Подписка на RSS - Нидас Ундровинас

Нидас Ундровинас

портрет: 

Страна доносчиков и стукачей

Американцев с детства приучают стучать и доносить: на соседей, на сослуживцев, на родителей.
Поводов множество: слишком высокая трава у вас на участке, неизвестный автомобиль у вашего дома, не так поставленный забор, и тому подобное.
полное видео: 

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Нидас Ундровинас

Страна доносчиков и стукачей

Видео http://poznavatelnoe.tv/undrovinas_usa_donos

 

Часть из "Ундровинас Как живёт Америка 7"

Видео http://poznavatelnoe.tv/undrovinas_usa_7

 

Собеседники:

Нидас Ундровинас

Артём Войтенков – Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv

 

Нидас Ундровинас: Так как Америка, страна, я бы сказал, доносчиков-стукачей, там с детства приучают в школах делать доносы на всех. То есть, если ты видишь что-то не то, на твой взгляд, ты сразу звонишь в полицию, или пишешь в администрацию. Например, приехали к тебе какие-то друзья. Сначала они увидят, там стоит машина.

Они тебя спросят: "А что это такое?"

Ты можешь сказать: "Какое твоё дело вообще?"

Например, бизнес там. Но это уже будет считаться хамством. Они уже могут переписать номера этой машины, и послать в администрацию, сказать: "Проверьте, кто это такие, почему они здесь ставят свою машину?" На твоей же территории.

 

Артём Войтенков: А ко мне может друг приехал на машине?

 

Нидас Ундровинас: Хорошо, ты скажешь, что это мой друг на машине. Но они всё время спрашивают "кто это и что это?" Это мой друг. Ты значит, проходит неделя две, спрашивают: "А почему твой друг так долго? У него нет работы? Почему он так долго здесь стоит?" Ты начинаешь уже оправдываться: "Мой друг, он значит, это…" А они уже смотрят на тебя: "Что-то здесь не то".

 

Артём Войтенков: А как же its my privacy?

 

Нидас Ундровинас: Вот, я и говорю, что это твоё privacy, они не имеют права к тебе. Но они имеют право, они должны донести на тебя в администрацию, что здесь…

 

Например, к нам приезжала женщина одна, русская. У нас получилась такая ситуация, что она на улице просто оказалась там. Приехала в Америку, и она стала нелегал, какой-то шизик муж американец не сделал ей документы, она просто осталась на улице. И вот, она к нам приехала, живёт у нас.

Они спрашивают: "А у вашей русской подруги, что там за визы какие? Почему, что такое?"

Мы говорим: "У неё всё в порядке, не волнуйся. Всё отлично"

Она у нас жила полгода.

Они каждый месяц спрашивали: "Почему она у тебя так живёт? Почему, что происходит?" У неё нет дома, она не работает? Почему так долго у неё отпуск? Она должна работать сейчас".

И дальше вот такие дела, я бы сказал, стукаческие, по-нашему. Все - стукачи поголовно.

 

Артём Войтенков: Короче, настучали на вас, да?

 

Нидас Ундровинас: Не настучали, как бы, на нас за другие вещи там настучали. Там же, например, если трава переросла на  два сантиметра, на тебя могут донос написать, что неряшливый вид у ландшафта. Или, например, у тебя одуванчики на участке выросли, и разлетаются по их участкам. Получается, что ты разносчик сорняков.

Тебе из администрации придёт письмо:

- "Уберите одуванчики, а то оштрафуем"

- Или: "Постригите траву, вид неопрятный у вашего ландшафта".

 

То есть, получается, что ты живёшь под такой огромной лупой, которой тебя со всех сторон разглядывают, но при этом privacy, при этом, свобода передвижения, свобода слова. Всё, всё только одна свобода. Но, свободы, по сути дела никакой нет. Все со всех сторон тебя контролируют. У нас сосед был, он просто через дорогу, какой-то психически ненормальный. Ему, наверное, лет под пятьдесят, семьи не было, мама только. То ли у него инвалидность была, то ли что, он не работал, и целыми днями, как посмотришь на его дом, у него шторки шевелятся. То есть, он целыми днями сидел, смотрел, что происходит, и писал доносы на всех. Постоянно приходили какие-то, что у нас что-то не то, забор не так поставлен, это не так. Крышу мы крыли, перекрывал я крышу, он пришёл ко мне, сразу, причём: "А сколько стоит работа?"

Я говорю: "Я сам, значит, у меня муж моей сестры, я ему заплачу. Всё замечательно, не волнуйся".

- "Сколько материала? А в администрацию сколько ты заплатил, чтобы купить разрешение на смену крыши?"

 

Артём Войтенков: Какое разрешение?

 

Нидас Ундровинас: А такое. Там, если ты меняешь что-то в доме, ты обязательно должен пойти в администрацию, и сделать запрос на разрешение. Например, унитаз меняешь, ты должен заплатить сто долларов.

 

Артём Войтенков: Чего? Налог, что ли?

 

Нидас Ундровинас: Нет,это разрешение на техническую смену твоей сантехники.

 

Артём Войтенков: Это мой дом, это моя сантехника. Почему я должен у кого-то спрашивать разрешения?

 

Нидас Ундронавис: Это закон. В том-то и дело. Я вам сейчас рассказываю некие подводные камни. Ты видишь антураж вот этого, некая бутафория: коттедж, шикарный ландшафт, кустики, травка, и ты вот это хочешь. Ты это берёшь, и в конце начинаются проблемы. Везде вокруг тебя стучат. Ну, так как американцы с детства все это получают, они воспринимают это за норму. Когда человек, который приехал, скажем, из России, я смотрю на этого, говорю: "Сколько стоит? Сто пятьдесят долларов". Просто уже наврал.

Он: "Что-то повысилось уже в этом году. В прошлом году было сто тридцать пять".

Я так отошёл, просто: "Да, да, всё мне понятно".

 

Дальше была ситуация. У нас соседи меняли забор между нами.

И подошёл этот сосед, и спросил: "Я вот буду менять забор, но по всем правилам, лицевой стороной красивой, я должен к тебе".

А забор сам стоил то ли тридцать тысяч долларов, то ли двадцать - очень дорого.

Я ему говорю: "Вот я тебе чисто душевно, по-человечески хочу сказать - ставь лицевой стороной к себе".

Он сначала не мог поверить вообще счастью.

Я говорю: "Давай, подпишусь тебе, где хочешь. Ставь ты, ты платишь, спасибо, что этот забор вообще будет". Там такая рабица, по пояс. А он захотел глухой поставить, деревянный. Там красиво всё, замечательно, резное.

Я говорю: "Ты платишь, я вообще на всё готов".

 

Поставил он забор. Приходит письмо из администрации вот этому соседу, что вы поставили забор не той стороной к соседу. Номер один. И номер два, снести весь забор, и переставить лицевой стороной к нему. И так как столбы стоят уже, получается, по середине нас, и если он лицевую сторону поставит ко мне, получается, что пять сантиметров плюс, умножим на семьдесят метров переходит, как бы мою территорию он забирает себе. И поэтому, все столбы надо передвинуть на эти пять сантиметров. Выкопать, и передвинуть.

 

Этот наш сосед, на нём лица нет: "Ты представляешь, я заплатил тридцать тысяч долларов, я вообще не знаю, что мне делать теперь". Я ему говорю: "Давай, я пойду, и напишу, что я ставлю забор. Просто, я ставлю забор".

Он говорит: "А как это так вообще?"

Я говорю: "Так, а что такого? Ты платил сейчас за разрешение?"

Он говорит: "Нет, забор бесплатно было. Ты просто берёшь разрешение".

Я говорю: "Ты не волнуйся".

И он не мог поверить. Он приехал за мной, приехал в администрацию, и до последней подписи стоял за мной, смотрел, что я пишу разрешение. Я написал, что мне не нравится этот забор, я хочу его снести за свой счёт. И поставить новый, лицевой стороной, там даже вписали, как полагается. И когда я поставил свою подпись, он вышел, он не мог вообще поверить, что такое может быть вообще на свете.

 

Оказывается, на него написал докладную вот этот сосед через дорогу. То есть, ему какое дело? Он живёт через дорогу, этот забор вообще к нему не принадлежит. Я потом подошёл, и спрашиваю этого стукачка: "Вот тебе какое дело до этого забора?"

Он: "Всё должно быть по закону. Всё должно быть только, как написано, усмотрено законом".

Вот такая вот жизнь, если не нравится, уезжай. Нравится? Ты должен не то, что прогибаться, а ты должен получать тогда то, что там есть на самом деле.

 

Вот, пожалуйста, всё общение исключительно только через стукачество, доносы, и в основном выходишь на задний двор, лицемерная улыбка, всё, значит, хай-хай. И всё, и ты эту улыбку убрал. Как дела? В порядке. И уходишь. Всё. На этом заканчивается полностью всё общение. Это жизнь такая, да.

 

Потом ты начинаешь осознавать, в чём твой смысл жизни: выплачивание вот этого кредита, налогов, и жить среди стукачей, которыми станут твои же дети, потому что сами вот эти все ценности в кавычках, их же прививают сразу же в школе. В школе с первого класса начинают детям говорить, входить в панибратство: "Что папа, кем работает? Мама?"

 

Артём Войтенков: То есть, узнавать уже.

 

Нидас  Ундровинас: Да. И учитель начинает после уроков проводить собеседование с каждым ребёнком. Дальше начинается некое панибратсво. То есть, они все, как психологи, я бы сказал. Они проникают к ребёнку в доверие. То есть, ребёнок начинает доверять уже больше учителю, чем тебе. Он становится другом.

Дальше начинается: "Что там, папа курит? Принеси сигареты, нечаянно, бычок какой-нибудь".

На проверку, курит ли он какую-нибудь, анашу, например. Или волосы мамины принеси, чтобы узнать, наркоманка она или нет. И дальше начинается полностью всё, что ты обсуждаешь в семье вечером, всё это, в основном, потом, на следующий день, или через какое-то время, выносится на повестку дня в школе. То есть, школа выращивает (система) детей в том духе, который её нужен, то, что ей нужно, тех детей выращивают. Получается: ты ребёнка родил, и ты дальше его спонсируешь.

 

Набор текста: Наталья Малыгина

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет-телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (123 мб)
Видео MP4 640x360 (48 мб)
Видео MP4 320х180 (26 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (3 мб)
Звук 32kbps MP3 (3 мб)
Звук 64kbps MP3 (5 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (8 мб)

Текст:
EPUB (455.19 КБ)
FB2 (614.35 КБ)
RTF (104.93 КБ)

Как Америка победила Гитлера

Американцы с высоким уровнем образования считают, что Германию во второй мировой войне победили именно США.
Оказывается, США сбросили атомную бомбу на Японию исключительно по просьбе русских.
полное видео: 

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Нидас Ундровинас

Как Америка победила Гитлера

Видео http://poznavatelnoe.tv/undrovinas_usa_win_hitler

 

Часть из "Ундровинас Как живёт Америка 7"

Видео http://poznavatelnoe.tv/undrovinas_usa_7

 

Собеседники:

Нидас Ундровинас

Артём Войтенков – Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv

 

Нидас Ундровинас: То, что мы должны смеяться, они плачут, то, что плачут мы смеяться. То, что для нас плохо, там хорошо. Я про это и говорю, что нормативы совершенно перевёрнутые, на наш взгляд с ног на голову и это считается норма. Это считается, так же как и американцы, например, тебе говорят, военный какой-то генерал мне говорил, что они победили вторую мировую войну, что если бы не американцы, вы бы там сгнили в окопах.

 

Артём Войтенков: Мы бы завоевали всю Европу, если бы не американцы.

 

Нидас Ундровинас: Он уверен, этот человек с военным образованием мне говорит, не то, что шиз американский, которые почти все там шизофреники большинство, они психически немного странненькие все. А это говорит человек, который обучался этому, истории этой, и он мне говорит.

Я говорю: "Хорошо, какие самые лучшие самолёты, подводные лодки? Кто в космос летал, американцы? В космос летали, на какой программе? На UNIX что ли? Или на Microsoftе или на Windows что ли? Нет, это была наша программа, почему то это забываете что ли?"

 

Артём Войтенков: В смысле, вы имеете в виду программное обеспечение?

 

Нидас Ундровинас: Конечно. В космос Юрий Гагарин полетел, центр управления на какой программе был? На UNIX какой-то американской? Нет, конечно, но они говорят, что они компьютер создали, всё это их. А в космос сейчас выводят, оказывается, все двигатели наши.

 

Артём Войтенков: На американских ракетах стоят.

 

Нидас Ундровинас: Да. Все военные их спутники на наших ракетах вынесены, я вообще просто поражаюсь до какой степени надо перевернуть всё.

А про ядерную, то, что бомбу они на Хиросиму сбросили, они сказали: "Так, это же вы нас попросили".

Я говорю: "Как это?"

- "Так, вы же тоже там воевали, все вместе воевали, и сказали всех японцев надо уничтожить, надоели, что-то такое. Мы сбросили".

 

Так это говорят не средне статистические американцы, говорят профессора биологии, физики говорят мне, что мы попросили сбросить ядерную бомбу. Представляете?

 

Набор текста: Маргарита Надточиева

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет-телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (34 мб)
Видео MP4 640x360 (10 мб)
Видео MP4 320х180 (6 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (1 мб)
Звук 32kbps MP3 (1 мб)
Звук 64kbps MP3 (1 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (6 мб)

Текст:
EPUB (505.66 КБ)
FB2 (678.08 КБ)
RTF (50.79 КБ)

Как лечат в США

В США медицина - бизнес. Поэтому, попав к таким “врачам” вы будете постоянно обследоваться и лечится - пока хватит денег.
Болезнь у вас обязательно найдут, и пропишут такое лечение, которое вызовет другие болезни и осложнения.
полное видео: 

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Нидас Ундровинас

Как лечат в США

Видео http://poznavatelnoe.tv/undrovinas_usa_medicine

 

Часть из "Как живёт Америка 8"

Видео http://poznavatelnoe.tv/undrovinas_usa_8

 

Собеседники:

Нидас Ундровинас

Артём Войтенков – Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv

 

Нидас Ундровинас: Медицина в Америке – то же самое, что и вся остальная жизнь: это исключительно бизнес. То есть медицина сделана не для того, чтобы людям помочь, а для того, чтобы вытянуть из них как можно больше денег. Мало того что медицина в Америке платная, и таких "счастливчиков" в кавычках может оказаться сорок или пятьдесят процентов населения. Остальные, если ты заболел, если у тебя какая-то проблема, ты просто умираешь, и всё, никто тебе не поможет. Они могут тебе помочь, если они убедятся, что ты состоятельный человек или ты тянешь, тогда тебе навешивается кредит сразу. Ты не успел, например, прийти в поликлинику, или в больницу тебя привезли, тебе уже через несколько минут какие-нибудь смс из банка приходят, что "мы готовы оплатить ваши все счета уже". Ну, конечно, уже под проценты, на долгие годы, потом этот ком растёт, как и всё в Америке, вся вот эта кредитная зависимость. Даже если у тебя есть страховка, там рассчитано на то, чтобы ты как можно больше раз пришёл. Потому что каждый раз, когда ты приходишь, ты платишь, не знаю, двадцать долларов или сколько, не помню, пятнадцать долларов.

 

Артём Войтенков: Так, а ты всё равно платишь?

 

Нидас Ундровинас: Всё равно, да, это не страховка, это работа вот этой вот женщине, которая сидит, принимает тебя, слушает, записывает и говорит: "Да, садитесь, я вызову". Вот за это ты платишь, я не помню, десять или пятнадцать долларов. Дальше начинается раскручивание, некие нормативы. Ты заходишь к врачу, но ты к врачу не попадаешь, тебя сначала должны взвесить, рост - каждый раз одно и то же. Рост, значит, вес, самочувствие, температура - это уже делает медсестра, или даже не медсестра, а которая помощница медсестры. Вот этот сервис стоит сто пятьдесят долларов сразу. То есть, сел ты к врачу, зашёл врач – сразу с тебя слупают какие-то тоже уже тысячи начинаются. Да, страховка покрывает это всё, но опять-таки, всё делается исключительно ради денег. Дальше тебя могут послать на какие-то непредвиденные исследования, которые стоят вообще бешеных денег. Они тебе смотрят, что у тебя страховка покрывает какое-то количество, и они на всю эту страховку хотят вытянуть как можно больше из этой страховки денег.

 

Артём Войтенков: То есть не важно: надо тебе, не надо тебе. Они тебя пошлют, и страховая это всё оплатит.

 

Нидас Ундровинас: Да.

Они тебя спросят: "Вы делали анализ мочи, кала?"

- "Нет".

- "Как нет? Всё, без этого мы тебя не сможем обследовать, тебе надо сделать".

Ты делаешь, кровь сдаёшь, ещё что-то.

Тебе говорят: "Знаете, мы что-то нашли уже у вас там, вы даже и не задумывались. Вам надо сделать такое-то обследование, чтобы утвердиться да или нет, а то, знаете, рак ходит по стране, СПИД ходит по стране, обязательно надо".

 

Людей подсаживают, если у тебя есть страховка, что ты обязан каждые полгода являться к терапевту, участковому врачу, сдавать все анализы, общее исследование такое. Это просто без этого как будто тебя подводят так, что ты уже не можешь как будто дышать. Ты обязан это всё делать. Дальше начинаются зубы, чистка зубов, скажем, каждые шесть месяцев.

Потом тебе ещё смотрят: "У тебя что-то с зубами, тебе надо чаще приходить, три месяца каждые, у тебя страховка же покрывает всё".

Ты говоришь: "Ну, а зачем мне надо?"

- "Ну, страховка покрывает".

 

Жена пошла чистить зубы, и Денису, сыну, три года было.

Спрашивают: "А у вас сын уже прошёл стоматологический осмотр?"

У меня жена говорит: "Зачем? Вроде как ребёнок. Молочные зубы выпадут если что".

Пауза, и ушла эта женщина, как медсестра. Потом жене чистили зубы, ещё что-то.

Выходит радостная такая: "Есть покрытие на вашего ребёнка, срочно надо почистить зубы, но перед этим сделать рентген".

Жена говорит: "А зачем рентген делать ребёнку в три года?"

- "Ну как зачем? Без этого мы не сможем вывести какой-то кариес, например, зубов".

Жена говорит: "Так я не хочу вроде как".

Она говорит: "Как? Страховка всё покрывает!"

То есть на неё смотрит, как на дуру: ты чего вообще? У меня сестра пошла, у неё дочка такого же возраста – ей всё сделали, и рентген, и нашли кариес, и засверлили, и сделали какую-то пломбу молочных зубов. Ну, то есть сразу же находится, вот только приди и всё. И ты начинаешь, видят, что ты не понимаешь немного, и всё, так сказать, пошло-поехало.

 

У меня были некие проблемы с этой депрессией, одно-другое-третье. Через какое-то время мне лекарство выписали.

Я для сравнения пошёл здесь к неврологу. Мне сказали: "Да ты что, вот эти лекарства – это вообще, когда ты умираешь уже, и тебе дают. Ты что, ты их принимаешь?"

Я говорю: "Да".

- "Так у тебя рассыпятся вообще все кости, через десять лет вообще ты инвалидом станешь, там надо вообще одну десятую этого принимать!"

Я возвращаюсь в США, им говорю это всё. "А-а-а! А-а-а!"

Я говорю: "Я вас не понимаю, что вы смеётесь".

- "Ну, да, кости рассыпятся, купи себе таблеточки, витамины".

И после этого меня, как знаете, раз: просто здесь, как дубарей, вытряхают из них – всё, дальше у тебя рассыпаются кости, ты идёшь уже к другому врачу, дальше у тебя осложнения.

Я говорю: "Мне сказали в России проверить печень, почки, потому что фильтруется вещество это, надо посмотреть, как оно работает вообще, может, у меня печень скоро вообще уже отвалится".

- "А-а-а! А-а-а!"

Я говорю: "Я вас не понимаю, в чём проблема-то вообще". "Ты что, я вот тебе сейчас покажу статистику".

Я говорю: "Да я плевал на эту статистику, совершенно плевал, мне не нужна. Скажите, что у меня? Почему мне в России говорят одно, а вы совершенно другое? Почему вы здесь утаиваете что-то".

И он уже видит, что я разбираюсь, конечно, дал ответ, который я понял, что эта медицина на каком-то низшем уровне. Обычные люди попадают к врачам, которые иммигранты в основном – это индусы, в последнее время арабы, которые получают образование у нас здесь в основном. К хорошему специалисту ты вообще почти не попадёшь никогда, очень редко. Делается антураж, бутафория, шикарный кабинет – вот это всё, а специалиста ноль, не особо. Если ты начинаешь понимать в этом всё, они сами начинают бояться, они тебя начинают бояться. Медицина рассчитана на то, чтобы в основном высосать из тебя как можно больше денег.

 

Артём Войтенков: А для этого тебя нужно сделать больным.

 

Нидас Ундровинас: Тебя нужно сделать больным. Все американцы едят по горсти таблеток с утра, горсть вечером. Всё время у них какие-то проблемы: от того, от того, от того, аллергия, это, почки, это.

Их иногда даже спрашиваешь: "Путешествуешь?"

- "Мы не можем путешествовать: у нас нету, мы не сможем себе таблетки купить".

Даже отказываются из-за этого, представляете? То есть это подсаживают, людей делают больными просто-напросто, для того, чтобы из них высасывать деньги. А что для тебя самое важное? Это здоровье, правильно? Для тебя самое важное – здоровье.

 

Ну, ладно, ты, если попал в какой-то район, психологически ты ущемлён. Но, извините, когда у тебя плохо со здоровьем – так это всё уже, правильно, ты готов всё отдать. И вот тебе делают так, чтобы ты вот эту всю страховку, которая у тебя есть, всё-всё из неё высасывать. Тебе какие-то обследования, одно-другое-третье, какие-то тебе затемнения находят. Они же ещё как делают – находят просто из какого-то нормального куска, ткани, скажем, кишечника какого-нибудь, находят тебе какие-нибудь как будто пятна, но на самом деле, может, там ничего и нет. Делают тебе операцию плановую – можно сказать, здоровый просто кусочек зашивают. И статистика: операция прошла на ура, статистика с такими заболеваниями – супер.

 

И что вы видите, когда вы открываете интернет? Что такая-то Америка по таким-то полостным каким-то операциям на первом месте, потому что у них всё там заживает, всё вообще, и вот эти все пункты. А оказывается, большинству людей просто здоровым делали. И кому они помогают? Но статистика – да. Говорят, раковые эти на первом месте. Я сам, когда в раковом центре работал, брал куски рака молочной железы – своими глазами я видел пять молочных желез, которые были и отрезали просто так.

 

Артём Войтенков: То есть здоровые.

 

Нидас Ундровинас: Здоровые, да. Я не знаю, как сказали этим женщинам, или наверняка не сказали, это тоже тайна какая-нибудь была, ещё что-то. Вот, пожалуйста, вам − это просто ошибки, ошибка на ошибке. Да, оборудование шикарное там, но специалистов очень мало хороших. И лечатся только исключительные люди, я так понимаю, вот для них тогда хорошая, может быть, медицина и специалисты.

 

Набор текста: Марина Березнёва

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv – образовательное интернет-телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (109 мб)
Видео MP4 640x360 (42 мб)
Видео MP4 320х180 (23 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (2 мб)
Звук 32kbps MP3 (2 мб)
Звук 64kbps MP3 (4 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (7 мб)

Текст:
EPUB (433.31 КБ)
FB2 (586.96 КБ)
RTF (90.85 КБ)

Откуда появляются маньяки

В Америке много людей имеют психические отклонения - это считается нормой. Государственная власть обслуживает этих людей. Поэтому преступником объявляется тот, кто делает что-то не так, как большинство.
Даже если ты просто идёшь в противоположную сторону по улице - ты маньяк.
полное видео: 

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Нидас Ундровинас

Откуда появляются маньяки

Видео http://poznavatelnoe.tv/undrovinas_manyak_usa

 

Часть из "Как живёт Америка 8"

Видео http://poznavatelnoe.tv/undrovinas_usa_8

 

Собеседники:

Нидас Ундровинас

Артём Войтенков – Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv 

 

Нидас Ундровинас: Я с папой работал последнее время в одной системе. Мы жили буквально несколько улиц друг от друга, и, чтобы экономить бензин, то он на моей машине ездил, то на своей. В общем, менялись мы. Рабочий день один и тот же, вместе едешь. Так как он жил недалеко, я выходил навстречу ему. Выходишь там минут на пятнадцать пораньше, хорошо, прогуливаешься, там ещё какая-то осень была золотая, листья падают, везде они лежат. Просто романтика - идёшь с утра, такой рассвет, красота. Проходит месяц. Я по этому маршруту ходил, ходил к родительскому дому. Выходили соседи, прогревали машину, все здоровались со мной, по-американски лицемерно, хай, хай. И в один прекрасный день я сел в родительскую машину, выскочила бабулька, которая три секунды назад сказала мне хай, с такой улыбкой. Выбегает перед машиной, стучит по лобовому стеклу, что-то такое, на лице какой-то там ужас. Я думаю, что-то случилось, наверное, кто-то там умер, или кого-то раздавили. 

 

Я открываю стекло, говорю: "Что случилось? Что-то помочь?" 

И сзади сирена, врубленные мигалки - машина полицейская. 

Она мне: "Выйди из машины, иди к полицейскому". 

Я вообще не могу понять, что происходит, кто кого, что. Я выхожу.

Полицейский мне говорит: "Подойди сюда".

С важным видом, "поднимите мне веки". 

Я говорю: "Что такое?" 

Опять, то же самое, номера вот эти. 

И я уже не знаю, куда деваться: "Что происходит?" 

И вдруг из всех домов повыскакивали соседи. Все встали какими-то кучками, показывают на меня пальцем, что-то все кивают. 

Я говорю: "Что произошло?" 

- "Знаете, тут сигнал получил я, что по этой улице, и соседней, в семь тридцать утра ходит каждый день маньяк". 

Я говорю: "Ну что, вам помочь поймать его, или что?" 

- "Да нет, это ты". 

 

А я ещё работал в научных лабораториях. Там обязательно надо было брюки, обязательно надо было рубашку менять каждый день. Вот эта вот бляха, кем я являюсь, там, сумочка для ланча, как холодильничек. В общем, как бы вот цивильный человек идёт. 

Я говорю: "Может меня перепутали?" 

Он говорит: "Нет. По всем параметрам"

Чуть ли не фоторобот сделали. 

- "Может быть, меня спутали с кем-то? Или что-то там случилось?" 

- "Нет, мы вот хотим предотвратить, чтобы ничего не случилось". 

Тут подбегает какой-то мужик тоже, я его видел несколько раз, начал, чуть ли не залез в стекло машины и начал кричать: "Это он. Это действительно он. Я его узнал. Это я написал. Это лично я написал. Мне показалось очень удивительным, что все идут не к главной улице, как толпа, а наоборот, от главной улицы он идёт туда, вглубь".

 

Артём Войтенков: А, то есть, утром все должны двигаться туда…

 

Нидас Ундровинас: В метро, да. А я из метро, как бы, иду. 

И он говорит: "Мне показалось до такой степени странным, что вот это я написал". 

Я говорю: "Ну, что мне делать-то?" 

Он говорит: "Ну, ничего. Я поставил галочку насчёт вас, что вы в каком-то там диапазоне маньяков находитесь. Но я вам хотел сказать (как он сказал, так мягко, как бы, совет), я вам советую здесь больше не ходить". 

Я говорю: "Как не ходить? В смысле?"

 

Артём Войтенков: Это улица.

 

Нидас Ундровинас: Мало того, что улица - тротуар. 

Я говорю: "А для чего тротуары?" 

Он: "Тротуары?" 

Как шокирован был таким вопросом. 

Я говорю: "Да, тротуары для чего?" 

Он говорит: "Да, чтобы по ним ходить. Вы поймите, вы ходите – посмотрите, сколько людей недовольны вашим поведением". 

Я говорю: "Каким поведением? Что я хожу по тротуару? Я не понимаю". 

Он: "Всё. Я не хочу разговаривать больше, обсуждать. Если вы хотите, нанимайте адвокатов, наверняка может быть, вы там будете правы, но мне пришёл сигнал от народа, что вот, тут маньяк, и они не хотят, чтобы вы здесь ходили больше. Я вам говорю - здесь больше не ходить".

Я говорю: "А как же с моим папой встречаться?". 

- "Встречайтесь там, где вы живёте. Пусть он приезжает на машине за вами". 

Я ушёл. Я не знаю, это не совет, это просто приказ был – "здесь больше не ходить". Это значит, свободная страна, Америка, демократичная, и мне говорит полицейский, не то, что там какой-то шизофреник, полицейский мне говорит: "Я тебе запрещаю ходить по тротуару здесь".

 

Артём Войтенков: Основная причина, то, что вы идёте против основного движения.

 

Нидас Ундровинас: Да. Вышел мой папа. Он присутствовал при этом всём. И вот эта бабулька, которая больше всех там орала. Я слышу, обратно иду, она: "Вы представляете, он ходит по нашим улицам. Здесь ходят наши дети, здесь ходим мы, а вот этот, вот, кто он такой? Почему он здесь должен ходить? И вы представляете, целых два раза он сел вот в эту машину напротив моего дома, моего дома". 

А это норма. Вот, в чём дело. Это нормальные среднестатистические люди.

 

Артём Войтенков: Вы такие вещи говорите, которые трудно воспринять даже.

 

Нидас Ундровинас: Мой папа подошёл к этой вот бабульке, или бабкой её можно назвать, бабулькой уже невозможно, и говорит: "Посмотрите, вот это мой сын. Мы нормальные люди". Он как бы пытался ей объяснить, а у неё глаза, как стеклянные, просто смотрит вникуда - запёкшиеся слюни, она орёт, просто шизофреник какой-то. Она и есть психически ненормальная, там большинство. 

И он говорит: "Посмотрите, это мой сын. Мы работаем в научной лаборатории. Мы не просто какие-то маньяки, или ещё что-то. Как вам кажется? Я профессор, мой сын работает в моей лаборатории. Он что, бандит, что ли? 

Она так смотрит: "Бандит? Нет, он маньяк. Ты не понимаешь". 

Она говорит: "Это не бандит, это маньяк, ты не то слово ему дал". 

 

Я не спал, я не мог в себя прийти несколько дней. Несколько дней у меня вот эти лица, стеклянные глаза, что вот это является нормой. Что вот эта бабка, что этот мужик, - это будут мои дети такие же. Они так же будут доносить на кого-то, на таких же "маньяков" в кавычках, как и я. Это просто ни в какие ворота не лезет. То есть, я должен в рот смотреть, и быть таким, как они?

 

Артём Войтенков: И ходить в ту же сторону.

 

Нидас Ундровинас: Нет, теперь не ходить вообще. Мне же не разрешили ходить. 

 

Набор текста: Наталья Малыгина

Редакция: Наталья Ризаева 

http://poznavatelnoe.tv – образовательное интернет-телевидение

 
Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (85 мб)
Видео MP4 640x360 (33 мб)
Видео MP4 320х180 (18 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (2 мб)
Звук 32kbps MP3 (2 мб)
Звук 64kbps MP3 (3 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (5 мб)

Текст:
EPUB (249.71 КБ)
FB2 (339.91 КБ)
RTF (88.8 КБ)

Как живёт Америка 8

Подробности о жизни в США.
В США создаётся витрина красивой и богатой жизни, что привлекает людей из разных стран. На самом деле права и свободы человека в США сильно ограничены, большинство людей имеют психические отклонения, в продуктах много химикатов, медицина не лечит, а зарабатывает деньги, уровень культуры очень низок. Американцы хорошо знают, кто кого победил в холодной войне.

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Нидас Ундровинас

Как живёт Америка 8

Видео http://poznavatelnoe.tv/undrovinas_usa_8

 

Собеседники:

Нидас Ундровинас

Артём Войтенков – Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv

 

Нидас Ундровинас: Я прожил достаточно долгие годы, насытился вот этой всей законностью американской жизни, и совершенно не ожидал такого. Мы гуляли по парку, родилась только вот дочка у нас, а сыну три года было. Он ехал на велосипеде трёхколёсном. Буквально, метров пять максимум отъезжал и останавливался, отъезжал, останавливаться, так как там все дети должны быть под присмотром. Был тротуар, который входил в Т-образный и через какой-то там газон, метров через ещё пять улица была. И по этому тротуару бежала какая-то женщина, пробежку делала. А наш сын подъехал к этому Т-образному перекрёстку и остановился. И как совпадение: он подъехал, остановился, и бежит эта женщина. И она что-то поворачивается, и полицейская машина проезжала, и она начала что-то там кричать, руками размахивать. Прошло, ну, представляете, пять метров - несколько секунд. Она увидела, что мы подходим, и она сразу же убежала.

 

Полицейский включил сирену, не саму сирену, а мигалки, это означает "всем стоять и не двигаться". Мы вообще думали, что это не к нам относится. Полицейский на улице кого-то остановил, может быть. Он нам в окно: "Стоять, не двигаться!" Что-то вот такое произнёс. Мы стоим, не можем даже понять, что происходит, остолбенели, как бы. Он выходит, говорит: "Все ваши документы. Место жительства, работы, что ты вообще делаешь".

 

Я вообще не могу понять, что происходит, говорю: "Вы можете объяснить?"

Он говорит: "Мне нужно по протоколу, занести всё о вас".

Я говорю: "А для чего нужно?"

- "Я не могу сказать, пока не занесу".

Всё занёс, ИНН, как по-нашему это называется, все номера, всё от и до, чуть ли, я не знаю, сколько я вешу, цвет голубых глаз, цвет кожи. Мы стоим, и не можем понять.

- "Почему ваш ребёнок пятнадцать минут без присмотра?"

Я говорю: "Пятнадцать минут? Пять секунд. Опять-таки, как без присмотра? Вот же он перед нами, мы всё время видим его".

- "Нет. Женщина заявитель сказала, что она уже пятнадцать минут стоит с ним уже на этом перекрёстке, держит его за руку, и не знает, куда деваться".

 

Артём Войтенков: А женщина заявитель сама при этом присутствует?

 

Нидас Ундровинас: Она убежала.

Я говорю: "Давайте её догоним".

Он говорит: "Она сделала заявление, и вы теперь должны отвечать".

Я говорю: "Как же отвечать, перед кем?"

Он говорит: "Стоп, стоп. Никаких мне разъяснений не надо. Мы ввели в компьютер ваши данные, что вы некомпетентные родители".

Я говорю: "И что теперь?"

Он говорит: "Следующие ещё один-два привода, и мы забираем у вас детей, всех, причём, кто у вас в коляске, здесь".

Я открываю рот. Он просто отвернулся, сел в машину и уехал. На меня как буд-то, обрушился какой-то водопад ледяной воды. Из ничего, главное.

 

Вот, общался с американцами, говорю: "Что делать?"

Я работал, у меня там был врач один, доктор, он кардиолог, у него жена русская. Он иногда понимал, что люди немного не понимают, и он так, по-дружески иногда консультировал.

Он говорит: "Это да, если ты хочешь, можешь сейчас нанять адвоката за пять тысяч долларов, пойти в полицейский участок, судебное дело открыть, и выяснять. Там какой-то судебный процесс будет. Они может быть, эту женщину найдут, может быть, нет".

Но, опять-таки, нет никаких свидетелей, кроме моей жены, а жена не будет являться свидетелем, потому что, это как бы одно и то же - она может наврать, что хочешь. То есть, получается, что кто-то наврал, на тебя поставили жирный крест уже, какую-то галку, что если какие-то проблемы,- детей у тебя отнимут. Я не мог заснуть несколько дней.

 

Следующий случай был ещё интересней. Я с папой работал последнее время в одной системе. Мы жили буквально несколько улиц друг от друга, и, чтобы экономить бензин, то он на моей машине ездил, то на своей. В общем, менялись мы. Рабочий день один и тот же, вместе едешь. Так как он жил недалеко, я выходил навстречу ему. Выходишь там минут на пятнадцать пораньше, хорошо, прогуливаешься, там ещё какая-то осень была золотая, листья падают, везде они лежат. Просто романтика - идёшь с утра, такой рассвет, красота. Проходит месяц. Я по этому маршруту ходил, ходил к родительскому дому. Выходили соседи, прогревали машину, все здоровались со мной, по-американски лицемерно, хай, хай. И в один прекрасный день я сел в родительскую машину, выскочила бабулька, которая три секунды назад сказала мне хай, с такой улыбкой. Выбегает перед машиной, стучит по лобовому стеклу, что-то такое, на лице какой-то там ужас. Я думаю, что-то случилось, наверное, кто-то там умер, или кого-то раздавили.

 

Я открываю стекло, говорю: "Что случилось? Что-то помочь?"

И сзади сирена, врубленные мигалки - машина полицейская.

Она мне: "Выйди из машины, иди к полицейскому".

Я вообще не могу понять, что происходит, кто кого, что. Я выхожу.

Полицейский мне говорит: "Подойди сюда".

С важным видом, "поднимите мне веки".

Я говорю: "Что такое?"

Опять, то же самое, номера вот эти.

И я уже не знаю, куда деваться: "Что происходит?"

И вдруг из всех домов повыскакивали соседи. Все встали какими-то кучками, показывают на меня пальцем, что-то все кивают.

Я говорю: "Что произошло?"

- "Знаете, тут сигнал получил я, что по этой улице, и соседней, в семь тридцать утра ходит каждый день маньяк".

Я говорю: "Ну что, вам помочь поймать его, или что?"

- "Да нет, это ты".

 

А я ещё работал в научных лабораториях. Там обязательно надо было брюки, обязательно надо было рубашку менять каждый день. Вот эта вот бляха, кем я являюсь, там, сумочка для ланча, как холодильничек. В общем, как бы вот цивильный человек идёт.

Я говорю: "Может меня перепутали?"

Он говорит: "Нет. По всем параметрам"

Чуть ли не фоторобот сделали.

- "Может быть, меня спутали с кем-то? Или что-то там случилось?"

- "Нет, мы вот хотим предотвратить, чтобы ничего не случилось".

Тут подбегает какой-то мужик тоже, я его видел несколько раз, начал, чуть ли не залез в стекло машины и начал кричать: "Это он. Это действительно он. Я его узнал. Это я написал. Это лично я написал. Мне показалось очень удивительным, что все идут не к главной улице, как толпа, а наоборот, от главной улицы он идёт туда, вглубь".

 

Артём Войтенков: А, то есть, утром все должны двигаться туда…

 

Нидас Ундровинас: В метро, да. А я из метро, как бы, иду.

И он говорит: "Мне показалось до такой степени странным, что вот это я написал".

Я говорю: "Ну, что мне делать-то?"

Он говорит: "Ну, ничего. Я поставил галочку насчёт вас, что вы в каком-то там диапазоне маньяков находитесь. Но я вам хотел сказать (как он сказал, так мягко, как бы, совет), я вам советую здесь больше не ходить".

Я говорю: "Как не ходить? В смысле?"

 

Артём Войтенков: Это улица.

 

Нидас Ундровинас: Мало того, что улица - тротуар.

Я говорю: "А для чего тротуары?"

Он: "Тротуары?"

Как шокирован был таким вопросом.

Я говорю: "Да, тротуары для чего?"

Он говорит: "Да, чтобы по ним ходить. Вы поймите, вы ходите – посмотрите, сколько людей недовольны вашим поведением".

Я говорю: "Каким поведением? Что я хожу по тротуару? Я не понимаю".

Он: "Всё. Я не хочу разговаривать больше, обсуждать. Если вы хотите, нанимайте адвокатов, наверняка может быть, вы там будете правы, но мне пришёл сигнал от народа, что вот, тут маньяк, и они не хотят, чтобы вы здесь ходили больше. Я вам говорю - здесь больше не ходить".

Я говорю: "А как же с моим папой встречаться?".

- "Встречайтесь там, где вы живёте. Пусть он приезжает на машине за вами".

Я ушёл. Я не знаю, это не совет, это просто приказ был – "здесь больше не ходить". Это значит, свободная страна, Америка, демократичная, и мне говорит полицейский, не то, что там какой-то шизофреник, полицейский мне говорит: "Я тебе запрещаю ходить по тротуару здесь".

 

Артём Войтенков: Основная причина, то, что вы идёте против основного движения.

 

Нидас Ундровинас: Да. Вышел мой папа. Он присутствовал при этом всём. И вот эта бабулька, которая больше всех там орала. Я слышу, обратно иду, она: "Вы представляете, он ходит по нашим улицам. Здесь ходят наши дети, здесь ходим мы, а вот этот, вот, кто он такой? Почему он здесь должен ходить? И вы представляете, целых два раза он сел вот в эту машину напротив моего дома, моего дома".

А это норма. Вот, в чём дело. Это нормальные среднестатистические люди.

 

Артём Войтенков: Вы такие вещи говорите, которые трудно воспринять даже.

 

Нидас Ундровинас: Мой папа подошёл к этой вот бабульке, или бабкой её можно назвать, бабулькой уже невозможно, и говорит: "Посмотрите, вот это мой сын. Мы нормальные люди". Он как бы пытался ей объяснить, а у неё глаза, как стеклянные, просто смотрит вникуда - запёкшиеся слюни, она орёт, просто шизофреник какой-то. Она и есть психически ненормальная, там большинство.

И он говорит: "Посмотрите, это мой сын. Мы работаем в научной лаборатории. Мы не просто какие-то маньяки, или ещё что-то. Как вам кажется? Я профессор, мой сын работает в моей лаборатории. Он что, бандит, что ли?

Она так смотрит: "Бандит? Нет, он маньяк. Ты не понимаешь".

Она говорит: "Это не бандит, это маньяк, ты не то слово ему дал".

 

Я не спал, я не мог в себя прийти несколько дней. Несколько дней у меня вот эти лица, стеклянные глаза, что вот это является нормой. Что вот эта бабка, что этот мужик, - это будут мои дети такие же. Они так же будут доносить на кого-то, на таких же "маньяков" в кавычках, как и я. Это просто ни в какие ворота не лезет. То есть, я должен в рот смотреть, и быть таким, как они?

 

Артём Войтенков: И ходить в ту же сторону.

 

Нидас Ундровинас: Нет, теперь не ходить вообще. Мне же не разрешили ходить. Вот эти, некие стандарты, которые совершенно не совпадают с нашими, даже в голове не укладывается, как это может быть. Я сколько там лет прожил, даже у меня не было в голове, что такое может быть. Да, я знал, что там стучат. Я знал, что там следят за всеми. Но, чтобы ты там ходил, и ты им не понравился, и написать донос, что ты какой-то маньяк здесь, - это вот средний уровень. Это живут, я бы сказал, там люди с высшим образованием больше. Даже чуть-чуть выше, чем средний уровень. Профессура живёт, учителя высшей гильдии, инженеры, и такой вот случай.

 

Опять-таки, это же раскрыло бутафорский вот этот вот ландшафт, бутафорские дома, что вот оно всё красиво, а начиночка какая всего этого, вот этой жизни? А вот она, налицо. Таких случаев было у нас там куча, и не со мной только. Сколько там людей разводят руками, наших я имею в виду, и говорят: "А как же так, а как же вот так?"

 

Артём Войтенков: Здесь так.

 

Нидас Ундровинас: Здесь так. Хотите отплясывать новым хозяевам? Пожалуйста.

 

Артём Войтенков: А вот, по поводу ещё качества продуктов.

 

Нидас Ундровинас: Да, качество продуктов, очень интересный такой вопрос.

 

Артём Войтенков: Тем более, что вы же биолог, да?

 

Нидас Ундровинас: Да, я вам скажу, что там происходит. Так как, очень много людей в США, я не знаю, триста миллионов что ли.

 

Артём Войтенков: Триста тридцать уже.

 

Нидас Ундровинас: Триста тридцать, да. Кормить же надо всех. Все же кушают очень хорошо. Там где-то вывели, сделали в лабораториях эксперименты, что если курицу гормонами обкалывать, она на тридцать процентов больше. Корова даёт на тридцать процентов молока больше. Вы представляете, какой это объём? Это вообще, просто не мерянный. А дальше, то, что содержатся гормоны всякие, добавки нехорошие, гормоны роста, вкусовые добавки, - это же никого не интересует.

 

Они же сделали как? Как делают эксперименты?

Вот, я делаю эксперименты, я вам точно могу сказать, как это происходит, лекарства даже. Вот, какому-то животному дают лекарство, или пищу, насыщенную этим веществом. Она его ест, выживает. Дают ещё большей концентрации, она ест, выживает. Дают ещё большей концентрации. Она ест, и умирает. Они говорят: "Ага, с этой концентрацией нельзя кормить, а вот с той, которая на планку ниже, - можно".

То есть, ты ешь, ты не умираешь, но ты всё равно получаешь дозу, ещё не убийственную, но ты получаешь это.

И говорят: "Ну всё, по нашим неким меркам проходит контроль, значит, можно людей кормить".

 

И что получается? Чтобы вырастить, скажем, какие-то овощи, добавляют туда ген какой-нибудь рыбы, для того, чтобы он был морозостойкий, к примеру, я говорю. Человек ест какой-то помидор на протяжении детства всего. А потом, у него раз, оказывается аллергия на рыбу какую-то. Он не может есть рыбу, у него начинает что-то течь, голова болит. И таких вот аллергий у двоих из трёх американцев вот такие проблемы с аллергией. Потому что, вот эта пища, которую они едят, насыщена вот этим генномодифицированной едой. То есть, та пища, которая, например, натуральная, то, что мы здесь едим…

 

Артём Войтенков: Здесь тоже уже.

 

Нидас Ундровинас: Ну, есть. У нас, в основном, если не питаться в каких-то там монстрах-магазинах. Мы покупаем, нам привозят всё равно, с какой-то фермы.

 

Артём Войтенков: Если вы знаете конкретные места…

 

Нидас Ундровинас: Опять-таки, есть альтернатива. А там её нет просто. И вот эта вот еда, то, что мы едим, я бы сказал, натуральная, пусть будет натуральная, там доступна только богатым людям. Она в три, в пять раз дороже, чем вот эта, генномодифицированная. Конечно, человек, если он тратит триста долларов, и потом будет тратить ползарплаты, или всю зарплату на еду, он даже не тянет есть такую пищу, не то, что не хочет. Он, может быть, хочет есть натуральное, но он вынужден. Мало того, что она генномодифицированная, она ещё, знаете, лоточек там приподнимаешь, там какой-нибудь грибочек, или ещё что-то, но она уценённая. Скажем, была пять долларов за паунд, а стала три доллара. Ты говоришь: "Ничего, щёточкой отмою, ничего страшного, вырежу, и съем, и нормально, переварю сто раз". Вот таким питается народ.

 

Мало того, что он генномодифицированный, он ещё размороженный, оказывается, с каких-то пятидесятых годов. То есть, там свежего просто нет мяса. Я тоже почему-то раньше думал, свежее, там везде написано fresh. И мы шли, в каком-то магазине, где мы покупали, около нас продуктовый, и лежит там такой кусок мяса для продажи, за витриной, где свежая продукция, супер дорогая, скажем семь долларов за паунд. Паунд - это где-то полкилограмма. Лежит этот кусок, стоит какой-то парень, и из распылителя, с краской, у него прямо малиновая краска, и он его обпшикивает, поливает.

У меня жена спрашивает: "А что вы делаете-то?"

Он говорит: "Вы что, хотите тот, который свежеразмороженный видеть?"

Жена говорит: "Подождите, какой свежеразмороженный, если написано fresh как бы"

 

Артём Войтенков: Свежее мясо.

 

Нидас Ундровинас: Парное, как бы.

Он говорит: "Нет, свежеразмороженное".

То есть, понятия fresh, как у нас парное, там не существует. Там всё мясо, оказывается, замороженное. Потом его размораживают, красят вот этим распылителем.

И он говорит: "Если бы вы увидели, какого оно цвета, оно какого-то серо-зелёного, вы его никогда не купите. А я вот…"

 

Артём Войтенков: В супе мясо, оно же варёное, серое.

 

Нидас Ундровинас: Да. "А я, - говорит - делаю, чтобы вам было приятно купить его".

Лида говорит: "Так это же вы просто покрасили".

Он говорит: "Ну и что? Это же пищевой краситель, что тут такого?"

И жена у меня начала интересоваться, а потом оказалось, что вот это мясо с каких-то пятидесятых годов, его вытаскивают из азота пятьдесят лет спустя, размораживают. Оно лежит на витрине пока не станет полностью невостребованным. Его закатывают вот в эти плёночки, кладут опять тебе, чуть дешевле уже на продажу. Потом оно начинает покрываться грибками, его уценяют ещё в два раза. И в конце концов, вот это мясо, которое стоит три доллара за паунд, получается шесть долларов за килограмм, ты его покупаешь, которое уже просто на помойку выбросить, и ты ему ещё очень рад, что ты схватил распродажу, купил. И вот этим вот питаются американцы.

 

Так что, всё генномодифицированное, всё второсортное, третьесортное, всё, что выбрасывается у нас в контейнеры, или на корм собакам отдаётся каким-то, там это считается для среднего человека, и даже выше, - это обычная еда.

 

И есть там ещё некие организации, называются Амиш (Amish), это приехавшие из Германии христиане, католическое направление, они отвергают, как бы всю технику, отвергают вот эти новшества. Они живут такими общинами, как деревня целая. И вот, недалеко от нас такая была. Ну как недалеко, там получается пятьдесят километров. Но, опять-таки, я был готов ехать пятьдесят километров раз в неделю, они для нас забивали свинью, телёнка, всё это, опять-таки, на моих глазах. У них нет никакой там химии, всё натуральное. Молоко они прямо при нас там доили, давали. В Америке молоко натуральное никто не пьёт. Там в школе говорят: "Если ты выпьешь натуральное молоко, ты умрёшь".

 

Артём Войтенков: Как умрёшь?

 

Нидас Ундровинас: В смысле, что ты можешь оказаться в реанимации. Потому что, там есть некие бактерии, ты их съешь, выпьешь, тебе станет плохо. И это очень плохо. Надо, чтобы его высушили, из него сделали порошок, туда добавили антибиотиков. Антибиотики, это же, ничего не будет расти. Они не задумываются, что если ты выпьешь антибиотики, что тебе будет?

Тебе говорят: "Всё будет нормально. Потому что, в молоке же нормально, ничего же не растёт. Мы же заботимся о тебе".

И вот это вдалбливают в школе. И никто тебе даже натуральное молоко и покупать-то не будет. Мы когда ездили, единицы только покупали вот у этих амишей, просто кто-то нечаянно заехал. А чтобы регулярно, он сказал, что только вот вы - единственная семья. Мы для себя брали, и ещё там русские пара семей, для них брали молоко, мясо, картошку, всё натуральное. Есть альтернатива. Но, опять-таки, альтернатива есть, но она не востребована.

 

Представляете, всё натуральное, всё замечательно, а все говорят: "Да вы что? Я этому не доверяю. Я доверяю там, гипермаркету какому-нибудь. Я доверяю Ашану, например. Только там. Потому что, я знаю, что там он прошёл контроль. А здесь что? Ты пришёл. Там может он больной какой-нибудь. Как я буду есть это мясо?"

 

И вот, с детства приучены люди, чтобы кушать только такое. Опять-таки, потом вот эти все заболевания у них, отклонения, проблемы, осложнения. Потом лечение начинается всех этих болезней.

 

Для чего туда ехать? Есть вот эту генномодифицированную второсортную еду, покупать трусы, и всё как бы? Ради чего? Я не пойму? У нас возможностей не меньше, чем в США, - сто процентов. Если человек хочет, он тот же самый дом может построить. И тот же кредит взять, и построить себе и жить в этом доме. И он, этот кредит будет пять лет каких-нибудь, или десять.

 

Артём Войтенков: У нас сейчас тоже большие цены на недвижимость.

 

Нидас Ундровинас: На недвижимость, да. Но, вот я построил дом за миллион, миллион двести где-то. Ну что это? Это вообще смехотворно. И сейчас причём подешевело всё, все материалы. Можно сказать, за миллион я построил. Я вообще никогда в жизни этим не занимался. Купил литературу, почитал, посмотрел, приценился, позвонил. Там заказал, фундамент вырыл сам, бетономешалка приехала, мы вдвоём с женой бетон заливали. У меня жена вот такая вот, вообще, метр шестьдесят, худая. Я сделал такие лопаты-ладьи, гребли, такие вёсла. Выливали бетон, с женой залили, я не помню, сколько кубов, четыре бетономешалки. Залили же, сделали, и всё как бы замечательно. Закон закрывает глаза на то, что у меня нет сертификата, чтобы заливать бетон. А в Америке мне бы сказали, что у тебя нет сертификата, чтобы грести бетон, принимать. И всё. Мы сейчас бульдозером всё разрушим тебе сразу же.

 

Артём Войтенков: Да? Такое бывало?

 

Нидас Ундровинас: Да, там просто… Если бы я построил вот так в Америке дом, здесь я его просто легализировал, там ты его никогда бы не легализировал. Там на тебя настучали бы, приехал бы бульдозер, и просто снёс бы этот дом и всё. Ещё бы штрафанули и в тюрьму бы посадили. То есть, там дизайн дома обязательно должен быть предоставлен деревне, или кому-то, администрации: высота, ширина, глубина, всё должно обсуждаться, всё должно быть по каким-то нормативам ихним, не по твоим. Не то что, у меня есть миллион, а сегодня у меня пять миллионов есть. Я хочу дом построить в пять раз больше. Вот у меня есть земля, я сейчас построил такой. Взял, построил, так все ещё говорят: "Как здорово. Какое-то новшество, красиво". А там бы просто приехал бульдозер, и снёс тебе всё. У нас не ценят вот это вот, вот эту свободу.

 

Артём Войтенков: Мы просто с другим не сталкивались. То, что вы рассказываете про Америку, у нас же такого нет, по крайней мере, пока. Вот поэтому мы и не считаем, что хорошо жить.

 

Нидас Ундровинас: В Америке, да, вот этот сценарий американский:

- то, что народ законопослушный,

- то, что тебе сказали, ты сделал,

- что тебе сказали больше налог платить, ты платишь.

И все молчат, и надо этих содержать, потому что, вот это. И всё. И там ничего не меняется. Вот, тебе говорят, что пенсию надо забрать на нужды армии, потому что, это национальные интересы, нужно покрыть чем-то. Ты говоришь: "Да". Но ты не можешь сказать "нет", потому что, к тебе государство пришло, тебе письмо пришло от президента: "Нам нужны твои деньги". Ты что, скажешь, я сейчас буду судиться с президентом, что ли? Можешь подать, были какие-то случаи.

 

Артём Войтенков: Понятно, чем кончилось.

 

Нидас Ундровинас: Да. Так же, как свобода слова. Какая-то женщина была, её сына в Ираке, что ли, убили, военный был. И она начала всю правду говорить, что никаких террористов нет, я знаю, что это значит это. Что вы думаете? Сначала её высмеяли, что она просто дура, потом психопатка, а потом она просто исчезла. Свобода слова, да. Вот же недавно какая-то стояла у Вашингтона с табличкой, стояла с плакатом "Нет войне". И подошла к забору ближе, не то место, где разрешено, а ближе на газон. Загребли, всё, куда-то отправили в какие-то застенки.

 

Артём Войтенков: То, что вы рассказываете, это ставит такой, очень большой жирный крест на Америке, как демократической стране, где есть права человека, свобода слова.

 

Нидас Ундровинас: Не, ну какая демократия? Тебе говорят: "Вот, ты можешь работать, зарабатывать денег немеряно. Кто был никем, тот стал всем. Пожалуйста, доходи до генерального директора, есть возможность. Получай эти кредиты. Например, у меня мой бывший шеф, он врач-кардиолог, он заведующий кафедрой. Им там кушать нечего было, когда он был маленький, выносили мебель за неуплату. В конце концов, у него зарплата тридцать тысяч в месяц, долларов. Он говорит: "Я был никем, а стал кем. У меня всё шикарно, замечательно".

 

Понятно, что это всё кредиты, у него по семьдесят задолженность, триста тысяч ещё. Он вышел на пенсию, и всё работает. Но опять-таки, он говорит: "Ну, я же могу, я же тяну". Страна возможностей. Вот это вот имеется в виду, наверное. Опять-таки, не все же могут заниматься каким-то бизнесом, обманывать, спекуляциями заниматься. Люди есть такие, большинство, им дают задание, они сделали, не крутят какие-то финансовые дела, ещё что-то там. И получается, что средний человек работает на фабрике в Америке, и он может взять вот этот кредит, оплачивать квартиру в пятьдесят квадратных метров, и, в конце концов, её выплатить, например. Вот - страна возможностей. Возможности есть, пожалуйста. Вот это, наверное, имеется в виду.

 

Комфорт этот создан. Опять-таки, я же говорю, весь этот комфорт, красивые районы, дороги, всё это сделано исключительно для того, чтобы ты захотел - захотел купить, взять кредит и выплачивать именно вот эту недвижимость.

 

А совсем недавно в Америке жизнь была, буквально до девяностых годов ещё пожёстче. Я с каким-то американцем разговаривал, он говорит: "Ты что? Девяностые годы - это вообще песня. Кредиты были по двадцать, шестнадцать процентов на ипотеку. Девяностые годы когда начались, - шесть, три процента. В семье была одна машина".

 

Артём Войтенков: Интересное совпадение, да?

 

Нидас Ундровинас: Да. Кредиты на машину, три процента, и у каждого человека теперь машина, то была одна на семью. Вообще, девяностые годы…

Я говорю: "А ты знаешь, откуда это всё?"

Он: "Не знаю, наверное мы тут хорошо так развиваемся".

Я говорю: "Это просто выгребают из моей страны всё. За куски бумаги просто меняют золото, интеллект, детей, всё вообще".

- "Ну, типа, я в политике не понимаю ничего. Я вот знаю, что всё замечательно. А там, до этого была жутчайшая жизнь".

Представляете, какой кошмар? И я это осознаю, и думаю, ну как же так вообще? Просто не могу даже пользоваться этим, когда знаешь, что у нас там грабят просто людей. Какие-то американцы набивают себе живот этими гамбургерами, а кто-то здесь лишается исключительно из-за того, что вот эти девяностые годы произошли.

 

Артём Войтенков: А до сих пор мы платим Америке дань.

 

Нидас Ундровинас: До сих пор. Я смотрю - хотят прекратить это всё.

 

Артём Войтенков: Нет, мы платим.

 

Нидас Ундровинас: По-моему, эти гранты, которые выскребали недавно, Владимир Владимирович сделал, выгребают отсюда деньги, а мы у них просим гранты на науку, или на образование.

 

Артём Войтенков: Хоть что-то дайте.

 

Нидас Ундровинас: Хоть что-то. И что вот этот вот путь некий немного обрезали, и сделали, что эти деньги сразу нам пошли. То есть, стрелочников убрали.

 

Артём Войтенков: Что-то где-то, но, в целом мы всё равно платим из бюджета.

 

Нидас Ундровинас: Мы платим. Они же официально сказали, что мы побеждённая страна.

 

Артём Войтенков: Они сказали?

 

Нидас Ундровинас: Ну да. Что мы Холодную войну проиграли. Все об этом знают. Все это говорят.

 

Артём Войтенков: То есть, они внутри себя вообще не скрывают.

 

Нидас Ундровинас: Не скрывают. Потому что, во-первых, они выиграли Отечественную нашу, Вторую Мировую. Там и Первую, по-моему, они тоже уже выиграли, сказали: "Только мы, если бы не мы, там вообще все бы загнулись. Мы миру мир принесли". Вторая Мировая война, и с Советским Союзом ядерная была Холодная война, которую американцы выиграли. А кто выиграл, тот и берёт дань с этого дела. Всё это логично.

 

Артём Войтенков: Да. Только у нас про это молчат. Про то, что мы проиграли. А они-то у себя, как вы рассказали, спокойно совершенно признают. А у нас про это молчат.

 

Нидас Ундровинас: У нас молчат, наверное, потому что, чтобы люди не встали, может быть. Чтобы какой-то революции не было.

 

Артём Войтенков: Конечно, если мы поймём, что мы проиграли, то тогда это очень сильно меняет положение. А так мы думаем, что "мы глупые русские, что у нас тут порядка нет и ничего нет, а вот американцы, они живут хорошо, потому что, они успешные, эффективные менеджеры, и хорошо развиваются".

 

Нидас Ундровинас: Я сказал бы, да, правда в том, что не то что глупые, а мы больше как доверчивые, наивные люди, которые попадаются на вот эти вот, американские штучки, которые давно отработаны, в виде, как облапошить. Так же, как, например, мы, когда уезжали, нам обещали золотые горы, всё замечательно. А когда мы приехали, сказали: "Мозги на стол, или вы на улице". И при этом, зарплата… А здесь, вообще, ну просто: "Давай я тебя расцелую, я тебя вывезу, всё у тебя будет". Приехали, тоже там какие-то апартаменты снимали при университетах. Но, опять-таки, всё было до такой степени очень всё ограничено. Все деньги почти уходили на аренду, на еду еле хватало. Вот, пожалуйста. А попались же. А попался даже кто? Человек, который много раз ездил туда.

 

Артём Войтенков: А то есть, не просто так поехал в неизвестность.

 

Нидас Ундровинас: Конечно, вот мой папа, он же ездил много раз. С восьмидесятого года, по-моему, несколько раз в США он видел, он всё знал. Ну как всё знал? Опять-таки, не путайте эмиграцию с туризмом. Туда приезжаешь, всё замечательно, курорт. А потом, когда курорт одно, а тут своя жизнь. Оказалось совершенно всё по-другому. Сказали: "Всё. Мозги на стол. Все идеи на стол. И всё". Всё очень по-другому: всё жёстко, и всё сурово оказалось. Потом ещё вспоминал мой папа: "Ой, там, в Советском Союзе как вообще всё. Только наукой и занимался".

 

Здесь администрацией занимаешься в основном. Шестьдесят процентов какие-то бумажки подписываешь, перекладываешь, добиваешься. Сколько ты денег с гранта получил - платишь налог, потом отчёты постоянно.

"Я - говорит, - никогда в жизни не занимался, занимался тем, чем я получал образование, биофизикой. Я сидел, делал эксперименты, всё замечательно, идеи воплощал, всё давали. Да это просто золотые годы были. Ни о чём не думал, о своих работниках, о команде, которая мне помогала. Здесь, говорит, за каждого надо отвечать, каждому платить, каждому страховку медицинскую, ещё что-то".

 

Всё на нём было. Я бы сказал, что наши, не то, что они наивные дураки. Наивность есть. Просто никогда не было в жизни вот этого трения с жёсткой западной жизнью. Так же, как американцы приезжают, наивные, улыбаются. Но они какое-то своё дело, что им надо, они тебе выгрызут, ещё как выгрызут. Если приехал американец, это не значит, что дядя приехал с большим сундуком денег, и будет тебе просто с барского плеча. Он тебе даст стеклянные бусы, а с этого тебе мозги, идеи какие-нибудь. Да все наши препараты некие, механизмы действия - всё запатентовано, всё своровано, большинство отсюда. Здесь у нас, которые изобрели, сгнили в коммуналках, а там кто-то миллионы за это получает теперь. Они знают очень хорошо.

 

А у нас люди доверчивые. Ну что, приехал человек, ну да, давай, заходи ко мне в гости, посидим, поболтаем. И пошло: а что вот это, а что вот то, а расскажи мне вот это. Чего там, подпили, ты вообще просто брат, дай, я тебя поцелую, и всё тебе расскажу, ты мой дорогой. Просто, наша душа. Но у нас опять-таки, у нас же что? У нас широта такая, что: ну да, потерял, ну ладно, новое будет.

 

У нас же таланты, они существуют. Да, их не замечают многих в России. Их не видят, не платят им за это. Но этих талантов, как их было море, так они и остались. Но там их почему-то нет. А почему? А потому что, с детства настроено, кем бы быть, чтобы зарабатывать много денег. Деньги, доллар, доллар, доллар – всё. Там доллар - это самое святое, что можно придумать. У нас где там рубль? Для тебя святой рубль что ли? Да какой там рубль? Да нет. А что у тебя святое? Ну не знаю, живу себе и живу, дела делаю какие-то. Ну, есть рубль, ну нет рубля, что тут? А там это вот цель жизни: доллар - это святое.

 

Представляете, уехали, как знаете, - огни большого города! Уехали в большой город – Красная площадь, машины "иномарки".

 

Артём Войтенков: Другая жизнь. Дивный новый мир.

 

Нидас Ундровинас: Да, другая жизнь. А потом оказывается, что это клоповники какие-то, пашешь с утра до ночи. Ты же не будешь своим родственникам и друзьям говорить, что я пашу, там клоповники. Да ты что! Вот тут Красная площадь, вот-вот кредит на машину иномарку буду брать. Тоже самое и там - они закрывают глаза на многое. У них чувство, не то чтобы, неудовлетворенности, а расстройства от того, что ошибся, а ошибку признать не можешь. Потому что, здесь попродавали всё. Там внесли в кредиты, а кредиты все полопались, в смысле, недвижимость упала. Получается, продавая дом, они еще должны банку. Получается, что на эти деньги они должны банку, сюда возвращаться некуда, потому, что они всё продали. Всё достаточно дорого же в большом городе, например. И они начинают себя уговаривать, что всё замечательно, это вот полный идиот, который говорит по телевизору, эта полная дура, потому, что ей заплатили деньги – и, в итоге, пошло поехало. Вот это наша некая натура такая.

 

Артём Войтенков: Нет, ну это любого человека. Никто же не хочет признавать себя неудачником, сделавшим неправильный выбор. Тем более, когда вернуться назад уже очень сложно.

 

Нидас Ундровинас: Ну, вообще-то, да. Поэтому хорошо, что Путин сделал эту программу, и почему-то никто ею не пользуется. Я не могу поверить.

 

Артём Войтенков : Программа обратного переселения.

 

Нидас Ундровинас: Да.Шикарнейшая программа! Да, это не Москва и не Санкт-Петербург, но опять-таки - это Калининград, Дальний Восток, Тверь. Тебе дают для семьи коттедж, если семья у тебя есть, по специальности тебя устраивают. Единственное но - это не твое, ты должен государству пять лет отработать на этом месте, а дальше ты можешь купить этот дом, можешь - нет. Опять-таки, где, в какой стране тебе дадут такие возможности? Контейнер в 10 тон в одну сторону, две машины без таможни – и это всё за счет государства.

 

Артём Войтенков : Можешь перегнать?

 

Нидас Ундровинас: Конечно.

 

Артём Войтенков: Интересно, я не знал.

 

Нидас Ундровинас: Да вы что! ЭтоПутин, когда пришел к власти, он сразу же сделал эту программу. Это для того, чтобы люди возвращались. Я когда в посольстве был, мне предложили эту программу, но мы уже купили здесь кусок земли и я, вообще из Москвы сам. Я бы может быть и поехал, если бы я с некоторыми трудностями, с которыми столкнулся, с таможней, еще что-то там - проблемы у меня были. Я может быть сейчас вот на эту программу и подал бы. С радостью, причем. Но, я знал, что я приеду не в гнилой сарай, где буду копать, а приеду просто в шикарные условия. Да, это будет не мое, но у меня есть возможности, есть перспектива. Ну, в Америке, извините, там есть что ли? Кредит вот этот? Не знаешь, что будет завтра, и с тобой живут, не знаю, может завтра негры скупят вокруг тебя всё, так как в цене всё попадало. И всё, там же всё очень быстро, быстротечно. Мы тоже, когда район присматривали - дом, я имею в виду. В таком в среднем районе, смотрели школу. Проезжал я мимо средней школы каждый день.

 

Артём Войтенков: Американской?

 

Нидас Ундровинас: Да, американской. Там в этой школе было три процента негров. За два года их стало шестьдесят процентов. За два года! Они там раньше где-то кучковались, проезжаешь мимо - они стоят. А потом всё наоборот, они уже стоят в большинстве массы, а "белые" где-то кучкуются. И вот эти их манеры. У них же все эти манеры взяты из зоны. Большинство черных людей сидело в тюрьме. И вот эти манеры: спущенные станы, это в тюрьме отбирают пояса, чтобы они не давились. У них эти штаны постоянно падают и они их так придерживают. И эта мода среди черных вошла: все ходят с тряпками на голове или с чулками, вот эти спущенные штаны, и вот этот рэп, цепи, на себя навешанные. Рэп, наколки – то есть точное копирование зоны. Я не знаю, почему в нашей трех тысячелетней культуре внедряется вот эта "негро-уголовщина" низкосортная.

 

Артём Войтенков: Американская низкосортная уголовщина.

 

Нидас Ундровинас: Да, и поощряется ещё среди молодежи и поддерживается, не знаю кем.

 

Артём Войтенков: Ну, мы же войну проиграли. Вот это следствие, мы им платим и еще и..

 

Нидас Ундровинас: Да, и плясать должны, как они пляшут.

Про культуру хотел рассказать. Вот, у нас здесь люди ходят в театры, дети ходят в детские театры. Во всяком случаи, это принято было. Вот, мы с детьми ходим до сих пор, интеллектуальную пищу получаем. В Америке такого понятия как театр уже почти нет. Оно есть, может 0.01 процент населения им пользуется. В основном, это кинотеатры и такие шоу. Мы пошли с ребенком совершенно случайно, по блату дали билетик, называется, "Элмо Шоу" (Elmo show). Там какие-то переодетые люди.

 

Артём Войтенков : По-моему, к нам приезжали - "Элмо", там такие куклы, лохматые, большие.

 

Нидас Ундровинас: Да, лохматые куклы, такие шарообразные глаза прыгают. Решили посмотреть, что это такое. Мы пошли с моим ребенком, сыном на это шоу. Когда мы туда зашли, это бывший театр. Театр сделан был в индуском стиле, взято из Индии, всё золотом каким-то сусальным отделано, какие-то Буды стоят. Всё очень красиво. Внутри зал в таком же стиле, какие-то кренделя. Ну, очень красиво. И, вот, врубается клубная музыка, оглушительная такая, что, если кричать в ухо, ты даже не услышишь, что человек хочет. Это называется театр для детей. Перед спектаклем тебе продают горячую еду сразу на подносах. Ты можешь взять стейк, кетчуп, картошку и с этим зайти прямо в театральный зал, сесть, смотреть и есть это всё, запивая кока-колой. Во время представления, я имею в виду.

 

Началось представление. Думать особо не надо было, потому, что сразу сказали, что это Элмо. Я не знаю, кто это? И какого рода вообще? Оно очень печальное и его надо развлекать. Давайте ребята будем его развлекать! Два часа "канкан" плясали, медсестры, учителя развлекали. Вместе с ним и эта клубная музыка. Все орали, кто-то вскакивал, подносы переворачивались на пол. Потом в них уже встаешь, кто-то встал - к ноге прилип кетчуп с картошкой. Всё это в театре, который сусальным золотом расписан. Дети орут, взрослые орут, что надо еще громче кричать, Элмо не слышит тебя. У меня ребенок стал зеленого цвета, чуть ли не оглох, во вторых, он не мог вообще понять, что происходит. Представляете, ребенка в клуб повести. Когда представление закончилось, весь зал пестрил перевёрнутой едой, кока-кола упала и разлилась. Все идут, смеются, дети как какие-то заведенные, просто прыгают от такой жутко громкой музыки. Наверно, это все как-то на психику давит.

 

Артём Войтенков: Еще бы!

 

Нидас Ундровинас: Мы вышли и были в таком шоке! Мы спрашиваем, говорим: "Вот это театр?"

- "Да, это театр".

По-нашему, это развлечение больше, не театр, а развлечение.

И, буквально, через улицу там был ещё кукольный театр. Мы пошли в этот кукольный театр. Его сделали русскоязычные евреи, которые приехали из России, арендовали помещение, сделали куклы сами. Поразительной красоты вот эти спектакли были. Стоил билет в кукольный театр три доллара, и на этом спектакле было всего пять человек. Мы подошли, познакомились, там муж с женой занимались.

Мы спрашиваем: "Как дела, как бизнес?"

Они говорят:"Очень всё плохо, мы на гране разорения".

"Как же, – говорю, - вот через дорогу только что был "Элмо", мы ходили. Билеты по двадцать долларов нарасхват просто. Обрисовал эту всю картину. Там делать вообще нечего. Просто ужас. Вы не хотите повторить?"

Они говорят: "Это шоу, у нас театр".

Я говорю: "А почему у вас никого и, при этом, цена почти в десять раз меньше, а там ломится?"

Он говорит: "Ну вот, к сожалению, наверно сейчас обанкротимся. Мы недопоняли американцев. В таком театре нашем надо думать, а здесь, ты должен сесть и тебя развлекают".

 

Так что, скажем, наш балет, который приезжал Кировский – это было что-то такое, шедевр просто! Там никто даже в жизни такого не видел.

 

Артём Войтенков : А его кто-нибудь понял, вообще?

 

Нидас Ундровинас: Например, муж сестры на "Щелкунчике", по-моему, посидел до середины, сказал, что, конечно, очень красиво, но я ничего не понимаю, можно я домой поеду.

 

Артём Войтенков: Вот!

 

Нидас Ундровинас: Собиралась исключительно интеллигенция: доктора, академики в этом зале. Они говорят: "Мы не понимаем, нам это не надо, поэтому ходить мы не будем. Мы лучше купим фильм у себя на плазменном телевизоре, выпьем три банки пива, будем смотреть, и радоваться как всё замечательно".

Вот американская культура. Можно сказать - поощрение без культуры, бескультурие. То, что у нас здесь считается нормой, там тебя просто не понимают.

 

К нам приезжали, у жены знакомые одни – несколько женщин. И мы их повели в дом музыки. Купили билет за свой счет, привели их, там были гусляры и русские народные песни, пела оперная певица.

 

Артём Войтенков : Вы имеете в виду, в Россию?

 

Нидас Ундровинас: В России, они приехали из Америки. Женщинам по шестьдесят лет с чем-то. Женщины сказали: "Очень красиво, мы в жизни ничего такого не видели, никогда вообще. И не присутствовали". То есть, для них это какой-то шедевр. Так как они гости, они не говорили, что мы не понимаем. Они сидели с открытым ртом просто.

 

Ну, ещё, конечно, я хотел рассказать про медицину. Медицина в Америке – то же самое, что и вся остальная жизнь: это исключительно бизнес. То есть медицина сделана не для того, чтобы людям помочь, а для того, чтобы вытянуть из них как можно больше денег. Мало того что медицина в Америке платная, и таких "счастливчиков" в кавычках может оказаться сорок или пятьдесят процентов населения. Остальные, если ты заболел, если у тебя какая-то проблема, ты просто умираешь, и всё, никто тебе не поможет. Они могут тебе помочь, если они убедятся, что ты состоятельный человек или ты тянешь, тогда тебе навешивается кредит сразу. Ты не успел, например, прийти в поликлинику, или в больницу тебя привезли, тебе уже через несколько минут какие-нибудь смс из банка приходят, что "мы готовы оплатить ваши все счета уже". Ну, конечно, уже под проценты, на долгие годы, потом этот ком растёт, как и всё в Америке, вся вот эта кредитная зависимость. Даже если у тебя есть страховка, там рассчитано на то, чтобы ты как можно больше раз пришёл. Потому что каждый раз, когда ты приходишь, ты платишь, не знаю, двадцать долларов или сколько, не помню, пятнадцать долларов.

 

Артём Войтенков: Так, а ты всё равно платишь?

 

Нидас Ундровинас: Всё равно, да, это не страховка, это работа вот этой вот женщине, которая сидит, принимает тебя, слушает, записывает и говорит: "Да, садитесь, я вызову". Вот за это ты платишь, я не помню, десять или пятнадцать долларов. Дальше начинается раскручивание, некие нормативы. Ты заходишь к врачу, но ты к врачу не попадаешь, тебя сначала должны взвесить, рост - каждый раз одно и то же. Рост, значит, вес, самочувствие, температура - это уже делает медсестра, или даже не медсестра, а которая помощница медсестры. Вот этот сервис стоит сто пятьдесят долларов сразу. То есть, сел ты к врачу, зашёл врач – сразу с тебя слупают какие-то тоже уже тысячи начинаются. Да, страховка покрывает это всё, но опять-таки, всё делается исключительно ради денег. Дальше тебя могут послать на какие-то непредвиденные исследования, которые стоят вообще бешеных денег. Они тебе смотрят, что у тебя страховка покрывает какое-то количество, и они на всю эту страховку хотят вытянуть как можно больше из этой страховки денег.

 

Артём Войтенков: То есть не важно: надо тебе, не надо тебе. Они тебя пошлют, и страховая это всё оплатит.

 

Нидас Ундровинас: Да.

Они тебя спросят: "Вы делали анализ мочи, кала?"

- "Нет".

- "Как нет? Всё, без этого мы тебя не сможем обследовать, тебе надо сделать".

Ты делаешь, кровь сдаёшь, ещё что-то.

Тебе говорят: "Знаете, мы что-то нашли уже у вас там, вы даже и не задумывались. Вам надо сделать такое-то обследование, чтобы утвердиться да или нет, а то, знаете, рак ходит по стране, СПИД ходит по стране, обязательно надо".

 

Людей подсаживают, если у тебя есть страховка, что ты обязан каждые полгода являться к терапевту, участковому врачу, сдавать все анализы, общее исследование такое. Это просто без этого как будто тебя подводят так, что ты уже не можешь как будто дышать. Ты обязан это всё делать. Дальше начинаются зубы, чистка зубов, скажем, каждые шесть месяцев.

Потом тебе ещё смотрят: "У тебя что-то с зубами, тебе надо чаще приходить, три месяца каждые, у тебя страховка же покрывает всё".

Ты говоришь: "Ну, а зачем мне надо?"

- "Ну, страховка покрывает".

 

Жена пошла чистить зубы, и Денису, сыну, три года было.

Спрашивают: "А у вас сын уже прошёл стоматологический осмотр?"

У меня жена говорит: "Зачем? Вроде как ребёнок. Молочные зубы выпадут если что".

Пауза, и ушла эта женщина, как медсестра. Потом жене чистили зубы, ещё что-то.

Выходит радостная такая: "Есть покрытие на вашего ребёнка, срочно надо почистить зубы, но перед этим сделать рентген".

Жена говорит: "А зачем рентген делать ребёнку в три года?"

- "Ну как зачем? Без этого мы не сможем вывести какой-то кариес, например, зубов".

Жена говорит: "Так я не хочу вроде как".

Она говорит: "Как? Страховка всё покрывает!"

То есть на неё смотрит, как на дуру: ты чего вообще? У меня сестра пошла, у неё дочка такого же возраста – ей всё сделали, и рентген, и нашли кариес, и засверлили, и сделали какую-то пломбу молочных зубов. Ну, то есть сразу же находится, вот только приди и всё. И ты начинаешь, видят, что ты не понимаешь немного, и всё, так сказать, пошло-поехало.

 

У меня были некие проблемы с этой депрессией, одно-другое-третье. Через какое-то время мне лекарство выписали.

Я для сравнения пошёл здесь к неврологу. Мне сказали: "Да ты что, вот эти лекарства – это вообще, когда ты умираешь уже, и тебе дают. Ты что, ты их принимаешь?"

Я говорю: "Да".

- "Так у тебя рассыпятся вообще все кости, через десять лет вообще ты инвалидом станешь, там надо вообще одну десятую этого принимать!"

Я возвращаюсь в США, им говорю это всё. "А-а-а! А-а-а!"

Я говорю: "Я вас не понимаю, что вы смеётесь".

- "Ну, да, кости рассыпятся, купи себе таблеточки, витамины".

И после этого меня, как знаете, раз: просто здесь, как дубарей, вытряхают из них – всё, дальше у тебя рассыпаются кости, ты идёшь уже к другому врачу, дальше у тебя осложнения.

Я говорю: "Мне сказали в России проверить печень, почки, потому что фильтруется вещество это, надо посмотреть, как оно работает вообще, может, у меня печень скоро вообще уже отвалится".

- "А-а-а! А-а-а!"

Я говорю: "Я вас не понимаю, в чём проблема-то вообще". "Ты что, я вот тебе сейчас покажу статистику".

Я говорю: "Да я плевал на эту статистику, совершенно плевал, мне не нужна. Скажите, что у меня? Почему мне в России говорят одно, а вы совершенно другое? Почему вы здесь утаиваете что-то".

И он уже видит, что я разбираюсь, конечно, дал ответ, который я понял, что эта медицина на каком-то низшем уровне. Обычные люди попадают к врачам, которые иммигранты в основном – это индусы, в последнее время арабы, которые получают образование у нас здесь в основном. К хорошему специалисту ты вообще почти не попадёшь никогда, очень редко. Делается антураж, бутафория, шикарный кабинет – вот это всё, а специалиста ноль, не особо. Если ты начинаешь понимать в этом всё, они сами начинают бояться, они тебя начинают бояться. Медицина рассчитана на то, чтобы в основном высосать из тебя как можно больше денег.

 

Артём Войтенков: А для этого тебя нужно сделать больным.

 

Нидас Ундровинас: Тебя нужно сделать больным. Все американцы едят по горсти таблеток с утра, горсть вечером. Всё время у них какие-то проблемы: от того, от того, от того, аллергия, это, почки, это.

Их иногда даже спрашиваешь: "Путешествуешь?"

- "Мы не можем путешествовать: у нас нету, мы не сможем себе таблетки купить".

Даже отказываются из-за этого, представляете? То есть это подсаживают, людей делают больными просто-напросто, для того, чтобы из них высасывать деньги. А что для тебя самое важное? Это здоровье, правильно? Для тебя самое важное – здоровье.

 

Ну, ладно, ты, если попал в какой-то район, психологически ты ущемлён. Но, извините, когда у тебя плохо со здоровьем – так это всё уже, правильно, ты готов всё отдать. И вот тебе делают так, чтобы ты вот эту всю страховку, которая у тебя есть, всё-всё из неё высасывать. Тебе какие-то обследования, одно-другое-третье, какие-то тебе затемнения находят. Они же ещё как делают – находят просто из какого-то нормального куска, ткани, скажем, кишечника какого-нибудь, находят тебе какие-нибудь как будто пятна, но на самом деле, может, там ничего и нет. Делают тебе операцию плановую – можно сказать, здоровый просто кусочек зашивают. И статистика: операция прошла на ура, статистика с такими заболеваниями – супер.

 

И что вы видите, когда вы открываете интернет? Что такая-то Америка по таким-то полостным каким-то операциям на первом месте, потому что у них всё там заживает, всё вообще, и вот эти все пункты. А оказывается, большинству людей просто здоровым делали. И кому они помогают? Но статистика – да. Говорят, раковые эти на первом месте. Я сам, когда в раковом центре работал, брал куски рака молочной железы – своими глазами я видел пять молочных желез, которые были и отрезали просто так.

 

Артём Войтенков: То есть здоровые.

 

Нидас Ундровинас: Здоровые, да. Я не знаю, как сказали этим женщинам, или наверняка не сказали, это тоже тайна какая-нибудь была, ещё что-то. Вот, пожалуйста, вам − это просто ошибки, ошибка на ошибке. Да, оборудование шикарное там, но специалистов очень мало хороших. И лечатся только исключительные люди, я так понимаю, вот для них тогда хорошая, может быть, медицина и специалисты.

 

Поэтому я, когда приехал в Россию, пошёл в поликлинику, где мне медной трубочкой посмотрели в ухо и сказали: "Да у вас там, не расстраивайтесь, у вас там то, то, то, то, то".

И для меня это, как мёд на душу. Ежели я пришёл бы в Америке к какому-нибудь специалисту с супераппаратами, мне бы сказали: "Вам надо прокалывать".

 

Я как-то себя до такой степени в России комфортно почувствовал. Я почувствовал, что я здесь гораздо безопасней, чем в США, с медициной. Я живу среди своих людей, я разговариваю на родном языке, меня все понимают с полуслова, у меня здесь своя глубокая культура, здесь полродни на поле брани погибло, мне есть чем гордиться, я должен это как-то своим детям передать. А не гордиться тем, что вырезали индейцев или суперменами какими-то, придуманными.

 

Или вот эти приписанные герои, когда американцы помогали нам в Отечественной войне, какие-то приписанные нули. И вот эти фильмы низкосортные, которые даже не научной фантастикой являются, когда там показывают, как там героизм какой-то, ещё что-то. Да там просто вот такая масса на горстку каких-то немцев – ну, конечно, они могут их взять. А когда наоборот, вот такая горстка наших разбивает вот такую кучу немцев – вот это да, я знаю, что это правда, это действительно было. Я думаю, что не надо менять ложь на правду, и преподносить, что как будто мы полные, как вы говорите, дураки наивные.

 

Артём Войтенков: Ну, нам это вдалбливают.

 

Нидас Ундровинас: Да а кто? Пусть вдалбливают. Я могу говорить совершенно всё по-другому. Вот я прожил там почти двадцать лет, вот я вам рассказал, какие минусы в США есть. А какие плюсы? Ну, не знаю, хорошая погода, может быть, ну и всё, может быть.

 

Артём Войтенков: Ну да, там климат получше, да.

 

Нидас Ундровинас: Там просто климат: получается, север Америки − это как наш юг, ну, и дальше тропики. И конечно, там погода, может быть, помягче. Но опять-таки – кому как. Я вот, например, приехал – да, для меня было вот это свинцовое небо, несколько месяцев депрессионно выглядело. Но я дышу замечательно, у нас шикарный вообще климат, самый лучше в мире, не надо кондиционеров никаких летом.

 

Артём Войтенков: Уже надо становится.

 

Нидас Ундровинас: Ну всё равно, можно без кондиционеров, там-то нельзя.

 

Артём Войтенков: В лесу можно.

 

Нидас Ундровинас: Ну да, может быть. Шикарный климат, тебя окружают твои люди. Я даже не знаю, какая может быть почва уезда вот для меня лично, эмиграции в США. Сколько уже, пятый год пошёл, как мы здесь, но вот мы не можем своему счастью поверить, как всё здорово. Да, вот оно так, да, какие-нибудь дороги разбитые, ну и что. Красная площадь стоит, театры стоят, слава богу, всё замечательно, покушать есть, вообще всё налаживается, по-моему, прямо на глазах. Я имею в виду, что жизнь и как-то… Вот если посмотреть, в 2000 году я приезжал – ну совершенно как-то по-другому всё было.

 

Артём Войтенков: Ну, в 2000 году − это Путин только пришёл, это всё, это развал страны уже готовился.

 

Нидас Ундровинас: Хаос был полный, но опять-таки – значит, к лучшему же ведётся, правильно? Но многие не понимают это, многие ссылаются. Опять-таки, не так же всё просто из хаоса полного собрать всё обратно. Опять-таки, когда людям вдалбливают, что ты должен быть менеджером, только менеджером, или бухгалтером, а они – чтобы не за станком стоять токарем или на фабрике фасовщицей какой-нибудь. Говорят: "Нет, нет, это для каких-то других национальностей". Как это? А кто должен это делать? Это твоя страна. Кто должен землю копать? Это твоя земля. Я не знаю вообще, что за взгляды такие. И тем более люди есть некоторые, и им даже не дают это делать, вот в чём дело. Я имею в виду, копать, крутить что-то. И вдалбливают, почему-то ты должен каким-то менеджером, бухгалтер…

 

Артём Войтенков: Ну, мы же проигравшая страна, вот поэтому мы ещё живём по всем правилам американским.

 

Нидас Ундровинас: Нет, внутри же страны тоже не бараны, не дураки. Тебе сказали, да, понятно, но ты же должен как-то своей головой думать.

 

Артём Войтенков: Но вот вы сами сказали, что в Америке очень сильна вот эта внешняя обёртка, что всё красиво, здорово. Вот то же самое у нас показывается, что в Америке хорошо, а у нас плохо. Хотя если вот как по вашим рассказам сравнивать, так у нас-то лучше, и не только по вашим. У меня достаточно много уже людей, целый сериал получился, как живёт заграница. Ничего такого, вот так прямо совсем такого, чего из-за границы стоило всё бросить в России и поехать за рубеж, − нет. Наоборот, оказывается по многим вещам даже хуже.

 

Нидас Ундровинас: Ну да, я говорю, вот эта дезинформация, которая шла многие годы, и со стороны Запада, вот даже когда Советский Союз был, вот эти всё фантики показывали, разноцветные трусы и тому подобное − но не в этом же смысл. Да, хорошо, пусть у тебя этого не будет здесь, но другие же ценности у человека есть: у него есть культура, у него есть общение, социум − это же немаловажно, а никто не догадывается, что на этом-то жизнь и обосновывается.

 

Артём Войтенков: Вот, вы понимаете, вы этого были там лишены и вы понимаете, насколько это ценно. А здесь у нас: вот что имеешь − не хранишь, потеряешь – плачешь, да? То есть здесь у нас это есть, мы это не ценим. И вот, наверно, хорошо было бы всех вот людей, которые ругаются на Россию, отправлять так годика на три куда-нибудь на Запад, чтоб они пожили, просто поняли разницу.

 

Нидас Ундровинас: Да, может быть. Но опять-таки, сейчас так и есть. Вот демократия − ты можешь поехать, подать свои документы, ты можешь поехать поработать, посмотреть, не эмигрировать окончательно, а приехать посмотреть. Пожалуйста, есть же возможность сейчас благодаря вот этой демократии, которая у нас. Железный занавес-то убрали. Пожалуйста, поезжай и в Европу, и туда, и сюда.

 

Артём Войтенков: Только не туристом, а поработать именно.

 

Нидас Ундровинас: Ну, поработать, да. Сейчас же такие времена, вообще просто прекрасные. Смотрите: можешь ездить по всему миру, ты можешь зарабатывать деньги какие хочешь вообще, возможностей море. Никто тебя за предательство родины, вот меня в своё время расстреляли бы, предатель родины я был бы. Сейчас этого нет, наоборот даже некоторые прислушиваются, есть люди которые: вот человек был, наверное, он там…

 

Да я говорю: " Ребята, давайте я вам открою глаза, что вы счастливы были. Я вот счастлив: вот я приехал, я сделал, я хотел, и я построил себе дом, я нашёл работу любимую по специальности, я работаю, все работают, всё замечательно, у нас нет нехватки хлеба, мы едим шикарную еду, мы ходим в театры. Ну да, может быть, у нас нет каких-то там машин, которые по миллиону рублей, так они мне и не нужны, такие машины. Да, у меня Дэу Матиз, у жены Киа Рио – ну и что такого-то? У нас есть средства передвижения, нам вполне".

 

Американская система, то, что там почти недоступно, мы осуществили здесь за пару лет просто. Но то что вот самое ценное – это наша культура, которая передаётся, и мы это не ценим, не осознаём, я сказал бы. Не осознаём, какая это мощь. Это такая цивилизация, что уйти от этого потом просто невозможно, потом всю жизнь, где ты будешь на чужбине, себя чувствовать, что ты на чужбине бедный, несчастный человек. Вот в основном все эмигранты так себя и чувствуют в конце концов.

 

Все мечтают, все приезжают сюда, плачут и говорят: "Ну, куда же мы? Нас там…" А куда? Всё понятно куда: кредиты выплачивать, на поклон идти хозяину новому. У каждого разные ситуации, кто уехал. Ну, большинство едут за счастьем каким-то, за новой жизнью, за лучшей якобы, а получается, что да, то, что у нас очень мало, там есть, но то, что у нас есть, там нет. В общем, знаете, некий баланс такой должен быть в жизни. Нельзя тоже петь песни, ходить слушать Пушкина и жить в коммуналке с жутким каким-нибудь интерьером – тоже так нельзя, надо что-то, чтобы было красиво, чтобы всё по-человечески было. Вот сейчас такие времена и наступили, я так понимаю.

 

Артём Войтенков: Да, ну, хорошо, очень такой познавательный рассказ, тем более что мы начали с Америки, а закончили Россией.

 

Нидас Ундровинас: Ну, мы же сравнивали. Мы же не можем говорить только вот так и так. Я же в сравнении говорю. Надеюсь, тоже многим откроются глаза, кто-то станет любить родину, может быть, ценить её как-то. Да, времена и хорошие, и плохие, но опять-таки ради разноцветных каких-то шнурков не стоит менять, конечно, свою родину.

 

Артём Войтенков: Ну, что мы и сделали в 90-е: мы продали страну за вот какое-то там тряпьё, колбасу и какие-то пустые обещания, просто пустые обещания.

 

Нидас Ундровинас: Ну, понятно - стеклянные бусы для туземцев. Оять-таки американская обычная система: просто тебе даются бусы, а за это золото у тебя забирается – это обычная система. Я бы не сказал, что американцы – какие-то монстры, что вот они нас поглотили. Мы сами дались этому всему, вот в чём проблема-то. Ты должен знать был заранее, предусмотреть, и это было везде написано – вы посмотрите советские какие-то учебники, что людей обманывали, людей лишали того. И что, это каждому ребёнку, каждому человеку преподносилось у нас в советское время, а те, которые специально в каких-то организациях были, они же наверняка об этом знали. Так значит, как вот говорил царь, везде ложь и предательство, коррупция, вот это всё и произошло. Не то, что там какой-то монстр пришёл и всё-всё сожрал – люди нашлись такие, один-другой, в политике, в советское время, я имею в виду. Несколько человек продались, а потом десятилетиями народ расхлёбывает всё это.

 

Поэтому Америка, она, вот видите, если у тебя нет оружия и ты не можешь дать по соплям обратно, грубо говоря, она, значит, тем и воспользуется. Вы посмотрите, с кем Америка воюет – у которых нет армии, у которых ничего нет. Есть нефть.

 

Артём Войтенков: Вьетнам, Корея, да.

 

Нидас Ундровинас: Гораздо хуже оснащение. Они же не лезут сюда, они же могут вполне, но они знают, что здесь есть ядерное оружие. Например, как с Югославией. Приплывёт какой-то крейсер, который напичкан томагавками, они, значит, полетят на Москву. Они уже знают, что этот крейсер, он просто не доплывёт досюда, он просто там же и утонет, ну, если война будет. Они понимают это, поэтому, конечно, они хотят ресурсы забрать, конечно, постоянно они и говорят.

 

Там же мадам Олбрайт (Madeleine Albright) говорила: "Почему ресурсы принадлежат только России? Они должны принадлежать цивилизованному миру".

А почему тогда их ресурсы нам не должны принадлежать какие-нибудь там, я не знаю, золотой фонд тот же самый. Почему нет? Технологии давайте все нам ваши тогда нам тоже, компьютеры - всё, давайте. Почему нет? Медицина, оснащение. А вот, да, обращение такое, значит, как себя поставят, − а мы молчим, значит, надо обратно то же самое говорить. Сейчас вот начали говорить. Так такая там истерия, вообще просто, началась. Ну, хорошо, пусть, но мы должны говорить и гнуть свою палку. Вот в чём Америка: у неё есть амбиции, она с них не слазит. Вот у нас были бы амбиции, которые – вот так, и всё, Советский Союз, и всё, мы ничего не знаем. Всё, всё, всё, всё, - всё замечательно.

 

Артём Войтенков: Так и было.

 

Нидас Ундровинас: Да, так вот. Понятно, как надо действовать, значит. Всем всё понятно, но только находятся такие лица…

Ну, представьте, вот к вам домой придут американцы в гости, скажут: "Артём, такой отличный парень ты, но вот сейчас мы у тебя всё забираем отсюда".

- "Ребята, давайте, в общем, на выход".

Правильно? Да. А сделали так, что ты стоишь, а у тебя всё выгребли, ты смотришь на это всё. Значит, что такое? Плохой хозяин. Правильно?

 

Артём Войтенков: Но, тем не менее, сейчас это так и происходит, вы очень правильно сказали, с нашей стороны: у нас всё выгребают даже, ни за что, мы просто ничего не имеем с этого.

 

Нидас Ундровинас: Так же как и английский язык: почему нет института по фильтрации вот этого английского языка? Почему у нас выходишь − там какой-то "хот-дог" написано. Что это такое вообще?

 

Артём Войтенков: Да потому что раб должен знать язык хозяина.

 

Нидас Ундровинас: Да, я понимаю, но мне, например, неприятно, я не хочу даже знать, что это такое. Что это − хот-дог какой-то там, или вон бургер-кинг какой-то. Что это такое вообще? На Красной площади видели, да? "Стейк-хаус", и прямо по-русски написано. Что за "стейк", что за "хаус" такой? Вообще даже не знаешь, что это, кто это, а вот на Красной площади есть.

 

Должны институты в этой фильтрации создаваться, я думаю, что надо всё это возрождать, всё это фильтровать, делать, доносить до наших людей, детей истинную правду. Хотя бы вот мы должны.

 

Артём Войтенков: Ну вот, стараемся.

 

Нидас Ундровинас: Стараемся, да. Вот спасибо, что вы есть. Спасибо вам за приглашение.

 

Артём Войтенков: Да и вам спасибо за рассказ, интересный такой, про Соединённые Штаты. Всего доброго.

 

Нидас Ундровинас: Ну, всего хорошего, до свидания.

 

Набор текста: Наталья Малыгина, Альфия Гультяева, Марина Березнёва

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv – образовательное интернет-телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (728 мб)
Видео MP4 640x360 (282 мб)
Видео MP4 320х180 (158 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (16 мб)
Звук 32kbps MP3 (16 мб)
Звук 64kbps MP3 (33 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (49 мб)

Текст:
EPUB (511.43 КБ)
FB2 (747.73 КБ)
RTF (394.76 КБ)

Как живёт Америка 7

Подробности о жизни в США
Разговор о формуле американской жизни, бессмысленном американском существовании, обособленности и ограниченности людей, кредитном рабстве, повсеместных доносах и стукачестве, частной жизни и постоянном контроле, работе и бездельниках на соцпособиях, низком уровне образования и несбыточности американской мечты.

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Нидас Ундровинас

Ундровинас Как живёт Америка 7

Видео http://poznavatelnoe.tv/undrovinas_usa_7

 

Собеседники:

Нидас Ундровинас

Артём Войтенков – Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv

 

Артём Войтенков: Нидас, вы долгое время жили в США. Просто вкратце расскажите, как вы туда попали, и сколько вы там прожили.

 

Нидас Ундровинас: Уехал я, можно сказать, ребёнком. Мне было семнадцать с половиной лет. Я успел закончить школу, медицинское училище. И мой папа, он занимался наукой, и занимается до сих пор, и постоянно ездил за границу, во Францию, в Германию, в США, и ему постоянно предлагали работу. Как бы, вербовали, приезжали даже в Москву, предлагали. Как и все наши специалисты, которые в девяностые годы просто, можно сказать, переехали, поменяли место жительства, продолжая делать то же самое, что и здесь. И вот, в 91-ом году мы уехали всей семьёй. Для меня, конечно, это был огромный культурный шок, потому что, совершенно другие люди, совершенно другая культура.

 

Культура совершенно просто другая. То есть, никто тебя не понимает. Ты когда плачешь, они смеются. И когда они смеются, ты плачешь. И для меня было, можно сказать, чёрные дни некой такой депрессии, которую в США я получил от этой псевдо культуры американской. Я там учился, приспосабливался, конечно, родителей просил постоянно оправить меня в Россию обратно. Но, так как они авторитеты родители, конечно, хотели как бы, лучшего, и я дальше там продолжал работать. Пошёл по стопам папы: так же биология, учился, работал. Как-то приспосабливался, и у меня такое ощущение все эти годы было, я там прожил девятнадцать лет, такое ощущение было, что ты там никому не нужен совершенно. И что вот ты не должен жить здесь, твоя Родина, она за океаном, твоя культура, твои люди, и они там, а не здесь, в США, я имею в виду. И что-то вот я думал, что каждый день что-то должно произойти, какое-то чудо, что-то такое к лучшему. А получалось всё даже наоборот: всё хуже, хуже.

 

И первый раз, когда я приехал в Россию, через десять лет от эмиграции в США, я был в таком культурном шоке: меня окружают люди, разговаривают на чистейшем языке. Мне все улыбаются, действительно от души улыбаются, а не лицемерно. Со мной разговаривают, как с человеком, действительно, а не просто, как с потребителем каким-то. И, вернувшись обратно, я себе поставил цель, что через какое-то время я просто обязан вернуться в Россию. Я привёз жену из России тоже, мы с ней пожили вместе семь лет, у нас родились дети, и мы решили, что… Мы испугались, что наши дети станут американцами, просто-напросто. Потому что, для нас это чужие люди, чужая культура.

 

Артём Войтенков: Основное, я так понимаю, почему люди в девяностые годы уезжали на Запад, и в Америку в частности, это деньги. В России денег нет, там хорошие зарплаты. Как дело обстоит с этой материальной частью? То есть, я даже может быть, не буду спрашивать каких-то цифр, конкретных. Вот, уровень доходов сопоставим с уровнем расходов американцев? Как живёт большинство людей там?

 

Нидас Ундровинас: Большинство, средняя прослойка - одна из самых больших в США, её там около восьмидесяти процентов, что ли, это средний человек, как я жил, можно сказать. Средний доход у человека позволяет что? Большие города - они очень дорогие. Даже имея большие цифры денежные, семь-десять тысяч долларов в месяц, ты можешь себе позволить в Нью-Йорке, в хорошем районе. Надо не забывать, что США очень делится на такие области и райончики, где ты можешь себе позволить, где не можешь позволить. То есть, где-то очень дорого, там будет тебе безопасней, это не будет какое-нибудь чёрное гетто, где ты вышел на улицу, и тебя просто по голове огрели, ограбили, или убили. В таких районах, это очень дёшево, снимать, но, в таких районах никто не будет снимать из-за безопасности. Поэтому люди стараются к лучшему стремиться. Естественно, они хотят заплатить больше денег за свой комфорт, за свою безопасность.

 

В частности возьмём там, как все расхваливают Нью-Йорк, или Вашингтон, например. Центр города и девяносто процентов это чёрное гетто, где живут африканцы, где просто невозможно жить. То есть, вот именно в этом пятачке, там небольшая комнатка, как вот эта комната, наверное, будет и спальня, и кухня, и всё вместе стоит в месяц где-то около трёх тысяч долларов. То есть, дальше ты платишь налог со своей зарплаты, тридцать процентов где-то. И дальше пошло-поехало, у тебя зарплата, всё, что ты получаешь, ты сразу же и отдаёшь, получается. Поэтому люди получают некое образование, нагуливают себе некие кредиты, делают покупки, переходят на лучшую работу, более оплачиваемую. Делают себе кредитную историю хорошую. После чего, около тридцати пяти, сорока лет ты можешь получить более-менее хороший кредит на тридцать, сорок лет.

 

Артём Войтенков: Поясните с кредитной историей. То есть, там надо покупать сначала что-то более дешёвое? Прийти сразу взять кредит на дом не получится?

 

Нидас Ундровинас: Нет, конечно, никто не даст. Во-первых, ты должен показать, сколько ты проработал на этом месте, какая у тебя была зарплата. Всё это делается, я сказал бы, десятилетиями. То есть, в течение пяти, тире, пятнадцати лет, ты должен показать, что ты хорошо зарабатываешь. Для того, чтобы хорошо зарабатывать, ты же не можешь приехать и сказать: "Дайте мне хорошую работу". Для хорошей работы ты должен получить образование. Образование, чтобы получить хорошее, нужно тоже взять кредит, потому что, у тебя не будет денег. То есть, получается, кредит на кредите, и около тридцати пяти - сорока лет ты, возможно, получишь хороший кредит.

 

Берёшь кредит на дом, или на квартиру. Дальше ты выплачиваешь его от тридцати пяти до сорока лет, плюс тридцать - сорок лет кредит. То есть, до пенсии ты платишь кредит. Дальше ты перепродаёшь эти дома, переезжаешь в другие места, если ты получил лучшую работу. И, в конце концов, выйдя на пенсию, если ты выплатил этот дом, ты его продаёшь, так как ты совершенно не в силе, будучи на пенсии, его обслуживать: платить налог, платить за отопление, за электричество. В основном, пенсионеры продают дома, и переезжают в очень малогабаритные квартиры. Если у них нет такой возможности, кто-то из супругов умирает, их дети продают, помогают продать дом, и их перевозят в дом престарелых. В основном, все американцы, девяносто девять процентов, проводят свою жизнь в богадельнях. Вот такая вот формула.

 

А дальше, хватает ли на жизнь? Всё зависит от зарплаты: какая у тебя специальность, какая у тебя должность, сколько ты зарабатываешь. Сколько ты зарабатываешь, примерно в этом диапазоне ты попадаешь именно в этот район таких же, как и ты. То есть, если доктора, доктора живут с адвокатами, они живут  с учителями, с интеллигенцией. Если ты рабочий класс, средний, ты живёшь в таких вот районах, как и ты. Если там не тянешь, ты скатываешься ещё ниже, чуть ли не в помойку. Вот такая формула жизни. То есть, формула, по сути дела одинакова для всех американцев: для среднего человека, для богатого человека. Всё это начинается с детства, ты начинаешь думать о хорошей специальности, чтобы хорошо зарабатывать. И если твои родители не тянут получить образование, ты берёшь кредит на образование, на пятнадцать-двадцать лет. Ты заканчиваешь институт, академию, училище, ты начинаешь выплачивать кредит. Когда ты начинаешь выплачивать кредит, ты делаешь вот эту себе кредитную историю для ипотеки. В общем, такая вот жизнь в Америке:  всю жизнь, пожизненный кредит платишь, и на него работаешь.

 

Артём Войтенков: А деньги-то остаются свободные?

 

Нидас Ундровинас: Свободные деньги остаются. Почти их не остаётся, если на починку машины, или ты копишь съездить отдохнуть. Большинство американцев и не ездит отдыхать. Я вот, работая в биологии, в науке, пол Америки объездил за свой счёт вместе с женой, так там моей жене, учительнице говорили: "Ты вообще, только приехала, всю Америку объездила, пол Америки. Я вообще в этих штатах-то не была ни разу". То есть, по сути дела накоплений каких-то у людей почти и нет. Всё расходится на жизнь.

 

Там же как? Везде что-то ты захочешь купить, какую-то веешь, телевизор там. Вот они делают рекламу, что ты должен покупать машину, через каждые пять лет её менять. То есть, ты должен копить на следующую машину, чтобы сделать взнос, поменять её. То есть, десятилетняя машина считается как бы хламом. По сути дела, она, если как они рекламируют, пожизненная гарантия на двигатели. Ты чини какие-то насосы там, колёса меняют, но ты можешь вполне как бы пользоваться этой машиной. Нет. Там обязательно ты должен поменять, обязательно, чтобы у тебя не было проблем, обязательно ты должен платить огромную страховку, чтобы от и до было всё покрытие, себя обезопасить, и пошло, поехало. И там материальные блага хочется: плазменный телевизор менять каждые два года, какую-нибудь систему. И накоплений у людей почти нет, всё в основном в кредит.

 

Вся жизнь  в кредит у них. То есть, там у людей, кого не спросишь, у всех там, сто пятьдесят тысяч долларов заём, двести тысяч. То есть, ни разу я не видел такого человека, чтобы он там… Один раз может быть, я встретил, у него там по наследству от мамы достался дом, и он решил в нём как бы жить продолжать. Это один человек за все девятнадцать лет я видел такого. В основном они продают родительские дома, и как бы делают вклад в свои новые дома. Берут вот этот кредит, как бы идут на улучшение. Никаких накоплений у людей почти нет. Вот этот взгляд наш, накопить что-то заранее, где-то поджаться, в чём-то себя ограничить, - такого нет. Они не хотят себя ограничивать, они хотят жить на широкую ногу, как все. Как по телевизору говорят, значит, так и надо. А говорят, что надо менять машины, надо всё время ездить по распродажам, покупать шмотьё в страшном количестве, потом тюками сдавать в секонд-хэнд вторсырьё это.

 

Артём Войтенков: А сами американцы, они это как воспринимают? Что это так и должно быть?

 

Нидас Ундровинас: Должно быть. Это норма. Этот просто норма. Так же, как  американская жизнь, Америка с чего вообще начиналась? Америка начиналась с того, что принцип какой?

- "У тебя есть пистолет?"

- "Нет".

Это твои проблемы. Раз, нажал, обобрал - всё. Вот этот принцип, он не изменился, только изменились инструменты владения: вместо пистолета там закон, например, или реклама. Ничего не изменилось с того момента, кроме того, что вот инструмент совершенно другой. Ты должен знать обо всём: о медицине, о машинах, о еде, обо всём. Если человек с тобой начинает разговаривать, какой-нибудь агент, он начинает понимать, что ты не понимаешь, так всё - тебя просто там оберут по полной программе. Ты побежишь кредит возьмёшь для него, чтобы там, тебе навешали, каких-то материальных благ, которые  ты обязан сейчас прямо купить. Всё так вот…

 

Поэтому, жизнь в Америке, она очень, я бы сказал, не то, что жестокая, выживает как бы, лучший, выживает сильнейший. У тебя же нет пистолета, у тебя он  должен быть, ты должен стремиться, чтобы он у тебя был. Ты должен быть лучшим из лучших.

 

Скажем, такой принцип: человек идёт, упал в лужу. У нас подошли, руку протянули: "Давайте, мы вам поможем". А там сказали: "Вот лежи в грязи, и думай в следующий раз, куда ты идёшь". Вот так вот: "Обходить надо, надо значит, смотреть. В следующий раз тебе будет урок".

Совершенно другая культура, совершенно другие взгляды.

 

Артём Войтенков: А что происходит с людьми, которые не могут по ряду причин выплачивать кредит? То есть, он взял кредит на дом, потом там кризис, уволили с работы. Что в этом случае? Отбирают дом?

 

Нидас Ундровинас: Да, в этом случае отбирают дом. Я сам в такую ситуацию попал. Когда уезжал, и у нас был дом в кредит на тридцать лет (я не помню), и мы взяли этот дом, когда был пик дороговизны. А во время кризиса как раз в 2008-ой год, когда мы собрались уезжать, дом просто обесценился. То есть, он стоил, грубо говоря, сто пятьдесят тысяч, а агент нам сказал: "Вы можете за семьдесят поставить, и за пятьдесят продать". То есть, я продаю дом за пятьдесят, какой-то взнос я сделал, не знаю, двадцать тысяч долларов. Они, конечно же, этот взнос забирают себе, и тебе говорят: "С вас сто тысяч, оплатите".

Я говорю, например: "Я не знаю, как платить, что мне делать?"

- "Хорошо, мы тебе дадим некую отсрочку, не знаю, в течение, скажем, сорока лет выплачивайте пятьдесят, сто долларов в месяц, сколько вы можете, тридцать долларов в месяц, выплачивайте, и всё. И мы тогда с вами разойдёмся по-мирному".

 

И вот мне пришлось делать вот это банкротство, чтобы уехать. Я ходил, там, по-моему, два каких-то цикла было, доказывал, что у меня нет денег просто. Я теперь семьёй вынужден арендовать какие-то квартиры. Я должен платить детям за еду, и к моему большому счастью я попал на такую планку, что мы являемся как бы ниже планки среднестатистического дохода. То есть, у меня был доход, мы жили, пятьдесят тысяч долларов в год. А для семьи, в которой у меня все нахлебники были, там я должен был семьдесят тысяч долларов. И благодаря вот этой разнице, мне как бы они списали, в конце концов, весь этот долг. И вот только после этого жуткого разбирательства, то есть, у тебя забрали дом, тебе жить негде, ты снимаешь, какие-то квартиры низкосортные, ты ущемляешь себя в комфорте, можно сказать, и ты ещё должен платить за то, что ты подписался когда-то.

 

Ну вот, Америка, конечно, вот этот закон, я бы сказал, машина насилия, которой все боятся в Америке. Не то, что они боятся. Ты приезжаешь и тебя заманивают, ты сам подписался, ты сам захотел.

Тебе говорят, например: "Если ты хочешь снимать вот такой дом, это тебе будет стоить, скажем, три тысячи долларов в месяц. Ты можешь снимать спокойно. Но, если ты хочешь его купить, тебе будет стоить, скажем, семьсот долларов".

Ты думаешь, ну это же вообще красота: три тысячи, и семьсот. Так это я только и хочу, я буду стремиться только, чтобы взять эту кредитную историю, чтобы не три тысячи платить, а чтобы моя семья жила в шикарных условиях, и я платил в три раза меньше.

А дальше действие начинается.

- Ты должен там триста долларов в месяц заплатить налог.

- Ты должен заплатить за отопление неимоверное количество долларов, потому что дома картонные. И если там какое-то похолодание до минус пяти - стёкла трещат, это всё инеем покрывается, печка твоя просто гудит, и в месяц получается триста долларов, четыреста только за газ ты платишь.

 

Артём Войтенков: А если вы снимаете.

 

Нидас Ундровинас: Там по договорённости. Есть такие, что там всё входит в цену. Это уже зависит от хозяина. Там нет такого государственного ничего. В основном всё принадлежит частным или компаниям, или какому-то человеку. И поэтому люди, они стремятся к этому, и наши когда приезжают люди после наших квартир вот этих хрущёвских в девяностые годы. Там же не было такого - коттедж или дом в то время пока ещё.

 

Артём Войтенков: Тогда только-только начали.

 

Нидас Ундровинас: Да, и тогда они приезжают, тебе предлагают ту же самую квартиру сто двадцать квадратных метров, например. Там у людей просто, они не могут поверить, что они могут тянуть всё это. Они готовы подписаться, они готовы всё. А если им покажут дом с участком, с шикарным каким-то ландшафтом, с кустиками, так это куда там – "да это просто, я только и хочу это". А когда они входят, они почему-то думают, что эта жизнь как здесь, только в сто раз лучше.

 

И получается что? Вот тот ландшафт они получают, они получают эти кустики, они получают разноцветные трусы за пятьдесят центов, а само общение, самой культуры её просто нет. Всё. Ты вот всю жизнь работаешь на эти кустики и на трусы и кроме этого у тебя больше ничего нет. Не о чем ни поговорить, потому что, там просто не принято поговорить.

 

Артём Войтенков: А как это? Ты же общаешься   на работе, с соседями.

 

Нидас Ундровинас: Хорошо, на работе ты не общаешься почти. На работе ты общаешься только исключительно по своей специальности. Если ты будешь обсуждать какие-то свои персональные дела, этот же человек о тебе расскажет шефу, что ты на работе обсуждаешь, какие-то кастрюли, обсуждаешь какие-то персональные дела.

 

Артём Войтенков: Слушайте, работа разная бывает. Бывает работа, где ты работаешь руками, и у тебя язык, условно говоря, свободен. Ты же можешь обсуждать, например, копаешь что-нибудь.

 

Нидас Ундровинас: Копаешь, ну не знаю, может быть, ты копаешь, да хорошо, копаешь с кем-то. Там просто не принято. Тебе будут говорить: "Почему ты копаешь, и разговариваешь? Ты не концентрируешься на работе". Значит, тебе или меньше заплатят, или тебя выгонят просто. Вот и всё. Тебе скажут: "У тебя значит, что-то, свободное появилось какое-то время, что ты болтаешь?" Ты должен концентрироваться на копании, или перекладывании каких-то листовок, или книжечек.  Ты должен концентрироваться, чтобы не сделать ошибку, чтобы не откопать там чуть-чуть, там чуть-чуть.

 

Так как в Америке почти никто не общается, этот социум, можно сказать, он отсутствует. Это совершенно другие. Там общинами люди не живут. Там живут, идея вот – "ты исключительно единоличник". Там говорят "its my privacy ", какая-то аура, в которую никто не имеет права зайти, например, обсудить это даже. И я не хочу это обсуждать, потому что, это просто не принято. Поэтому, там какие-то бытовые дела обсуждать на работе, это вообще не обсуждают. Может быть, во время ланча, обеда, ты можешь пойти и обсудить. А на работе ты  должен делать только то, что тебе надо по специальности.

 

Дальше, например, соседи, вы говорите. Соседи - там не принято общаться. Например, чтобы к тебе пришли в гости, ты должен сделать назначение, договариваться, сделать приглашение, посылать открытку "Приходите в такое-то время, в такой-то день, на столько-то часов, будет там чаепитие, или будет что-то такое". А потом ещё тебе позвонят и скажут: "Ой, у нас планы поменялись, извините, нет". Тогда да. А так, чтобы прийти: ты просто зашёл к человеку, например, на задний двор, и начал с ним болтать.

Он что-то подумает.

- Во-первых, ты пришёл на мою территорию, тебе что-то надо. Что тебе надо?

- Тебе надо что? Поболтать? О чём? О бытовых делах.

Ну, раз - ты можешь, тебя не поймут, потому что, ты из России.

Второй раз – тебе могут сказать: "Ты знаешь, если ты хочешь обсудить какие-то дела, давай тогда по телефону, когда у меня будет возможность, тогда мы разрешим зайти тебе.

 

Соседи. Так как Америка, страна, я бы сказал, доносчиков-стукачей, там с детства приучают в школах делать доносы на всех. То есть, если ты видишь что-то не то, на твой взгляд, ты сразу звонишь в полицию, или пишешь в администрацию. Например, приехали к тебе какие-то друзья. Сначала они увидят, там стоит машина.

Они тебя спросят: "А что это такое?"

Ты можешь сказать: "Какое твоё дело вообще?"

Например, бизнес там. Но это уже будет считаться хамством. Они уже могут переписать номера этой машины, и послать в администрацию, сказать: "Проверьте, кто это такие, почему они здесь ставят свою машину?" На твоей же территории.

 

Артём Войтенков: А ко мне может друг приехал на машине?

 

Нидас Ундровинас: Хорошо, ты скажешь, что это мой друг на машине. Но они всё время спрашивают "кто это и что это?" Это мой друг. Ты значит, проходит неделя две, спрашивают: "А почему твой друг так долго? У него нет работы? Почему он так долго здесь стоит?" Ты начинаешь уже оправдываться: "Мой друг, он значит, это…" А они уже смотрят на тебя: "Что-то здесь не то".

 

Артём Войтенков: А как же its my privacy?

 

Нидас Ундровинас: Вот, я и говорю, что это твоё privacy, они не имеют права к тебе. Но они имеют право, они должны донести на тебя в администрацию, что здесь…

 

Например, к нам приезжала женщина одна, русская. У нас получилась такая ситуация, что она на улице просто оказалась там. Приехала в Америку, и она стала нелегал, какой-то шизик муж американец не сделал ей документы, она просто осталась на улице. И вот, она к нам приехала, живёт у нас.

Они спрашивают: "А у вашей русской подруги, что там за визы какие? Почему, что такое?"

Мы говорим: "У неё всё в порядке, не волнуйся. Всё отлично"

Она у нас жила полгода.

Они каждый месяц спрашивали: "Почему она у тебя так живёт? Почему, что происходит?" У неё нет дома, она не работает? Почему так долго у неё отпуск? Она должна работать сейчас".

И дальше вот такие дела, я бы сказал, стукаческие, по-нашему. Все - стукачи поголовно.

 

Артём Войтенков: Короче, настучали на вас, да?

 

Нидас Ундровинас: Не настучали, как бы, на нас за другие вещи там настучали. Там же, например, если трава переросла на  два сантиметра, на тебя могут донос написать, что неряшливый вид у ландшафта. Или, например, у тебя одуванчики на участке выросли, и разлетаются по их участкам. Получается, что ты разносчик сорняков.

Тебе из администрации придёт письмо:

- "Уберите одуванчики, а то оштрафуем"

- Или: "Постригите траву, вид неопрятный у вашего ландшафта".

 

То есть, получается, что ты живёшь под такой огромной лупой, которой тебя со всех сторон разглядывают, но при этом privacy, при этом, свобода передвижения, свобода слова. Всё, всё только одна свобода. Но, свободы, по сути дела никакой нет. Все со всех сторон тебя контролируют. У нас сосед был, он просто через дорогу, какой-то психически ненормальный. Ему, наверное, лет под пятьдесят, семьи не было, мама только. То ли у него инвалидность была, то ли что, он не работал, и целыми днями, как посмотришь на его дом, у него шторки шевелятся. То есть, он целыми днями сидел, смотрел, что происходит, и писал доносы на всех. Постоянно приходили какие-то, что у нас что-то не то, забор не так поставлен, это не так. Крышу мы крыли, перекрывал я крышу, он пришёл ко мне, сразу, причём: "А сколько стоит работа?"

Я говорю: "Я сам, значит, у меня муж моей сестры, я ему заплачу. Всё замечательно, не волнуйся".

- "Сколько материала? А в администрацию сколько ты заплатил, чтобы купить разрешение на смену крыши?"

 

Артём Войтенков: Какое разрешение?

 

Нидас Ундровинас: А такое. Там, если ты меняешь что-то в доме, ты обязательно должен пойти в администрацию, и сделать запрос на разрешение. Например, унитаз меняешь, ты должен заплатить сто долларов.

 

Артём Войтенков: Чего? Налог, что ли?

 

Нидас Ундровинас: Нет,это разрешение на техническую смену твоей сантехники.

 

Артём Войтенков: Это мой дом, это моя сантехника. Почему я должен у кого-то спрашивать разрешения?

 

Нидас Ундронавис: Это закон. В том-то и дело. Я вам сейчас рассказываю некие подводные камни. Ты видишь антураж вот этого, некая бутафория: коттедж, шикарный ландшафт, кустики, травка, и ты вот это хочешь. Ты это берёшь, и в конце начинаются проблемы. Везде вокруг тебя стучат. Ну, так как американцы с детства все это получают, они воспринимают это за норму. Когда человек, который приехал, скажем, из России, я смотрю на этого, говорю: "Сколько стоит? Сто пятьдесят долларов". Просто уже наврал.

Он: "Что-то повысилось уже в этом году. В прошлом году было сто тридцать пять".

Я так отошёл, просто: "Да, да, всё мне понятно".

 

Дальше была ситуация. У нас соседи меняли забор между нами.

И подошёл этот сосед, и спросил: "Я вот буду менять забор, но по всем правилам, лицевой стороной красивой, я должен к тебе".

А забор сам стоил то ли тридцать тысяч долларов, то ли двадцать - очень дорого.

Я ему говорю: "Вот я тебе чисто душевно, по-человечески хочу сказать - ставь лицевой стороной к себе".

Он сначала не мог поверить вообще счастью.

Я говорю: "Давай, подпишусь тебе, где хочешь. Ставь ты, ты платишь, спасибо, что этот забор вообще будет". Там такая рабица, по пояс. А он захотел глухой поставить, деревянный. Там красиво всё, замечательно, резное.

Я говорю: "Ты платишь, я вообще на всё готов".

 

Поставил он забор. Приходит письмо из администрации вот этому соседу, что вы поставили забор не той стороной к соседу. Номер один. И номер два, снести весь забор, и переставить лицевой стороной к нему. И так как столбы стоят уже, получается, по середине нас, и если он лицевую сторону поставит ко мне, получается, что пять сантиметров плюс, умножим на семьдесят метров переходит, как бы мою территорию он забирает себе. И поэтому, все столбы надо передвинуть на эти пять сантиметров. Выкопать, и передвинуть.

 

Этот наш сосед, на нём лица нет: "Ты представляешь, я заплатил тридцать тысяч долларов, я вообще не знаю, что мне делать теперь". Я ему говорю: "Давай, я пойду, и напишу, что я ставлю забор. Просто, я ставлю забор".

Он говорит: "А как это так вообще?"

Я говорю: "Так, а что такого? Ты платил сейчас за разрешение?"

Он говорит: "Нет, забор бесплатно было. Ты просто берёшь разрешение".

Я говорю: "Ты не волнуйся".

И он не мог поверить. Он приехал за мной, приехал в администрацию, и до последней подписи стоял за мной, смотрел, что я пишу разрешение. Я написал, что мне не нравится этот забор, я хочу его снести за свой счёт. И поставить новый, лицевой стороной, там даже вписали, как полагается. И когда я поставил свою подпись, он вышел, он не мог вообще поверить, что такое может быть вообще на свете.

 

Оказывается, на него написал докладную вот этот сосед через дорогу. То есть, ему какое дело? Он живёт через дорогу, этот забор вообще к нему не принадлежит. Я потом подошёл, и спрашиваю этого стукачка: "Вот тебе какое дело до этого забора?"

Он: "Всё должно быть по закону. Всё должно быть только, как написано, усмотрено законом".

Вот такая вот жизнь, если не нравится, уезжай. Нравится? Ты должен не то, что прогибаться, а ты должен получать тогда то, что там есть на самом деле.

 

Вот, пожалуйста, всё общение исключительно только через стукачество, доносы, и в основном выходишь на задний двор, лицемерная улыбка, всё, значит, хай-хай. И всё, и ты эту улыбку убрал. Как дела? В порядке. И уходишь. Всё. На этом заканчивается полностью всё общение. Это жизнь такая, да.

 

Потом ты начинаешь осознавать, в чём твой смысл жизни: выплачивание вот этого кредита, налогов, и жить среди стукачей, которыми станут твои же дети, потому что сами вот эти все ценности в кавычках, их же прививают сразу же в школе. В школе с первого класса начинают детям говорить, входить в панибратство: "Что папа, кем работает? Мама?"

 

Артём Войтенков: То есть, узнавать уже.

 

Нидас  Ундровинас: Да. И учитель начинает после уроков проводить собеседование с каждым ребёнком. Дальше начинается некое панибратсво. То есть, они все, как психологи, я бы сказал. Они проникают к ребёнку в доверие. То есть, ребёнок начинает доверять уже больше учителю, чем тебе. Он становится другом.

Дальше начинается: "Что там, папа курит? Принеси сигареты, нечаянно, бычок какой-нибудь".

На проверку, курит ли он какую-нибудь, анашу, например. Или волосы мамины принеси, чтобы узнать, наркоманка она или нет. И дальше начинается полностью всё, что ты обсуждаешь в семье вечером, всё это, в основном, потом, на следующий день, или через какое-то время, выносится на повестку дня в школе. То есть, школа выращивает (система) детей в том духе, который её нужен, то, что ей нужно, тех детей выращивают. Получается: ты ребёнка родил, и ты дальше его спонсируешь. А дальше что там? Если ты, например, раздетый торс, ты не имеешь права выйти перед ребёнком, например, после ванны.

 

Артём Войтенков: Дома?

 

Нидас Ундровинас: Дома, да. Это называется уже насилие, что ребёнок должен видеть твоё голое тело, это считается неким насилием.

 

Артём Войтенков: А как же пляж?

 

Нидас Ундровинас: Нет, дома. Вот именно - дома. Пляж, это пляж. Там все раздеты. А здесь все одеты, а ты выходишь с голым торсом. Это уже считается насилие над ребёнком. Ты его заставляешь осматривать своё голое тело.

 

Дальше. Про крик я уже не говорю. А ремнём если стукнуть, то это сразу тебя родительских прав лишат.

Дальше, если ты что-то не понимаешь, например, крикнул ребёнку, что он не хочет что-то делать. Он рассказывает учителю. К тебе тут же, в этот же день, вечером приходит администрация, несколько человек, комиссия с двумя полицейскими, и принудительно тебя посылают на курсы повышения твоей родительской квалификации, что ты например, что-то не понимаешь. Почему ты на него орёшь? Ты не понимаешь, как его надо воспитывать. Тебе надо ходить. Если ты отказываешься, тебя лишают родительских прав. И не именно вот этого ребёнка, а всех вообще. Если ты не пойдёшь на эти курсы.

 

Так что, знаете, потом, когда люди начинают сталкиваться с этим… Один такой случай я там слышал. Довели там папу до того, что, по-моему, какой-то десятилетний мальчик ставил папу в угол, то есть, его наказывал, наоборот. Это ситуация вообще что-то такое, что у нас хотят ввести, вот эта ювенальная юстиция…

 

Артём Войтенков: Уже вводят вовсю.

 

Нидас Ундровинас: Да, это вот плоды именно вот этой псевдодемократии какой-то. Как будто, ты должен ребёнку не причинять насилия, а рассказывать, что, например, вот есть гнилое яблоко, а есть свежее яблоко, вот какое яблоко ты будешь есть? Позвольте, есть какие-то уровни, которые ребёнок не понимает. Ему надо жёстко сказать, что можно, что нельзя. Нет, ты не имеешь права. И с этим сталкиваются, море моих знакомых столкнулись с такими проблемами в Америке.

 

Нидас Ундровинас: Чтобы эту депрессию убрать, я начал ходить в церковь. Церковь это культурное общество, которое собирает русских людей.

 

Артём Войтенков: То есть в русскую церковь?

 

Нидас Ундровинас: Исключительно в русскую нашу православную, там эту церковь построили белогвардейцы, которые уехали до гражданской войны. Общался с иммигрантами, которые и в пятидесятые годы приехали, в общем, со всеми кто туда ходит. Постоянно они об этом говорят, постоянно у них это на языке, что те, которые новоприбывшие сталкиваются с этими делами, они там в шоке. Те, которые уже пробыли, они плачут, как всё ужасно, те, которые белогвардейцы, они уже американцы и еле по-русски разговаривают.

 

Артём Войтенков: В смысле дети уже.

 

Нидас Ундровинас: Да, дети, их внуки. Они блюстят русскую культуру, они стараются поддержать русский язык, по-русски они разговаривают с жутчайшим акцентом. Снимаю шляпу, что они поддерживают русскую культуру, потому что, например, второе там поколение, которое приехало в Америку, дети, например, если родились, они уже почти никто не разговаривают по-русски, они не хотят, это очень тяжёлый язык по сравнению с английским. Зачем им общаться на тяжёлом языке, если можно на легком? Все вокруг разговаривают на английском, а не на русском. Этот язык легче, потом эти же дети тебя начинают стесняться, что ты с акцентом разговариваешь. Они тебе говорят: "Мама, папа, куда-нибудь уйдите, ко мне друзья сейчас придут, не выходите из комнаты".

 

Они начинают стесняться, что родители разговаривают не в совершенстве на английском. С такими проблемами я там столкнулся, посмотрел, но опять-таки я мечтал вернуться в Россию и для меня это были галочки такие, что хорошо, что плохо. Шмотьё там, разноцветные трусы, в этом, что ли хорошо? Да и здесь их можно купить эти трусы.

 

Формула коттеджа у нас это очень всё просто, можно организовать просто и достаточно дёшево. Мы купили кусок земли в Подмосковье, вернулись и я буквально за миллион рублей построил себе дом в 300 квадратных метров.

Сам фундамент копал, никто ко мне даже не подходил и не спрашивал: "Есть ли у тебя разрешение на копание фундамента".

Даже говорили: "Какой же ты национальности, целый день капаешь".

Я говорю: "Да вы поймите, я из Америки приехал, я тут отдыхаю, живу в сарае, капаю себе фундамент".

 

Артём Войтенков: Это вы научный работник.

 

Нидас Ундровинас: Да. И для меня такое счастье было, ты приехал в какую-то деревню, тебя никто не знает, ты никому не нужен. Не нужен, я имею в виду системы. Никто на тебя не стучит, к тебе приходят и говорят: "Чем тебе помочь? Может тебе покушать принести? Давай я тебе арматуру, у меня старая есть, принесу". Для меня это так шокирующее было после Америки.

 

Построил дом, пожалуйста, это формула американская, которая там мечта, она же называется "американская мечта". Американская мечта это в Америке не то, что взять дом в ипотеку, а выплатить её, а она никого у людей там не совершается эта мечта.

 

Артём Войтенков: Что прям никто не может выплатить?

 

Нидас Ундровинас: Представляете, вы в 35 лет взяли хороший кредит на 30 лет. Пенсия в 65, вы выходите на пенсию, выплачиваете этот дом и по сути дела…

 

Артём Войтенков: Мечта сбылась.

 

Нидас Ундровинас: Мечта, да. Может быть, о         на сбылась, но у большинства людей она не сбывается, потому что ты этот дом взял, и ты в этом доме особенно  долго не живёшь, примерно 5 лет. Через 5 лет ты идёшь на улучшение ты находишь лучшую работу, ты продаёшь этот дом. Но так как недвижимость растёт в цене, ты продаёшь дом, эту разницу берёшь, вкладываешь в следующий дом. И так, как ты идёшь на повышение, у тебя дом ещё больше и больше кредит и деньги.

 

Всё, все твои деньги, все доходы и ты так растёшь, растёшь, растёшь и, в конце концов, ты доходишь до этого пика и ты уже просто не тянешь, ты его выплачиваешь, и ты просто вынужден его продать этот дом. Вынужден его продать, потому что ты его просто не тянешь, или квартиру. То есть таких людей, которые, например, берут кредит и живут в этом доме 30 лет таких людей там просто единицы. В основном все американцы колесят по всей Америке, как дом на колёсах, там даже ощущения, что это твой дом, нет совершено. Ты знаешь и через 5 лет ты всегда ищешь работу, чтобы иметь для себя некую, я бы сказал, подстилку что ли, что если тебя сейчас уволят, у тебя всегда будет, в смысле работу ты найдёшь.

 

Ты растёшь, растёшь в этот дом переезжаешь всё больших размеров и вот твоя мечта осуществляется, которая сразу же, если ты её выплатил, а может быть ты её и не выплатил до пенсии, значит, ты продаёшь этот дом. Ты уже готовишь себя к другой жизни более компактной, потому что по своим доходом ты не потянешь просто такого размера вообще всё. И работы у тебя не будет и будет пенсия. Пенсия там федеральная где-то 700-800 долларов на человека и какие-то накопленные вклады, если они у тебя есть вообще.

 

Люди стараются ещё параллельно делать в банковские счета там есть некий пенсионный фонд, скажем, доллар ты кладёшь, доллар тебе доплачивают. Очень интересно, у меня папа копил эти деньги, эта война в Ираке, затяжная в Афганистане, пришло письмо: "Вы знаете, нам не хватает на нужды, мы у вас забираем половину пенсии".

 

Артём Войтенков: Частной этой, своей собственной накопленной?

 

Нидас Ундровинас: Да, в банке, которая. Потом приходит через полгода: "Извините, у нас ещё хуже стало, солдатикам нужно бомбить людей, расстреливать нечем, нужны деньги". И забрали всю пенсию.

 

Артём Войтенков: Как это так? Это же моя, я же откладывал, это мои деньги, это не государственная пенсия.

 

Нидас Ундровинас: Понимаете, есть в государстве какие-то дела, война началась, всё - всех на фронт: все счета аннулируют, всё, нет больше рублей, только тушёнка, телогрейка, ты работаешь, тебе тушёнку дают и всё забирают. Тебе говорят: "У нас сейчас жуткая депрессия, коллапс, война, террористы нас хотят убить, давайте всё". И тебя просто информируют, не то, что они говорят "давайте", тебя информируют: "Мы забрали на нужды".

 

Пожалуйста, одна такая сторона: человек копил, что-то думал. Я просто это когда увидел, мне так смешно стало. А в чём вообще смысл? Ты работаешь, ты пашешь, ты отдаёшь на эту ипотеку, этот картонный дом, сделанный из папье-маше и всё. И ты не знаешь, что будет завтра, завтра у тебя могут забрать этот дом, потому что, например, ты придёшь на работу, а тебе скажут, те же стукачи на тебя настучат, что ты во время работы много разговариваешь про Россию или про Америку. Или бытовые дела и тебя увольняют - у тебя сразу забирают дом, машину, всё, потому что всё в кредит. Накоплений у тебя нет, всё - ты просто остаёшься на улице. Причём в Америке 80% населения принимают антидепрессанты, потому что они знают, что завтра может быть конец, и поэтому принимают антидепрессанты.

 

Опять-таки, такая райская страна, всё замечательно, а почему антидепрессанты  принимают? Потому что боятся, что будет завтра. А завтра может быть с тобой, это может быть совершенно непредвиденно, например, какие-то большие консервные компании, они переводят свои заводы в Китай или в Европу ту же самую. Ты там какой-то инженер, всё преуспеваешь, тебе говорят: "Ты нам не нужен, потому что в мы тебе платим 40 долларов в час, а в Китае платим 4 доллара в час и результат будет тот же самый. Ты нам не нужен, спасибо за внимание, просто сам пойми, ты нам не нужен". На этом заканчивается твоя карьера, не то что карьера, а заканчивается пирамида, дальше у тебя всё отнимают и уже ставят на тебе жирную галочку, что ты не способный, как будто там, в кредитной истории и тебе уже могут дать под больший процент или уже со скрипом тебе следующий кредит дадут. Вот такие там взгляды.

 

Ты постоянно живёшь на какой-то соковыжималке, ты должен быть лучшим из лучших, сверхчеловек ты должен быть, стараться везде себя, энтузиазм проявлять, показывать активно, что-то делать, доносить на всех, вот тогда ты может быть, выживешь. И это знаете, оно как-то до такой степени, какой-то поезд в никуда, до такой степени устаёшь от всего. А для чего? Ради чего? Для того, что тебя твои дети в дом престарелых сдадут? Они будут тебя стесняться, что ты разговариваешь по-английски с акцентом?

 

Знаете, как-то я так подумал, что совершенно это не для меня. Американцам хорошо, пусть они живут там, они выросли там, это их страна. Замечательно. Это опять-таки даже не их страна.

 

Артём Войтенков: Ну да.

 

Нидас Ундровинас: Как вы знаете, там все коренные жители, они живут просто в резервациях, их обокрали, обобрали и всех расстреляли, перерезали. И теперь, я не знаю, есть ли у них паспорт, можно ли получать паспорт США? По-моему, у них просто бляшки висят - кто ты есть кто. И из одного зоопарка в другой можешь передвигаться, это коренные жители, а так говорят: "Демократия, демократия".

 

Да, здесь у нас вся земля полита моими предками кровью, защищая, а там полита просто невинными людьми. И жить на той земле, не знаю, я углубился в историю, почитал, по сути дела, истории там вообще никакой и нет. Почему у них всякие герои создаются, потому что у них нет настоящих героев.

 

Там же сначала приехали бандиты, которые разборки делали, высылали вместо тюрьмы, дальше приехали колонизаторы англичане, французы, испанцы. Потом у них началась грызня между собой. Дальше они вырезали полностью всё местное население, между собой перегрызлись, французов турнули в Канаду, испанцев на юг и, в конце концов, навезли себе рабов. И вся страна была построена исключительно на рабах, на бедных африканцах, которых только в трюмах поумирало при перевозке, а уж там не знаю сколько.

 

На этих рабах построили себе комфортную жизнь, и теперь все эти белые люди, благо там произошла некая революция, что чёрные сказали: "Мы тоже люди". Теперь всё повернулось совершенно по-другому, планета перевернулась. Теперь белые официально платят чёрным, чёрные теперь никто не хочет работать. Они теперь наоборот все сидят и говорят: "Мы же работали, наши предки погибали, работали, рабы были, почему мы должны работать теперь, мы не должны работать". Но в чём-то они, конечно, правы чёрные. Но с другой стороны, конечно, они из-за этой системы, то, что ты можешь не работать, а получать шикарные дотации, льготы с правительства, рожают детей с 13 лет от разных мужиков каких-то и получают себе шикарные льготы.  5-7 тысяч долларов в месяц - тётка двадцатипятилетняя просто сидит и ничего не делает, только получает эти деньги. Когда дети вырастают, всех просто выпихивают на улицу.  Образования, ничего у них нет, и никто не хочет учиться и работать. Дальше начинается криминал, погромы всякие, в смысле кланы какие-то междоусобные.

 

Артём Войтенков: А это только негров касается, что они могут сидеть на пособии или это всем?

 

Нидас Ундровинас: Нет. Там есть, меньшинство называется или как там, в общем, это негры, потом, по-моему, льготы получают евреи у них. Там какие-то свои огромные общины, которые доказали геноцид фашистов, Америка им платит почти всем, в общем, у них там друг другу помогают и по-моему ты можешь очень хорошо устроиться, если ты приедешь евреем в виде беженца. Что в России их унижают, как будто бы. Они приезжают в Америку, им платят льготы сразу, им дают работы.

 

Артём Войтенков: Подождите, я что-то не понял. Америка платит потомкам евреев за то, что их предков убивали немцы.

 

Нидас Ундровинас: Да.

 

Артём Войтенков: А платит Америка?

 

Нидас Ундровинас: Нет, они так себя поставили просто. Они приехали туда в какое-то время и себя поставили, что теперь если у тебя статут беженца, тебя притесняют, государство платит тебе дотацию.

 

Артём Войтенков: А если я русский, скажу: "Я русский, я беженец, кровавый режим Путина меня притесняет". Мне будут платить?

 

Нидас Ундровинас: Пожалуйста, скажите, если это пройдёт. Давайте вы будете первый, если это пройдёт. Я думаю, что не проходит, потому что за этим должно стоять ещё некое общество, община, которая в какое-то время внесла деньги в это враньё, можно сказать. Поэтому почти все, которые приезжают русскоязычные евреи из бывшего Советского Союза и из России, они сразу получают себе. Ты можешь приехать и сказать: "Я еврей". И всё - и ты будешь такой, как мы с вами. Ты будешь так же находить работы, пытаться что-то делать, но ты можешь придти в общину и сказать: "Дайте мне статус беженца, что меня притесняют в России, что меня зажимают на работе, везде". Ты просто расписываешься и тебе сразу пакет льгот огромный. Тебе находят работу, тебе находят жилье, чуть ли не бесплатно на какое-то время. Работу по специальности причём, которую ты работал здесь и всё, это знаете, как община. Община, которая она помогает друг другу. С одной стороны они, конечно, молодцы, потому что, например, русские, которые приезжают, они как волки друг друга ненавидят, все разбегаются друг от друга. Потом сплачиваются обратно в каких-то церквях, в каких-то подвалах, спортзалах, они начинают плакать, как же так вроде бы культура была, а тут ничего нет, когда они осознают это всё.

 

По сути дела общины там нет русскоязычной, её не существует, получается каждый за себя. А евреи они сплочённые, они везде сплочённые, они везде где можно такие штучки, они получают всё. Но дальше это меньшинство, я не знаю, мексиканцы многодетные, по-моему, им тоже какие-то огромные скидки дают.

 

Мы не входим, ты платишь, плати налог как раз на содержание их. Поэтому белые люди в последнее время стали очень недовольны, что мы платим налоги, а ты выходишь после работы или во время ланча отдохнуть, выходишь и там сидят чёрные, которые ничего не делают, сидят просто пьют пиво. И они говорят: "Как же так, мы работает".

 

А мне, например, мы жили около города Детройт, работал я в городе Детройт, там это стопроцентно чёрные районы. Работа моя была почти в центре города Детройт, под колючей проволокой, кованым забором обнесён этот медицинский центр. И вокруг просто разваленные дома полусожжённые (частный сектор), и сидят все чёрные с чулками на голове, со спущенными штанами, они там якобы в шахматы играют, на самом деле просто пункт сдачи наркоты. Прямо ты видишь это всё. Приезжают эти же полицейские машины, те же чёрные, никто ничто не видит, конечно, и они все-все тридцатилетние сидят на улице, играют в шахматы, пьют пиво. И ты работаешь, ты выходишь, но это я не знаю, дураком надо быть, чтобы не понимать, что происходит. Конечно же люди начинают быть недовольные, как же так, а у тех своя община.

- "Ну а как же, вот так, потому что мы там, посмотрите, сколько 200 лет нас насиловали, убивали, а почему мы должны? Давайте платите теперь".

 

Закон говорит: "Да, это демократия теперь, они имеют право, всё тихо, всем молчать". Хочешь судиться, иди судись, что-нибудь доказывай, если докажешь. Нет проблем - плати адвокату 5-7 тысяч долларов, что тебя ущемляют.

 

Мы просто даже не знаем, что это такое, вот в чём дело. Мы не знаем, что такое, например, район Гетто, где ты на машине въезжаешь и перед тобой кто-нибудь падает, ты останавливаешься, "что происходит", тебе по башке подбежали сзади стукнули, машину разобрали, тебя убили и в контейнер засунули. Никто тебя в жизни там не найдёт, вообще никогда.

 

Мы даже не представляем, что такое может быть. А это норма, это американская жизнь. Нам это не показывает никто.

 

Артём Войтенков: Да, не рассказывают.

 

Нидас Ундровинас: У нас просто люди потому что, в сравнении, посмотрят и скажут: "Да вы что, мы просто в сравнении вообще шикарно живём. Безопасно, выходишь, идёшь в метро, никто тебя не убивает, никто тебя не насилует, в смысле по цвету кожи. Какая-то толерантность. Какая толерантность? Мы все тут, страна многонациональная, 150 национальностей".

 

Артём Войтенков: Ещё больше.

 

Нидас Ундровинас: Да, ещё больше. Все всё понимают. Но как там, некая ненависть, чёрные ненавидят белых, белые чёрных. Эту границу убрали в шестидесятые годы, по-моему, в конце шестидесятых, но эта граница осталась, она даже ещё хуже стала.

 

Недавно события были, где белый полицейский убил какого-то чёрного.

Какие-то жуткие волнения. А от чего эти волнения? Да потому что это граница, это ненависть и она никуда не делась, она как была, так и осталась. И она сейчас просто перерастает всё больше и больше, потому что эти чёрные они там плодятся. Вы хотите для своего ребёнка образования, у нас один, два ребёнка в семьи, а у них там у каждого по пять, по семь. Конечно там прирост, приплод такой, что ой. Конечно, всех содержать надо.

 

И этот процент чёрных становится всё больше и больше, всё больше надо содержать. Уже просто будет оголтелая толпа, которая снесёт всё и всё.

 

Артём Войтенков: Неприученные работать, без образования какого-то, без понимания, которая только привыкла жить на пособия.

 

Нидас Ундровинас: Да, а им с детства, не то, что с детства, у них есть как церкви какие-то, храмы лютеранские, где они во время поют как-то. Им же сами рассказывают пасторы или как священники, по-нашему, сами же рассказывают, как надо в жизни устроиться, чтобы белый человек на тебя работал. Потому что мы работали, сколько миллионов нас полегло, чтобы этот белый себе рыло наел, себе дом построил, и газоны ему подстригали. Так давай теперь мы будем так жить. У них это в храмах даже идёт пропаганда вся.

 

И дальше начинается, если ты получил некую льготу, например, чёрный получает какую-то скидку на ипотеку 50%. Ты получаешь образование, вкладываешь деньги, берёшь, как я говорил, кредиты, один за другим. Ты взял дом, ты доволен, всё замечательно, твои дети ходят в школу. И около тебя покупает какой-то чёрный, который он никто, полотёр, у него нет образования, вообще никто, уборщик, можно сказать, а ему, там, по-моему, Буш это сделал, младший. Он сделал, что меньшинство должно получать 50% скидку на ипотеку. То есть ты получаешь образование, ты рвёшь на себе всё, ты купил и около тебя покупает чёрный, он работает, например, в той же системе, что и ты, только ты сидишь и делаешь высокоинтеллектуальную работу, а он полы моет. Он твой сосед, его дети 15 штук бегают каким-то криминалом занимаются уже, в школу он ходит в ту же, что и твои дети, и ты уже не знаешь, что делать, куда ехать. Это всё продавать надо, ехать куда-то дальше, какие-то районы искать, потому что всё это заканчивается очень плачевно. Когда дети, особенно подростки, одного возраста и они очень, я бы сказал, горячие парни, эти чёрные ребята сразу могут быть проблемы у твоих детей.

 

Я не то, что хочу сказать, что белые хорошие, а чёрные плохие. Это сама культура, сама система создала эти проблемы. Кто их вёз, кто их трогал из Африки? Кто-то на этом сделал деньги, а расхлёбываешь ты теперь. Если ты приехал в эту страну, расхлёбывай со всеми, пожалуйста. Вот эти проблемы - это одно из миллионных проблем, то, что я сейчас рассказываю, существует в США.

 

Артём Войтенков: Смотрите, как интересно получается, у нас я помню, в 90-ые очень хорошо ругались на Павлика Морозова, который в советское время был героем, он своего папу кулака заложил красным. И в 90-ые годы его так грязью поливали, а тут получается в Америке, из того, что вы рассказали, этих Павликов воспитывают массово со школы всех.

 

Нидас Ундровинас: Да. Так я вам про это говорю, что то, что мы должны смеяться, они плачут, то, что плачут мы смеяться. То, что для нас плохо, там хорошо. Я про это и говорю, что нормативы совершенно перевёрнутые, на наш взгляд с ног на голову и это считается норма. Это считается, так же как и американцы, например, тебе говорят, военный какой-то генерал мне говорил, что они победили вторую мировую войну, что если бы не американцы, вы бы там сгнили в окопах.

 

Артём Войтенков: Мы бы завоевали всю Европу, если бы не американцы.

 

Нидас Ундровинас: Он уверен, этот человек с военным образованием мне говорит, не то, что шиз американский, которые почти все там шизофреники большинство, они психически немного странненькие все. А это говорит человек, который обучался этому, истории этой, и он мне говорит.

Я говорю: "Хорошо, какие самые лучшие самолёты, подводные лодки? Кто в космос летал, американцы? В космос летали, на какой программе? На UNIX что ли? Или на Microsoftе или на Windows что ли? Нет, это была наша программа, почему то это забываете что ли?"

 

Артём Войтенков: В смысле, вы имеете в виду программное обеспечение?

 

Нидас Ундровинас: Конечно. В космос Юрий Гагарин полетел, центр управления на какой программе был? На UNIX какой-то американской? Нет, конечно, но они говорят, что они компьютер создали, всё это их. А в космос сейчас выводят, оказывается, все двигатели наши.

 

Артём Войтенков: На американских ракетах стоят.

 

Нидас Ундровинас: Да. Все военные их спутники на наших ракетах вынесены, я вообще просто поражаюсь до какой степени надо перевернуть всё.

А про ядерную, то, что бомбу они на Хиросиму сбросили, они сказали: "Так, это же вы нас попросили".

Я говорю: "Как это?"

- "Так, вы же тоже там воевали, все вместе воевали, и сказали всех японцев надо уничтожить, надоели, что-то такое. Мы сбросили".

 

Так это говорят не средне статистические американцы, говорят профессора биологии, физики говорят мне, что мы попросили сбросить ядерную бомбу. Представляете? А сами американцы они вообще ни в чём не разбираются. Я бы сказал, 99.9% населения не политизированы полностью, они не разбираются ни в чём,  и не хотят разбираться, потому что они говорят: "У меня политического образования нет, я в политике не понимаю, пусть этим политики занимаются. Я шарики гоняю, я буду их гонять". Или врач говорит: "Зачем мне это знать, этим пусть политики занимаются, они знают как, а я буду делать операции".

 

И с ними, если даже тебя приглашают в гости, разговор только исключительно про шарики или про операции, и каждый раз одно и то же всё повторяется. То есть там о космосе разговаривать невозможно, потому что никто не понимает, что это такое, я образно говорю. Да, видите, стандарты совершенно другие, просто совершенно другие.

 

Артём Войтенков: Но, а мы плавно подошли в американскому образованию, если с нашим сравнить.

 

Нидас Ундровинас: Во-первых, советское образование самое лучшее в мире было. Это уже доказано, конечно, сейчас американцы хотят 90-ые годы продвинуть какие-то свои программы, как я понимаю, которые гораздо хуже.

 

Артём Войтенков: Вы же сами учились в американском университете и дети ваши, как я понимаю, в школе американской учились.

 

Нидас Ундровинас: Нет, дети у меня в школе, мы уехали, Денису было 3 года, а Даше год. Мы решили, что мы даже не хотим, чтобы дети туда пошли и быстренько, быстренько уехали.

 

Я в научной лаборатории работал и в сравнении, какому интеллекту у нас люди работают в лаборатории, в основном не из-за денег, а из-за призвания. То есть люди, им нравится этим заниматься. В Америке всё исключительно из-за денег. Там выбирается специальность по деньгам. То есть можете представить, человек получает образование ради денег или человек получает образование ради интереса. На низком уровне американцы, может быть, как бизнес какой-то, как правильно брать деньги, как обсосать человека, что-нибудь обдурить. Может быть эти институты работают на высоком уровне. Я бы сказал бы у нас, образование лучше.

 

Артём Войтенков: Нет, ну это сейчас многие уже говорят, но это не признаётся до сих пор официально.

 

Нидас Ундровинас: Опять-таки, почему тогда наши все специалисты скуплены полностью Америкой, почему? Потому что образование у нас плохое? Нет, потому что образование шикарное, идей море и из-за того, что людям давали, мой папа работал в основном, у тебя появилась идея и тебе говорят: "Давай, интересная тема, мы воплотим её, Советский Союз заплатит за всё, сделай только". И люди делают это, оказывается единичный случай, кто может это всё сделать и воплотить, потому что там получить гранд и сделать это очень-очень сложно.

 

У нас оказывается, почему сюда приезжали все эти американские "специалисты" в кавычках, которые всех наших отсюда вывозили. Они ещё воровали идеи, которых у них просто нет. Когда человек думает только о деньгах у него нет идеи как усовершенствовать космический аппарат. Он думает как бы чего такого сделать, чтобы побольше наварить на нём. И получается, что просто нет идей, просто нет.

 

Я был на биофизическом конгрессе в Калифорнии и что вы думаете, что там было? Там лица были Иванов, Петров, Сидоров - все знакомые люди, а почему? А потому что это и говорит о том, что образование на высшем уровне у нас, было, во всяком случае, но и сейчас продолжается, я так думаю.

 

Артём Войтенков: Сейчас его усиленно ломают.

 

Нидас Ундровинас: Ломают, но всё же остаётся как-то, можно найти. У нас ребёнок пошёл в школу, он вроде там, сказали, что программа новая, но мы будем по старой. Потому что если мы будем по новой, мы до 10 класса просто не уложимся. И мне это нравится.

 

Артём Войтенков: Это вам повезло, если вы с таким директором попали, потому что у нас сейчас в школах начинается то же самое, что и вы рассказываете про Америку.

 

Нидас Ундровинас: Да.

 

Артём Войтенков: Так что мы идём тем путём.

 

Нидас Ундровинас: Образование. У меня сестра пошла, когда приехала ей было 13 лет, она пошла в школу. Пришла и сидит какой-то дяденька, говорит, я сначала не поняла, 11 или 12 класс, у него борода выросшая, 18 лет ему или 20 уже, в школе в средней. Уже борода у него и он сидит и выпиливает из фанеры какую-то свинью.

У меня сестра говорит: "Да у меня брат в 4 классе выпиливал".

Он: "Да ты что, это же лобзиком, это шедевр только исключительные люди могут выпилить".

Эту свинью потом повесили на стену и говорили: "Майкл выпилил".

Сестра говорит: "Это вроде для родителей доска для резания хлеба, в 4 классе брат, а так он на токарных станках".

- "Ты, что токарных станков у нас даже такого нет вообще".

Это обычная средняя школа была. Я так просто говорю в сравнении даже по урокам труда.

 

Артём Войтенков: А вопрос о законопослушности американцев, я обычно задаю людям, улицу на красный свет переходят?

 

Нидас Ундровинас: В городе Детройт, например, они будут переходить на красный свет.

 

Артём Войтенков: Потому что это чёрные?

 

Нидас Ундровинас: Нет, даже белые. А у себя, например, где везде камеры, где везде полицейские, они боятся то, что на тебя кто-нибудь настучит или тебя заловят. Если этих нет механизмов, они тебе будут и мусор бросать, и переходить везде в таких районах.

 

Вон, американцы, я видел, приехали в метро, пиво пьют, орут, всех что-то хватают. Да в Америке их уже бы в тюрьму посадили за такие дела.

 

Артём Войтенков: В московском, здесь.

 

Нидас Ундровинас: А здесь можно, здесь же нет контроля, здесь же никто их не осекает, никто на них не стучит, никто их не сажает, здесь можно. И они себя ведут, что можно. А там где нельзя, там нельзя, они знают это прекрасно. Закон некий, не то, что джунглей. Поймали - да, не поймали, значит ты можешь делать, что хочешь.

 

Артём Войтенков: То есть получается не, потому что они такие хорошие?

 

Нидас Ундровинас: Нет.

 

Артём Войтенков: Потому что их наказывают за это.

 

Нидас Ундровинас: Да. Они знают, что им или деньгами их накажут или посадят куда-нибудь в клетку, во всяком случае, будут неприятности, из них никто не хочет неприятности. А здесь - свобода, пожалуйста, пей пиво в метро, ори.

Кто-нибудь тебе скажет: "Ты что?"

Все видят, что иностранцы какие-то, они и поорать могут, кого-нибудь схватить и ещё что-то сделать, и всё безнаказанно. Они отдыхают здесь душой и телом, вообще замечательно, то есть, перелетая сюда, это совершенно другие люди становятся.

 

Артём Войтенков: Законопослушность и улыбка слетает.

 

Нидас Ундровинас: Да, сразу же. Почему я сказал, что психически не нормальных людей много. Начинается всё с детства, где дети друг с другом особо не контактируют. Идёшь на детскую площадку - площадки пустые почти все детские. Приходишь с ребёнком, если ещё кто-то привёл, начинают дети общаться и их родители отворачивают и идут на другую сторону площадки.

Их спрашиваешь: "Почему?"

- "Мы хотим вот здесь"

То есть они хотят некой приватности.

 

Дальше эти дети, для них обустраивают у себя в доме где-нибудь в подвале игровую комнату, эти дети сами с собой занимаются. Включают им телевизор, дают кубики, как бы развивающие игры, но эти дети не развиваются. Дальше что получается, они начинают бояться общения, болезнь аутизм – это неспособность общения с другими детьми. Они приходят дальше в школу, и представляете, все дети уже с комплексом, они боятся общения, они не знают и не могут. У них у всех начинается некий пунктик, комплексы. Почему в Америке расстрелы постоянные в школах? Потому что у него, он сам в себе, он не может общаться ни с кем, дальше над ним взяли, посмеялись где-нибудь в школе, кто-нибудь. Он замыкается, у него некая месть, он берёт у папы пулемёт, приходит и всех расстреливает, вот в чём проблема там.

 

Дальше эти дети вырастают во взрослых, дальше вырастают в мужиков, у которых общение с женщинами очень сокращено. Если смотришь на женщину, тебя могут засудить за сексуальное домогательство сразу же.

 

Артём Войтенков: А если я просто посмотрел? Я же иду по улице, я же смотрю.

 

Нидас Ундровинас: Ты просто посмотрел, а ей показалось и тебя посадят, поэтому никто на них не смотрят, они так забиты.

 

Артём Войтенков: Подождите, я же, чтобы на человека не натолкнуться на улице, я же смотрю на него, хожу.

 

Нидас Ундровинас: Смотришь так, а если ты, например, сидишь, стоит девушка и ты на неё смотришь.

 

Артём Войтенков: Ну, в метро едешь, перед тобой стоит.

 

Нидас Ундровинас: Да, перед тобой стоит, и ты смотришь на лицо и рассматриваешь, просто посмотрел. Она себя чувствует не комфортно, она отходит в сторону, вызывает полицейского или дружинника, по-нашему и говорит: "Он на меня смотрит, он похоже что-то хочет от меня". Тебе там наручники или не знаю чего, она дальше пишет и тебя могут посадить за сексуальное домогательство. Она себя почувствовала, что ты хочешь домогаться до неё - вот в чём дело. Не то, что ты домогался, а ты на неё сидишь и смотришь, это не принято.

 

В Америке это не принято, ты должен сидеть, читать, смотреть, посмотрел так и дальше, но если ты будешь сидеть и смотреть в упор, это уже считается не нормально. А то, что всё не нормально, у тебя будут огромные неприятности. Да, ты можешь отговориться, когда на суд пойдёшь, адвоката нанять или отговориться как-то. Но у тебя могут быть неприятности. Поэтому все мужчины забиты, опущены куда-то под стол. Представляете, они приезжают в Россию, это вообще что-то: красивые женщины, куча милых, красивых, стройных, обаятельных, по сравнению с Америкой, там все полные, не красивые, всё наоборот, никто за собой не ухаживает. И тут они видят вот это, представляете, можно пить пиво, можно поцеловать девушку и тебе ничего не будет.

 

Артём Войтенков: А, то есть в США это сразу за решётку.

 

Нидас Ундровинас: Да, это всё, 15 лет или 20 лет будешь сидеть клеить марки или что там они делают. И представляете, когда они приезжают, они просто в шоке, что такое может быть и это можно. И эти дети, которые с комплексами, они растут, растут и дорастают до таких мужиков, до 50 лет у некоторых даже женщин нет. Они потом приезжают пятидесятилетние и увозят отсюда двадцатилетних, женятся.

 

Артём Войтенков: А потом разводятся обычно.

 

Нидас Ундровинас: Нет, они не разводятся, потому что наши женщины в основном зависят от них финансово. И получается так, что они потом рожают от них. И американцы, они себя же как ведут? Они себя ведут не то, что ты любимый человек, давай вместе строить что-то. А они себя ведут так: я же тебя из дерьма вывез, откуда-то, из какого-то Простоквашино, я видел, и посмотри где ты теперь живёшь, в моём доме. А дом ещё не его, а женщина не знает. Это мои машины – это не его, а это всё банковские. И они себя ставят так, что там все почти воют эти женщины: какой ужас, какое недопонимание, в основном какое-то потребительское общение. Вывозят исключительно из-за того, чтобы утешиться, себя физически и всё.

 

Одна говорила: "Я вообще повешусь, я не знаю, что с собой делать".

Я говорю: "Ну, что ты, покупай билет, уезжай, в чём проблема-то?"

- "Просто сейчас умру, кошмар, буду вешаться уже".

-  "Приезжай к нам в гости, чай попьём, что происходит, расскажешь".

Приезжает вся в слезах: "Он меня не понимает, унижает и тому подобное".

 

А как может тебя вывезти нормальный человек, если уже с детства вырастает из него ком комплексов, немного с ненормальной психикой, и в конце это всё усугубляется. А наши думают, такое же будет и общение, по душам за круглым столом будут обсуждать, что мы будем покупать, как дом модернизировать.

 

Тебе скажут: "Какой дом? Ты хочешь себе что-то покупать? Иди, работай и трусы себе можешь купить тогда".

- "А как же, ты же вроде муж".

- "Ну и что? Я же плачу за это за это, за это и тебе за еду ещё. Откуда у меня деньги? У меня денег и нет особо. Мы сейчас машину будем тебе брать, чтобы ты передвигалась куда-нибудь, мне покупала покушать".

 

В общем, такие взгляды. А у нас люди, они совершенно по-другому. Для вас, наверное, тоже шокирующее это всё?

 

Артём Войтенков: Да. Как-то так, очень не по-человечески получается.

 

Нидас Ундровинас: Опять-таки, Америка - это исключительно потребительское отношение. Исключительно только потребительское отношение. Если есть возможность с родителей что-то получить или у родителей с детей что-то получить, это сразу применяется, тут же.

Там никто не стесняется тебе, потом скажут: "Ну, я тебя хотел проучить, да, я с тебя деньги слупил какие-то, ты учись, учись как надо себя вести".

Не то, чтобы родители объяснят, как себя обезопасить, а наоборот, они скажут: "Ты должен идти работать, как я работал, подрабатывал, когда был студентом, я брал кредиты на образование. Давай проходи всё это, чтобы ты был человеком каким-то".

 

Да и, в конце концов, какое сочувствие к родителям потом у этих детей? Они, естественно, их всех в дом престарелых потом сдают и всё, никто не стесняется, даже наоборот говорят: "Представляешь, деньги есть у меня. Продал дом, половину взял себе на ипотеку покрывать, а половину мамашу сдал в дом престарелых, ей там замечательно, она с котами там сидит, ей теперь памперсы меняют там во время, покушать дают".

 

А они в доме престарелых обкалывают антидепрессантами всякими, чтобы люди весёлые были, чтобы они не думали, как им плохо, включают телевизор и целыми днями смотрят. Памперсы иногда поменяют, в зависимости от того, какой дом престарелых. Вот и вся жизнь заканчивается так вот.

Типичная американская жизнь. Странно это, не странно, вот оно вот так.

 

Набор текста: Наталья Малыгина, Маргарита Надточиева

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (799 мб)
Видео MP4 640x360 (310 мб)
Видео MP4 320х180 (174 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (18 мб)
Звук 32kbps MP3 (18 мб)
Звук 64kbps MP3 (36 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (54 мб)

Текст:
EPUB (498.16 КБ)
FB2 (735.01 КБ)
RTF (370.42 КБ)

Страницы