить, привезти ещё что-то. Прошло ровно пять лет, они получили сейчас гражданство.

 

Артём Войтенков: Канадское?

 

Нидас Ундровинас: Канадское, да. Я с ними начал общаться и пошла такая волна, что "нам стыдно, что мы русские".

Я говорю: "Я вообще не понимаю вас совершенно".

- "Да, да, мы молчали, а теперь…".

- Я говорю: "Всё".

В общем, пришлось стереть их. У меня просто в голове уже не укладывается, что это за бред такой. Те, которые приезжают, например, люди откуда-то из Европы, они потом гордятся, говорят: "Мы итальянцы, наша семья". А тут русские говорят, что "нам стыдно, что мы русские". Это вообще удивительно. Я наполовину русский, я горжусь, что я русский, я себя считаю 100% русским, а они почему-то этого стыдятся. Такие люди бывают, может быть действительно, зачем они здесь-то нужны.

 

Артём Войтенков: Нет, пусть все туда едут. Это даже в свете многих уже рассказов про жизнь за рубежом, я думаю, что надо нарочно организовывать выезды наших за рубеж, причём не просто неделю пожить, а поработать года два.

 

Нидас Ундровинас: Реальную жизнь ощутить.

 

Артём Войтенков: Да. И всё. Ребята, давайте. А дальше хотите, там оставайтесь.

 

Нидас Ундровинас: Они потом может быть и хотят, но они обрастают кредитами, этой паутиной экономической зависимости, что они даже уехать не могут. Они здесь всё продают почему-то, уезжают туда, и их деньги, которые здесь с квартир получили, с каких-то комнат ещё чего-то, они просто вникуда уходят, они уходят на, скажем, down payment (первый взнос). Они положили эти деньги, а забрать они уже не могут их обратно эти деньги.

И они уже говорят: "А куда мы поедем на голое место как бы в Россию возвращаться. Здесь у нас кредит, но у нас есть хоть какая-то крыша над головой".

Вот так они начинают трактовать. Даже те, которые хотят (есть же такие люди, которые хотят), они говорят: "Мы не можем". Вот со мной это было, я захотел мне пришлось пройти два судебных разбирательства, чтобы отказаться от этих вот, списать кредиты, потому что недвижимость подешевела. Когда мы решили уезжать, был дефолт всего, и наш дом упал со 150 тысяч до 50.

 

Артём Войтенков: То есть продажей дома вы не покрывали долг банка.

 

Нидас Ундровинас: Да. Продажа дома, я ещё должен привезти ещё это, или надо было его просто отдать. Мне сказали: "Мы заберём только, извини, ты нам тогда эти 100 тысяч верни обязательно. Включая того, что мы тебе запретим выезд из страны". И мне пришлось потеть как-то, платить адвокату два банкротства, два суда прошли мы и, в конце концов, только после этого мы вернулись. А есть же люди, как мы теперь, перед тем, как уезжать, они должны теперь пожизненно. И они уже всё, они начинают смиряться, что "пусть это так, пусть это так, пусть наши дети будут стукачами, пусть им всем обрезание делают, может быть это и есть уже правильно, и тому подобное".

Я говорю: "Ну как это правильно вообще?"

 

Вот приехали тоже, парню 15 лет было, пошёл в среднюю школу. Из России приехали. И в душевых ребята увидели, что у него нет обрезания. Так это вынесли, естественно, друг другу, девчонки всё об этом знали. Когда заходил в класс все криво улыбались.

И он пришел, чуть ли не в слезах: "Мам, пап, сделайте мне обрезание, я не могу так жить. Меня просто там все высмеивают, все девчонки показывают пальцем".

Потому что у него нет обрезания.

А родители говорят: "А может быть это всё правильно, может быть это должно быть так".

 

Артём Войтенков: Я понимаю, что для того, чтобы там жить, надо иметь какое-то смещённое совершенно миропонимание, мироощущение искажённое очень сильно.

 

Нидас Ундровинас: Да. Смещённое. Или людей до такой степени всё затрагивает, они уходят в некую депрессию, ненавидят, замыкаются. Есть же там люди, например, до пенсии живут. Мы тоже знали одну - бабушку привезли за счастьем в Америку, она в пожилом возрасте была. Она просто свихнулась, её сдали в дом престарелых и, в конце концов, бабушку чуть ли не раз в месяц вдоль шоссе, идущую в ночной рубашке, останавливала полиция, она естественно по-русски только разговаривала.

Спрашивали: "Куда ты идёшь?"

Она говорит: "Я домой иду".

Вот она шла домой, в Россию в смысле, я так понимаю, она шла.

 

Вот такие, пожалуйста, случаи. Отвечают мне люди после наших первых интервью, что они меня поддерживают. Сами уже готовы вернуться даже. Кто-то уже участок тут купил, мне написали. Может быть, они хотят, но нет таких людей, единомышленников, которые их бы поддержали морально, например. Я когда возвращался, меня морально почти никто не поддержал. Родители мои были против, родители жены только поддерживали, а остальные вокруг, кого спрашиваешь, все: "Что-то не в порядке с парнем, из такой шикарной страны приехал в деревню".

 

Артём Войтенков: Наоборот все в Америку едут.

 

Нидас Ундровинас: Да. Все едут туда, а этот сюда, точно с ним что-то не в порядке. Если б мне сказала, например, хоть одна семья: "Замечательно делаешь". Или написала: "Мы такие же здесь". Я б полетел, у меня не было ни то, что каких-то сомнений, я бы себя чувствовал окрылённей и всё. А вот находятся тоже люди, которые хотят, видимо, тоже вернуться. Мне очень приятно, я с ними общаюсь и продолжаю общаться.

 

Артём Войтенков: Хорошо. Вы такой первопроходец, который получает первые шишки, грабли и потом рассказывает остальным.

 

Нидас Ундровинас: Да, наверное, да.

 

Артём Войтенков: С вами так получилось. А много вообще народа в Америке сидят на антидепрессантах?

 

Нидас Ундровинас: Я думаю, что там поголовно. Я не знаю в процентах, но очень много людей - почти каждый, кого я встречал. Кто-то стесняется это говорить, кто-то открыто сразу говорит: "Я на антидепрессантах сижу, потому что у меня депрессия всё время". Я думаю, что, так как это ещё выгодно в здравоохранении для компаний людям помогать за деньги, естественно. Я думаю, что это очень большой процент. Потом там много психоаналитиков - врачей, которые приходят тебя поддерживать психически, чтобы ты самоубийство не сделал или ещё что-то. Это тоже очень широко развито в США.

 

Артём Войтенков: А они частные или государственные?

 

Нидас Ундровинас: Здравоохранении там частное. Там же всё частное. Там есть огромные компании, есть клиники. Кто-то может прийти, вы например, можете прийти и сказать: "У меня есть деньги. Я поставлю здесь дом, найму терапевтов каких-нибудь, и, пожалуйста, люди приходите все ко мне". Как у нас центры эти везде. Пожалуйста, приходите и всё. Кто-то отзовётся. Если отзовётся, так пойдут люди, так вообще всё, сразу вы миллионером становитесь. Это просто бизнес и всё. И дальше находятся эти врачи, психоаналитики или кто как называется, которые почти чуть ли не каждому говорят: "Тебе нужно обратиться, проконсультировать, как правильно жить и тому подобное". Конечно же, я думаю, что там всё это связано. Вот надо обратиться, чтоб тебе выписали антидепрессанты или же он тебе выпишет, чтоб себе с этого процент иметь.

 

Там же не так всё просто. Всё - цепочка такая. И конечно же люди, наверное, обращаются, потому что, если так посмотреть по каким-то человеческим нормативам, всё же не по-человечески. Люди, какие-то провалы есть, они впадают в эту депрессию. То, что тебя родители любят, но не любят, оказывается. Не так же всё просто. Тебя же не могут выращивать только роботом. Ты этому психическому насилию всё равно же подвергаешься, включая прямо в своей семье, что на тебе делают деньги. Ты хочешь души, хочешь какого-то отношения родительского, а с тебя с шестнадцати лет начинают брать деньги за аренду комнаты, в которой он родился и вырос, например. Конечно же, люди начинают быть психически, так сказать, не очень нормальными, наверное. Всё дальше делается на деньгах.

 

Артём Войтенков: Вы, как биолог понимаете, что антидепрессанты это фактически наркотик?

 

Нидас Ундровинас: Конечно.

 

Артём Войтенков: Такое же, как алкоголь.

 

Нидас Ундровинас: Там этого никто и не стесняется.

Например, приходят родители и говорят: "Дайте моему ребёнку антибиотики обязательно".

Или, например, скажут, у него горло болит: "Идите домой, попейте микстуры".

- "А антибиотики, почему ты мне не выписала?"

При мне такое было.

- "Как так? Моему ребёнку антибиотики не выписали?"

 

Или, например, человек приходят, а у него нога болит. В травмпункт.

И он сразу говорит: "Дайте мне морфий, пожалуйста. У меня очень болит".

– "Да, конечно".

И пошло-поехало. Это просто людям эта система есть на некоем легальном уровне. Как легальном уровне? Тебе же не продают вот так эти наркотики или антидепрессанты. Все с этого имеют деньги. Дальше за эти деньги, за антидепрессанты, правительство получает проценты с продажи, проценты с создать. В конце концов, все обогащаются системно. То есть эта машина сосания денег, она сметает какие-то человеческие понятия о здоровье, о жизни, о смерти. Всё, всё, и всё - вот и всё.

 

Конечно, если тебе дали какие-то антидепрессанты, а ты умер сразу. Может, кто-то начнёт расследовать, и скажет, что может, по каким-то нормативам было дано много или ещё что-то такое. Тогда, может быть, да. А так, ну что? Человек был, пропал, ну умер, и что такого?

Потом показывают: "Смотрите, у нас статистика смертности в восемьдесят пять лет или сколько-то. Было семьдесят. А у вас вообще пятьдесят лет средняя продолжительность жизни. Так где лучше? Может лучше есть антидепрессанты, употреблять морфий во время пореза пальца? Может быть это лучше, чем твои нервные клетки будут умирать? Ты будешь об этом думать, мучатся".

 

Вот так преподносится всё.

 

Артём Войтенков: А статистика, естественно кривая.

 

Нидас Ундровинас: Статистика я же вам говорю, откуда всё берется - всё из ничего просто. Просто из ничего рисуется. Надо пожить, увидеть это всё, понять, для себя сделать некую статистику и некие взгляды, тогда ты можешь адекватно объяснить и понять, где ты живёшь или в чём ты живешь. Но опять для этого нужны годы, естественно. Ты же не можешь сидеть и понимать это всё. Ты должен пройти через одно, другое, третье, накопить некий опыт, тогда ты начинаешь понимать. Кто-то не хочет этого понимать, например: "Да, зачем мне понимать? Я не хочу об этом думать совершенно. Зачем мне утруждаться. Я буду думать, как мне на океан съездить лучше и всё. Антидепрессанты какие-то, что я наркоманом стану, ещё чего-то".

Никто об этом даже не думает совершенно.

 

Артём Войтенков: Да, такое, знаете, общество достаточно жутковатое получается.

 

Нидас Ундровинас: Сколько раз повторяюсь: пусть там живут, как хотят. Кто-то кого-то в Африке ест, племена, что-то. Это их дела, зачем нам лезть, или нам навязывать это? Для чего нам это навязывать? Нам эти все взгляды, все свои параметры, которые совершенно к человеческим даже близко не стоят. Для чего это нам нужно?

 

Артём Войтенков: Продай себя.

 

Нидас Ундровинас: Да. Находятся люди, которые у нас вносят эти все параметры, людей заставляют этим всем. Для чего это нужно? Я понимаю, для чего. Понятно, что это война за ресурсы, за геополитику и за людей, за всех. За ресурсы в основном. Люди-то зачем нужны? Нужно так сказать, чтобы какие-то люди просто получали много денег, а остальные нажимали на кнопки.

 

Меня больше всего расстраивает то, что нашим людям, они попадают или может быть, они такие были и здесь, а потом приехали туда и попали, может быть туда, куда им и нужно. Потом становится "мне стыдно, что я русский" и тому подобное. Потому что они такие были здесь. Может быть, они себя не считали такими, а вот таким стать они мечтали всегда. Но опять-таки это тоже некая эйфория. Они говорят так через пять лет. Хотя, если их послушать лет через пятнадцать или двадцать они совершенно уже по-другому скажут, это сто процентов. Потому что они очень многие вещи не знают, и у них детей нет, которые вот сейчас родятся, и пойдут, пошло-поехало. Они-то выросли совершенно в других понятиях, советских, не советских опять-таки - это всё был русский мир. А это совершенно другой мир - англосаксонский. Супер выжималовка из человека, всего вообще. Ты должен выстоять это всё. Вот какая жизнь. Конечно же, им это будет потом дико казаться.

 

Мы в штате Мичиган жили, и там последние сколько-то лет, перед нашим отъездом сделали закон. Что, например, в школах, конечно же, есть этот секс-просвет, называется. Я не помню, с пятого класса или с шестого. И так как учитель для тебя твой лучший друг и панибратство, ученик или ученица всё время консультируются с учителями вплоть до того, как сексуальных партнёров, какие, чего. То есть до такой степени панибратство развито, что, если, например, девушка забеременела в тринадцать лет, она бежит сразу рассказывать учителю, а не папе с мамой. Почему? Потому что учитель, он найдёт некий выход из этого. Он не наорёт. Представляете, ваша дочь пришла в тринадцать лет и говорит, что я беременна. Это просто вообще будет. И закон вправе сделать ей аборт, не оглашая родителям.

 

То есть, приходит ваша дочь.

- "Что?"

- "Животик болит"

- "Иди, полежи".

И они в этой же школе, эти преподаватели секспросвета, они там имеют какие-то медицинские полномочия выписывать для детей противозачаточные средства. И они рекомендуют даже употреблять гормонального плана. То есть девочка с шестнадцати лет употребляет гормональные противозачаточные средства, потом она становится бесплодной через какое-то время. Это выплывает к тридцати годам. Родители просто пожимают плечами. Дальше она там лечится, не знаю, вылечивается или нет. Потом она охает и ахает, как всё ужасно и тому подобное. Опять, для чего это сделано?

 

Артём Войтенков: И все кивают, что экология плохая.

 

Нидас Ундровинас: Да. Обрезание, наверное, вовремя не сделали кто-то там, да. Это он виноват.

 

Артём Войтенков: Да, всегда настоящую причину уводят в сторону, а раздувают - озоновая дыра там.

 

Нидас Ундровинас: Да, озоновая дыра, Саддам Хуссейн, ещё что-то, террористы в основном.

 

Артём Войтенков: Кстати, вы говорили про закон высылки из США.

 

Нидас Ундровинас: Диссиденты, да. Там перед нашим отъездом приняли, по-моему, даже этот закон о диссидентах. То есть, если ты плохо говоришь про Америку, тебя значит находят. Не знаю, кто этим занимается, полиция или ещё какие-то органы. Наверняка там сразу миграционные органы этим занимаются. Дальше тебе предоставляют места, в какие страны ты можешь уехать. Если откуда ты приехал, то сразу туда отправляют. За чей счёт, я не знаю. Но, если ты плохо говоришь про страну, про правительство, ты попадаешь в галочку "диссидент", и тебя высылают из страны.

 

Артём Войтенков: А в каком году это было принято?

 

Нидас Ундровинас: Мы когда уезжали, это 2008, 2009 год, по-моему, был. Это очередной шаг демократии я так понимаю, что гласность и тому подобное.

 

Артём Войтенков: То есть, получается, если ты будешь говорить про то, что вы мне сейчас рассказали, если бы вы сидели в США, вас бы уже.

 

Нидас Ундровинас: Да. Так мы как-то с женой смеялись. Говорю: "Давай, может, пригласим и расскажем про Америку правду? И нас бесплатно. Нам не надо даже будет билет покупать".

 

Артём Войтенков: То есть это, кстати, ход для тех, кто хочет уехать обратно, в Россию.

 

Нидас Ундровинас: Да. Я говорю: "Да, просто расскажем, и нам не надо будет даже на билеты копить". Вот, пожалуйста, вам очередной шаг демократии, гласности. Мне, например, не очень приятно слушать здесь по телевизору всяких людей, которые говорят, какие у нас тут диктаторы, монстры, вообще ужасная страна и тому подобное.

 

Артём Войтенков: Да. Так, смотрите, они говорят, что у нас нет свободы слова, а в США за это вообще сразу высылают, как оказалось.

 

Нидас Ундровинас: Да, так я и говорю. У нас, конечно, другая сторона - этой поговори, поговори. Раз ты скажешь, два раза, а дальше так сказать, люди просто отвернутся от тебя и никто не захочет. Да, тебе дадут какой-то куш, кость бросят, но на этом и закончится. А дальше, тебе жить здесь надо будет. Так от тебя все отвернутся, ты никому не станешь нужен, например. Америка, она же как, они тебе дали какую-то одноразовую штуку понюхать, ты её съел.

А дальше скажут: "Всё. Ты своё отработал, до свидания".

Ты скажешь: "Как?"

– "Дальше не заинтересованы. Sorry, pal"

Всё типа.

 

Я просто, как обычный средний обыватель говорю, мне, например, не нравится, включишь телевизор или какие-то полностью аморальные передачи идут, от которых я убежал в США, можно сказать. А мне здесь говорят, что моим детям надо таким быть. На мой взгляд, это приравнивается к предательству Родины и это по телевизору мы слышим. Мне, например, как-то страшно, не по себе что ли. Потом детям объяснять, что это не так, это не этак. Это всё не так. Или потом мои дети, когда вырастут, скажут: "А папа, наверное, не прав был". Да? То есть какое-то столкновение, недопонимание будет потом у меня в семье? Я надеюсь, что я буду авторитетом, меня будут все слушать, а не телевизор.

 

Артём Войтенков: Похоже телевизор давно пора выбрасывать. Я его не смотрю пятнадцать лет телевизор.

 

Нидас Ундровинас: Да, у нас тоже нет ни телевизора, ничего. Все нужные передачи я смотрю в интернете, книги, опять-таки никто же не отменял. Для чего ребёнку нынешний телевизор, для чего он нужен-то? Есть много вещей, которые ему не нужны совершенно брать от этого телевизора. А у нас, как ни зайду к каким-нибудь друзьям, висит телевизор и круглосуточно у них работает.

 

Артём Войтенков: Причём ещё во всех комнатах.

 

Нидас Ундровинас: Да. Я говорю: "Для чего он вам нужен?"

– "Не знаю. Знать, что в мире".

Говорю: "Откуда ты знаешь? Это же всё враньё. Вот я тебе рассказываю про Америку, тут же показывают, что всё не то".

 

Артём Войтенков: А Познер ездит по Америке и показывает, как там хорошо.

 

Нидас Ундровинас: Можно показать хорошее, можно другие моменты, да. Одноэтажная Америка, где у каждого собственное якобы, конечно, всё банковское. Всё ухожено, постриженные газоны, всё. Медсестра обычная может себе взять у банка деньги и жить в таком вот доме. Конечно, сводит свои моменты. Она будет всю жизнь горбатиться на этот дом. Через те же тридцать лет он просто развалится. Но, конечно же, никто не показывает. Да, она ходит в депрессию, потому что не знает, если её завтра уволят, у неё этот дом отнимут. Она просто на улице останется. Вот эта некая нестабильность вводит людей в эту депрессию. И это же не показывается, правильно?

 

А с нашей стороны показывают одну какую-то чернуху, всё там ужасно, каких-то нищих показывают, там кушать нечего, ещё чего-то. По-моему, если в России ты будешь работать, у тебя всегда что-то будет. Я таких людей не видел, чтоб какие-то бомжи, как в Америке валялись в моче, в центре города. Я, например, не видел такого. В то же время, когда в Нью-Йорке, пожалуйста, они там валяются.

Они говорят: "Вот это и есть контраст: человек может и не может".

- "Так, извините, у нас тогда все, похоже, могут?"

Правильно-то ведь?

 

Мне всё время просто говорят: "Здесь ты пропадёшь, а там ты не пропадёшь". Мне кажется, вообще всё наоборот - там ты пропадёшь. Мало того, что из тебя вообще всё высосут, всё: душу и вообще всё из тебя, и деньги. И ты просто человек-робот, который нажимаешь на кнопку – обязательно должен. Ты вот такой будешь и всё. Больше ты ни о чём не будешь думать кроме, чтоб тебя не выгнали с этой работы, на которой ты будешь нажимать.

У нас здесь люди не такие приземлённые, как в США. У них как-то мир шире, что ли.

 

Артём Войтенков: А мы жили в Советском Союзе и не знали, что у нас плохо. Это потом нам в перестройку начали рассказывать, что у нас плохо.

 

Нидас Ундровинас: Да, нам потом рассказывали, что у нас плохо. Вот у меня папа, например, семидесятых годов, сначала ездил по соцстранам: Германия, Польша, Чехословакия, что-то такое, не помню уже. Я не слышал какие-то восторженные слова, что там что-то такое. Потом он поехал, по-моему, во Францию. Да, он показал фотографию, что у них какой-то начальник, заведующий кафедрой живёт в каком-то доме, в каком-то парке. В его в смысле парке. Для меня это было как-то, я не воспринимал даже, что какие-то люди, где-то, что-то живут. Да, кто-то в космос летает, кто-то где-то живёт. Я не ставил, что мы какие-то несчастные, скажем.

 

Дальше, папа съездил в США, это был 1982 год. Потом 1985, 1987 он ездил. Мы какие-то шарики с Микки Маусами, что-то такое, не знаю. Что-то новое, оно режет глаз, привлекает. Но осознавать, что где-то что-то лучше, что ты должен эти шарики всё время надувать, это лучше, чем Буратино, не знаю. Я, например, не ставил никогда. И дальше пошли эти 80-е годы, когда начали говорить, что там замечательно, а у нас всё ужасно, там чего-то. Я помню, на улицах обсуждали зарплаты каких-то военных, что они там сколько-то тысяч долларов получают. И я, например, мне лет тринадцать было, не мог понять этих парней, для чего это сравнивают вообще?

 

Артём Войтенков: У нас военные в Советском Союзе очень хорошо получали.

 

Нидас Ундровинас: Нет, они, например, сравнивали. Так они же не знали по сути дела, что эти тысячи долларов означают. То, что курс рубля к доллару, например, сколько рубль к доллару был. Сначала пятьдесят копеек, а потом рубль. Но ты, скажем, если тебе дали сто рублей, как люди жили и получали зарплату, сто долларов тебе дали. Ты на эти сто долларов, если б полетел в Америку, ты никогда на них не выжил бы. Просто никогда. Значит, курс был совершенно неправильный для обывателя. Значит, это должен тогда один доллар стоить десять копеек или пять копеек, правильно? Чтобы более-менее в Америке выжить, это надо полторы тысячи долларов. Тогда получается сколько? Один к пятнадцати ты должен получать. То есть, пятнадцать копеек, грубо говоря, за доллар или пять копеек. В советские времена это было занижено. И почему-то какие-то ребята, которым по тринадцать лет, по двенадцать обсуждают где-то на улице, когда мы с собаками гуляли, информацию, сколько там получает какой-то сержант. Откуда у них эта информация.

 

Артём Войтенков: Вбросы были информационные.

 

Нидас Ундровинас: Вот я и говорю. Дальше это пошло-поехало, будто там чего-то лучше кто-то живёт. Я говорю: "У меня папа ездил, фотографии. Я как-то не задумываюсь, какие-то джинсы. Может дешевле были, чем у нас". Но у меня лично не стоял вопрос, чтобы какая-то одежда была на что-то. Не знаю, разноцветные штаны одел и все хлопают в ладоши. Мы совершенно об этом не думали. Как-то общались, социум подростков, который почему-то начал обсуждать зарплаты в США и в России, в Советском Союзе. А почему это обсуждали?

 

Артём Войтенков: Так это не только подростки, все обсуждали.

 

Нидас Ундровинас: Вот именно. Вот это и был вброс, как вы говорите. Вот эта война информационная, которую открыли. Горбачёв открыл врата и пошло-поехало. И все люди начали думать "несчастные, как всё ужасно". Потом, конечно же, этот обвал Советского Союза из-за чего пришел? Потому что все не знали, может быть, лучше будет. Всем рассказали, что там живётся, как-то всё замечательно, а тут, как всё ужасно. Так, если так взять, я говорю, для обычного обывателя соцобеспечение это очень важно. Когда ты не думаешь, что ты взял, пошёл с ребёнком в поликлинику, и ты не знаешь, будет у тебя возможность прийти туда и тебя примут или не будет. Ты об этом не думаешь. Люди не задумываются, что это есть. И есть эти основы комфорта жизни. Правильно ведь?

 

Комфорт в чём? В том, что у тебя туалетная бумага мягкая? Или в чём? Я не пойму в чём комфорт тогда заключается.

- Комфорт в том, что ты можешь получить образование.

- Эта экономическая стабильность.

- Когда ты можешь пойти полечиться.

- И у тебя есть крыша над головой, которую тебе ещё и гарантируют, что у тебя будет крыша над головой.

- Людям, которые с хорошими оценками, могут шикарное образование получить.

 

Как нам говорили, самое лучшее советское образование, и никто почему-то в это не верил. Я не могу понять, до сих пор не понимаю, почему не поверили в это? Вот, пожалуйста, сейчас образование – шаблоны западные и что? Это лучше? Почему, если всем миром было доказано, что наше образование лучшее, чем в США, например. Наших специалистов нарасхват. Для чего тогда, например, моим детям ехать туда обучаться, если я знаю, что здесь лучше? Я не понимаю этого. Просто не объяснить, как вдолбили людям.

 

Артём Войтенков: Вдолбили, да.

 

Нидас Ундровинас: Как им так вдолбили, что якобы образование за границей лучше. Но при этом, сама заграница говорит, что у вас лучше образование.

 

Артём Войтенков: Люди же простые верят на слово. Большинство людей всегда верят на слово: они верят телевизору, они верят каким-то лицам, они верят просто буквально всему. Единственное, что где-то что-то в жизни они начинают копаться: "Ой. Надо проверить где-то что-то" - но в мелочах. А в больших вещах, которые имеют очень большое влияние на жизнь, люди очень доверчивы. Им сказали по телевизору и всё, и все поверили. Ну что это такое?

 

Нидас Ундровинас: Да, у нас ещё другая есть штука, что у нас люди готовы умереть за правду. Что, если они видят правду и ложь, то они покупаются на правду. Но здесь получается, вот наши люди. Здесь нет такого, как я сказал в Америке там лицемерие, двуличие, три, четыре, пять лиц. Люди в основном, они видят, если они чувствуют, что это правда, они тебе да, они пойдут. Как знаете, для русского, он готов умереть за правду.

 

Артём Войтенков: Но не все.

 

Нидас Ундровинас: Да, но например. И ты скажи это в Америке, что русский готов умереть за правду, там просто никто не поймёт. Они тебе скажут: "За деньги, да".

 

Артём Войтенков: А как это за деньги? Ты умрёшь, денег не будет. Не воспользуешься.

 

Нидас Ундровинас: За деньги, ну как? Они же идут на войну из-за денег в основном.

 

Артём Войтенков: Так они же идут убивать, а не умирать.

 

Нидас Ундровинас: Они же там себя полностью покрывают, страхуют. Там же не так просто, тебя убили и всё. С этого же люди, родственники получили какие-то деньги со страховки. Всё застраховано. Всё деньги, деньги и деньги. Всё только на доллары.

 

Артём Войтенков: Ладно, Нидас. Благодарю вас за беседу.

 

Нидас Ундровинас: Спасибо.

 

Артём Войтенков: Я думаю, что продолжение вашего рассказа зрители тоже посмотрели с большим интересом, и для себя сделали соответствующие выводы.

 

Нидас Ундровинас: Хорошо, спасибо большое. Желаю тоже всем, кто хочет вернуться, пообщаться у меня, найти меня в соцсетях, и, пожалуйста, я помогу.

 

Артём Войтенков: Кстати, скажите в каких соцсетях?

 

Нидас Ундровинас: Я в основном в одноклассниках. Понятно там, Нидас Ундровинас. Там я один, наверное, такой, с таким именем.

 

Артём Войтенков: То есть, вас искать в одноклассниках.

 

Нидас Ундровинас: Да, меня в одноклассниках. Потому что, например, в фейсбук я зарегистрировался только из-за того, что моя жена попросила меня с какими-то американскими знакомыми своими общаться, с которыми мы больше уже не общаемся. И я открыл этот сайт, а как закрыть я не знаю. Потом просто сказали, что это ЦРУ для себя сделало тотальный некий контроль. Поэтому я туда вообще не выхожу, поэтому меня там лучше не искать.

 

Артём Войтенков: Ладно, хорошо.

 

Нидас Ундровинас: Спасибо вам ещё раз. До свидания.

 

Набор текста: Наталья Малыгина, Маргарита Надточиева, Татьяна Самило

Редакция: Наталья Ризаева

 

Познавательное ТВ - образовательное телевидение для тех, кто хочет понять тайны политики и глобального управления, разобраться с секретами денег и мировых банкиров, выяснить, кто стоит за возникновением государств и падением империй. Смотрите на нашем канале и сайте http://poznavatelnoe.tv Мы не зарабатываем деньги, а распространяем знания. Если вам нравится Познавательное ТВ, можете нам помочь:

VISA: 4276 3800 1161 4356

Яндекс-деньги: 410011955138747

QIWI: +7 925 460 1909

WebMoney рубль: R142363945834

WebMoney доллар: Z182191503707

WebMoney евро: E344386089713

PayPal: info@poznavatelnoe.tv

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (951 мб)
Видео MP4 640x360 (367 мб)
Видео MP4 320х180 (204 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (21 мб)
Звук 32kbps MP3 (21 мб)
Звук 64kbps MP3 (42 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (64 мб)

Текст:
EPUB (465.37 КБ)
FB2 (709.77 КБ)
RTF (520.55 КБ)

Как живёт заграница

портрет Рассказчик
Андрей Помялов
Сколько стоят "русские мозги"?
Максим Кузнецов
Как живёт Америка 4
Максим Гроо
Как живёт Швейцария
Хенри Путтонен
Как живёт Швеция
Ирина Бергсет
Как живет Норвегия