Беседа 20 сентября 2013

Беседа с депутатом Государственной Думы РФ Антоном Романовым 20 сентября 2013
Разговор о распиле Российской Академии Наук, нежелании людей думать о государстве, отсутствии воспитания для мужчин, взрослых недорослях, гражданском обществе, хозяевах улиц и законопроекте о семейной собственности.

Контейнер

Смотреть
Читать

Антон Романов

Беседа от 20 сентября 2013 года

Видео: http://poznavatelnoe.tv/romanov_2013-09-20

 

Собеседники:

Антон Романов (депутат Государственной Думы, партия «Единая Россия»);

Артём Войтенков (Познавательное ТВ, poznavatelnoe.tv).

 

 

Артём Войтенков: Антон Васильевич, совсем недавно состоялось окончательное голосование и принятие закона о Российской Академии Наук (РАН). Что это такое? Что в конечном итоге с ней произошло: её совсем разломали или частично?

 

Антон Романов: Для начала надо понять, что такое РАН и почему её вдруг попытались разломать. 

 

Артём Войтенков: Мы с вами по этому поводу беседовали («Научное убийство», http://poznavatelnoe.tv/node/1645).

 

Антон Романов: Да, долго достаточно говорили на эту тему и пришли к выводу, что колонии наука не нужна. Когда здесь, в Государственной Думе, говорили о том, что науку Германии сломал Гитлер, а науку Италии сломал Муссолини, поэтому у них ничего нет, я возразил по этому поводу. Я сказал, что в Италии и Германии нет науки потому, что они – оккупированные страны. Они потерпели поражение во Второй мировой войне и поэтому сегодня в мире есть только две науки: англоязычная и русскоязычная

Собственно говоря, все те учёные, которые работают в западных странах, они работают в англоязычной науке и пишут свои работы в англоязычных журналах, соответствующие достижения фиксируются. Есть ещё русскоязычная наука. Третьей науки просто нет – ни японской, ни китайской, ни какой-то другой. Поэтому в отношении России, поскольку это страна с частично утраченным суверенитетом, была проведена соответственная политика – политика изъятия умов, достижений, открытий из российской юрисдикции и перевод их в иностранную юрисдикцию

Операция эта, действительно, была задумана достаточно давно и откладывалась по разным причинам, но на финишную прямую она вышла только сегодня. Мы видим, что этим летом попытка блицкрига состоялась. Помните, что Госдума во втором чтении приняла законопроект. Летом хотели принять и в третьем чтении, но, во-первых, протестные действия наших учёных, во-вторых, общественность, и, в-третьих, солидарная позиция целого ряда депутатов, причём не только из оппозиционных партий, но и из «Единой России», привели к тому, что вопрос был отложен до осени. 

За этот период было подготовлено очень много поправок, из которых как минимум больше двадцати было принято. Причём основные позиции по этим поправка были учтены, то есть очень многое удалось исправить. Достаточно того, что РАН не ликвидируется.

 

Артём Войтенков: А изначально как было?

 

Антон Романов: Она подлежала ликвидации. На её месте образовывалась совершенно другая организация с совершенно другим уставом, с совершенно другими целями и организационно правовыми функциями. 

Сегодня РАН осталась. Более того, например, избрание руководителей институтов с учётом мнения трудового коллектива – осталось, и многое другое, что требовали учёные и научная общественность, было сохранено. Вторая попытка тоже была проведена в форме блицкрига. Вы помните, как голосование проходило – с нарушением норм регламента: 1) внесли законопроект достаточно быстро; 2) законопроект мы рассмотрели днём, а поправки должны были быть внесены до шести часов вечера. 

Конечно, в такой спешке и неразберихе, я бы даже сказал в драматическом противостоянии, как внутри Госдумы, так и на улице, куда вышли молодые учёные с акциями протеста против принятия данного закона, законопроект всё-таки был принят. По большому счёту в нарушении регламента он был принят и в третьем чтении, потому что поправки, которые были приняты с «голоса», без текста... Было объявлено, что была проведена лингвистическая экспертиза. Конечно, эту лингвистическую экспертизу провести невозможно, не имея перед собой текста законопроекта и поправок к нему.

 

Артём Войтенков: А зачем нужна лингвистическая экспертиза?

 

Антон Романов: Для того чтобы в законе все слова понимали правильно и запятые были проставлены там, где нужно.

 

Артём Войтенков: То есть депутатам не раздали текст, а просто устно зачитали поправки?

 

Антон Романов: Они были голосом прочитаны. Но главное – они были внесены в ходе заседания. Например, поправка Кашина была роздана, но в самый последний момент. Её, кстати, и приняли. Отсюда некоторых логических противоречий нельзя было избежать, и некоторых неоднородностей закона. Например, у нас оказалось, что РАН делится на две неравные части. С одной стороны европейская часть РАН находится в одном статусе и в одном положении: имущественный комплекс, подчинённость институтов и так далее.

 

Артём Войтенков: Вы уже говорите о конечном принятии закона?

 

Антон Романов: Да. Положение отделений РАН, а именно Уральского, Сибирского и Дальневосточного, – они в другом статусе. Там институты и имущественные комплексы подчиняются самим отделениям РАН. Не очень понятна эта разница статусов, как она будет воспринята, и как она будет реализована. Речь идёт о дальнейшей правоприменительной практике, что создаёт широкое поле для деятельности чиновников. 

В целом многие абсолютно запредельные требования удалось отклонить и исправить. В этой связи этот закон лучше, чем который был, потому что изначально закон был, прямо скажем, направлен на уничтожение российской науке. Здесь удалось кое-что отстоять. Хотя скажем прямо, закон сам по себе, конечно, не совершенен. Поэтому я голосовал против закона и во втором чтении, и в окончательном чтении, и голосовал за те поправки, которые были отвергнуты. 

У нас из фракции, если я не ошибаюсь, голосовало два человека – Говорухин и я – против этого закона. Но обращаясь и к телезрителям, и к научной общественности должен сказать, что всё-таки не всё решается действующим законодательством. Всё-таки законы либо исполняются, либо не исполняются по воле людей. Сегодня от позиции научной общественности, от позиции всей российской общественности, от позиции нашей интеллигенции, от позиции нашего общества будет зависеть: какая у нас будет наука. Потому что борьба за науку и существование российской науки не закончена, она просто перешла в новую фазу.

Я знаю, что у нас в Иркутске сотрудники научных институтов – у нас есть восточно-сибирский филиал сибирского отделения, там 12 академических институтов, очень мощный научный комплекс в Иркутске – провели акцию протеста сотрудников РАН. Они необычным способом выразили свой протест: одели белые халаты и вышли перекрывать улицу Лермонтова, но перекрывать не баррикадами, а путём перемещения – они переходили улицу строем с одной стороны на другую, тем самым обращая внимание на себя. 

Конечно, это может быть не самая эффективная форма протеста, но, безусловно, науку делают люди. Безусловно, судьба науки будет решаться не в думских комитетах, и не голосованием, а на местах. Как мы будем относиться к России, к науке, к открытиям, к своему гражданскому долгу, в конце концов. Я думаю, что рано или поздно, может быть после определённой борьбы, российская наука восстановит своё положение в обществе и своё значение для страны. Для меня совершенно очевидно и совершенно ясно, что Россия и наука – это неразрывная часть одного целого. Без науки и научно-технической деятельности России, как государству, не существовать. 

Я думаю, что это все это достаточно хорошо понимают – и наши учёные, и наша общественность. Я думаю, что когда-то это дойдёт и до наших чиновников, в том числе и партийных, а если не дойдёт – придут другие чиновники. Ругаться не надо, надо действовать. Я думаю, что научная общественность будет услышана.

 

Артём Войтенков: Тогда в чём суть ныне принятого закона, если в общем? Там какие-то странные положения. Вы сами сказали, что РАН делится на две части: европейская и зауральская, причём они в разных имущественных, подчинённых положениях.

 

Антон Романов: Да. Я читаю четырнадцатую поправку академика Кашина, нашего депутата, которая была принята. Речь идёт о региональных отделениях РАН, региональных научных центрах РАН и представительствах РАН. В первоначальном законопроекте, как вы помните, региональные отделения вообще подлежали ликвидации, и региональные научные центры, а также региональные представительства РАН. Здесь они сохранены. 

Более того, региональные отделения сегодня в действующем законопроекте, который мы приняли, являются федеральными государственными учреждениями, создаваемые в порядке, установленном правительством РФ. 

«Региональные научные центры создаются в порядке, установленном правительством РФ»

В первоначальном законе они вообще не имели юридического лица, то есть это был некий клуб или собрание учёных, которые не имеют ни полномочий, государственных, властных, ни юридического лица. Они не были бы распорядителем бюджетных средств. Понятно, если они – не юридическое лицо и не имеют соответствующего статуса, то, конечно, никаких денег они не имеют. 

«РАН осуществляет от имени Российской Федерации в полном объёме и порядке полномочия учредителей и собственника имущества, находящееся в оперативном управлении региональных отделений и региональных научных центров РАН».

То есть в отношении имущества региональных отделений РАН учредителем является РАН, а в отношении, предположим, не региональных отделений, то есть самой РАН, распорядителем имущества является агентство, которое специально для этого создаётся. То есть имущество, которым располагает РАН в европейской части, будет подчиняться агентству, а имущество отделения будет подчинять и распоряжаться им будет РАН. 

 

Артём Войтенков: Понятно, что сибирское – наше имущество РАН, а то, что европейское – это уже сдали.

 

Антон Романов: Да, здесь есть некое противоречие, толкование всего этого дела может быть по-разному осуществлено. Имеется в виду чиновники, правительство или агентство. За эти положения нужно будет вести борьбу, в том числе и за то, чтобы отстоять это право. Это право ещё не материализовано на практике.

«Региональные отделения, региональные научные центры РАН вносят предложения по принятию их уставов или внесение в них изменений на рассмотрение общего собрания РАН».

Уставы отделений и уставы научных центров будут разрабатываться и утверждаться РАН. В то время как уставы в европейской части будут утверждаться и подтверждаться в том числе чиновниками. 

 

Артём Войтенков: Из этого агентства и правительства. 

 

Антон Романов: Да. Далее. 

«Руководители региональных отделений и региональных научных центров избираются в порядке, предусмотренном их уставом, и утверждаются президиумом РАН».

Тоже очень важная позиция. Учёным оставили самостоятельность в выборе руководства региональных отделений и региональных научных центров. Более того, сегодня сохранено за трудовыми коллективами право голосования за руководителей академических институтов. 

Фактически был предусмотрен целый ряд демократических процедур и право самих учёных формировать и научные программы, и заниматься научной деятельность, и распоряжаться имуществом, в том числе для проведения научных изысканий, научно-исследовательских работ в области фундаментальной науки. 

Должен сказать, что просто уральское, сибирское и дальневосточное отделения РАН оказались в более выгодном положении по сравнению с европейскими. Удивительно, но это факт. Кстати, это бросает тень на организаторов этой реформы, которых многие обвиняют в попытке погрома российской науки, потому что европейское отделение РАН значительно более богатое. В ней очень много привлекательных имущественных комплексов, в отличие от сибирского отделения РАН, или уральского, или дальневосточного. Хотя и там тоже есть, конечно, чем поживиться.

Во всяком случае, эти отделения удалось сохранить. Как говорил Михайло Ломоносов «Россия будет прирастать Сибирью», так и у нас наука будет прирастать Сибирью, но тут нужно прибавить «и Дальним Востоком, и Уралом», потому что в перспективе эти отделения будут иметь преимущества, если этот закон будет реализован в том виде, в котором он принят. 

В целом ситуация в РАН и вообще в российской науке, безусловно, находится в критическом состоянии. Тем более, сегодня РАН и наука в целом испытывают крайний недостаток в финансировании. Это тоже не случайно. Мы об этом тоже говорили. В то же время деньги отвлекаются на различные псевдонаучные центры, такие как Сколково или РОСНАНО, а какого-то творческого, изобретательского или научного эффекта от этих организаций мы не видим. Деньги огромные, а результата нет. 

В этой связи, я думаю, что принятие этого закона позволит нашей молодёжи, в том числе научной, по-новому взглянуть на науку и по-новому взглянуть на отношение к науке и отношение к России, потому что сегодня на этом фронте идёт борьба – борьба за Россию, борьба за суверенитет. Нам, депутатам Госдумы, очень нужна поддержка тех людей, которые за науку болеют. Мы готовы вместе с вами работать, готовы ваши инициативы и ваш взгляд оформлять в какие-то законодательные инициативы и продвигать их. Тем самым мы докажем, что российская наука не умерла, и что в Госдуме есть люди, которые думают об этом и готовы приложить все силы для того, чтобы эту науку защитить от преступных посягательств.

 

Артём Войтенков: Тогда как с вами связаться, если у кого-то есть предложения?

 

Антон Романов: Это достаточно просто. Я – депутат Государственной Думы, можно писать просто в Государственную Думу на моё имя. Это первое. Второе – у нас есть клуб «За суверенитет и устойчивое развитие», целью которого является укрепление суверенитета России. Наша цель очень проста: мы голосуем за те законопроекты, которые укрепляют суверенитет страны и не голосуем за те законопроекты, которые его ослабляют. Пишите сюда, на клуб к Евгению.

 

Артём Войтенков: На адрес Евгения Фёдорова получается?

 

Антон Романов: Да. Хоть на мой, хоть на его. Я думаю, мы здесь разберёмся и друг друга найдём.

 

Артём Войтенков: Получается, что у нас РАН разделилась, если взять всю Россию, условно говоря, на две части: европейскую и зауральская, сибирская.

 

Антон Романов: Пространственно – да. 

 

Артём Войтенков: То же самое предлагал сделать Дэвид Кэмерон, когда он приезжал в Казахстан, насколько я помню 1-го июля. Он сказал, что хочет видеть европейскую часть России в составе Евросоюза. С РАН получилось точно так, как он сказал.

 

Антон Романов: Понимаете, какая штука. Очень многие хотели бы видеть Россию в составе пятнадцати независимых государств, по югославскому варианту, которые воюют друг с другом. Конечно, Гитлер хотел видеть Россию до Урала в составе Германии. Многие интервенты, начиная от каких-то польских событий, когда Борислав Храбрый завоевал Киев или Тевтонские рыцари, которые сюда шли с огнём и мечом, они хотели бы видеть Россию разделённой на части. Вы помните, что и дальневосточные республики образовывались, и целые парады суверенитета были в 90-х годах. Эти попытки никогда не прекращались и не ослаблялись.

Но дело в том, что разделённая Россия – это уже не Россия. Мы и так потеряли 30 миллионов наших сограждан, соотечественников, которые остались жить после распада Советского Союза за пределами России, в том числе работники и сотрудники научных учреждений, которых мы на сегодня потеряли. Никому это пользы не принесло. 

Я думаю, что сегодня в повестке дня, как раз интеграционные процессы. Также я думаю, что все достаточно хорошо понимают, что нам уже делиться некуда. Поэтому мнение наших злейших «друзей» о том, что мы бы хотели это видеть вот так, а это вот так. Пускай они отделяют штат Техас, например, или штат Калифорнию от Америки. Зачем им влезать в наши внутренние дела? Мы же не говорим об их федеративном устройстве ничего. Поэтому, ребята, со своим уставом в чужом монастырь не приходите. 

Что касается, РАН, то, на мой взгляд, она разделилась даже не по территориальному даже принципу. Сегодня бы мы хотели видеть деление РАН по принципу – есть учёные, а есть дельцы от науки – надо дельцов от науки отделить от учёных и изгнать из РАН, тогда всё будет нормально. Также как дельцов, коммерсантов на государственной службе надо их просто-напросто отделить от властных полномочий, а оставить только тех, кто преданно служит России. Тогда тоже всё будет нормально. Я не делаю исключения среди депутатов Госдумы. Если всё это отделить: пускай коммерсанты занимаются коммерческими вопросами, только не с нашим государственным имуществом, а люди, которые находятся на службе у государства и преданно служат ему, они управляют страной. Тогда всё встанет на свои места.

 

Артём Войтенков: Вы такую картинку красивую рисуете. Всегда бы так! Однако всё не так. 

 

Антон Романов: Потому что мы перепутали некоторые вещи в нашей голове. Нам же говорили с 90-го года, что если богатый человек придёт к власти, давайте его изберём депутатом, как это у нас сейчас происходит, и он тогда всех облагодетельствует, всех сделает счастливыми. Просто не учли, что если он богатый, то все остальные бедные и его богатство проистекает из того, чтобы забрать у других причитающуюся им долю общественного богатства. В результате избрали тех, кто продолжает это делать. Эта беда, на мой взгляд, будет исправлена. Эти выборы, последние, которые прошли 8-го сентября показали, что не всё гладко в нашем «королевстве». 

На пленарном заседании Госдумы очень много выступлений было этому посвящено. Я думаю, что отдельное будет разбирательство и создана депутатская комиссия по проверке результатов выборов, в том числе в Ростовской области. Там острое противостояние, острая борьба. 

Я скажу, что у нас, в Иркутской области, при всём видимом благополучии, также как и по всей стране, отразили очень много опасных, на мой взгляд, тенденций в стране. Например, если на выборах в Законодательное собрание Иркутской области 2008-го года за «Единую Россию» проголосовало 357 тысяч человек, то в этом году только 200 тысяч; 157 тысяч человек отказались принимать участие в выборах – эти люди не нашли своего кандидата, не нашли своих депутатов, не нашли своей партии. Это значит, что если такая партия появится, и такие люди появятся, значит, у них будет такая большая электоральная база. 

Опасность всего этого дела трудно переоценить. Власть и государство гибнут не потому, что появляется сильная оппозиция. Оппозиция всегда слабее, чем действующая власть, чем провластная партия, потому что неизмеримо более сильные ресурсы у тех, кто находится у власти. Власть падает тогда, когда некому её защищать. Это самое главное. Когда люди равнодушно смотрят на эту власть и не хотят её защищать: не выходят на улицу в защиту власти, не поддерживают её голосованием, не поддерживают своими действиями. 

Как это было у нас, например, в 1991-1993-м году. 18 миллионов коммунистов, 42 миллиона комсомольцев – все наплевали на власть, не пошли её защищать. В результате страну расчленили. Страна потерпела поражение также как в 1917-м году, когда произошёл государственный переворот, все сидели в ресторанах, в кафе и смотрели, как изгоняют правительство, задерживают царя и так далее. Люди не поддерживали эту власть и не хотели за неё отдавать голоса и жизни. В результате мы имеем то, что имеем. Сегодня тенденция отчуждения народа от власти продолжается.

Об это же говорят и высокие проценты голосования за Навального в Москве, выборы Ройзмана в Свердловске или успех партии Быкова в Красноярске. «Патриоты России» там забрали 12 мест в местном краевом парламенте – это очень большое достижение, на мой взгляд. Никому неизвестная партия просто возглавляемая харизматичным человеком, который подвергся в том числе и уголовным преследованиям в своё время, то есть со скандальной репутацией, но за него люди пошли и проголосовали. Это чисто протестное голосование, которое является тревожным симптомом на сегодня. А также многочисленные злоупотребления, о которых говорили депутаты на выборах. Были применены новые технологии. 

У нас в Иркутской области была применена такая технология как тотальный подкуп избирателей. Некоторые кандидаты объявили о том, что они заключают договор с так называемыми семейными агитаторами: 500 рублей до выборов, 500 рублей после выборов, если этот семейный агитатор приведёт на выборы свою семью. У некоторых кандидатов была поставлена задача: набрать 5 тысяч таких агитаторов. К чему может привести такая технология? Кстати, она не получила отпора ни со стороны прокуратуры, ни со стороны суда, ни со стороны избирательной комиссии, то есть она в сущности поощрялась.

 

Артём Войтенков: А это законно или нет?

 

Антон Романов: Конечно, нет. Там же есть размеры избирательного фонда и когда ставится задача привлечения 5 тысяч семейных агитаторов, то это как минимум 5 миллионов рублей, не считая расходов на всю остальную избирательную кампанию. Учитывая, что избирательный фонд кандидата ограничен 1,5-2 миллионами рублей, то откуда остальные деньги? Кроме всего прочего, это конечно, на грани фола. 

Я думаю, что надо вносить изменения в действующее законодательство, чтобы пресечь подобные вещи, потому что если будут выборы в муниципальные органы власти, то зачем ходить, агитировать кого-то, какие-то программы излагать, отчитываться перед избирателями? Достаточно нескольких миллионов рублей для того, чтобы купить избирателя, а там будет достаточно для выборов в городскую Думу в муниципальные органы двух тысяч человек. Это достаточно приемлемая сумма и достаточно небольшое число избирателей, чтобы обеспечить победу на выборах.

Понимаете, в таком случае сама демократическая процедура избрания власти прекратит своё существование, поскольку она потеряет всякий смысл: тот, кто богаче, тот и купит голоса

 

Артём Войтенков: Подождите, разве у нас по закону не запрещается давать деньги избирателям? По-моему, запрещено.

 

Антон Романов: Понятно, но агитаторов мы можем нанимать?

 

Артём Войтенков: Можем. 

 

Антон Романов: А если всех избирателей объявить агитаторами? В этом и состоит технология: всех избирателей объявить агитаторами, с ними заключить договор на агитацию. Не всех, а только одного члена семьи, а он агитирует остальных членов семьи.

 

Артём Войтенков: Понятно, он всех приводит и говорит: «Голосуем вот за этого».

 

Антон Романов: Да, он сагитировал. Эта технология, на мой взгляд, не просто преступна, а она подрывает основы государственной власти, государственного строя сегодня. Если не принять соответствующие меры, которые бы пресекли подобную практику, это голосование выльется в соревнование денежных мешков.

Причём, если кто-то думает, что у политических партий будет много денег для того, чтобы проводить подобную политику, то это далеко не так. Первые, у кого есть деньги, это у тех, кто владеет рынками соответствующими и имеет наличные, «кэш в кармане» - неучтённые наличные деньги. Вторые – это торговцы наркотиками, владельцы и содержатели игорных притонов и те, кто занимается продажей и распространением наркотиков. Ещё раз – наркотики, водка, игорные заведения, + криминал, + владельцы вещевых и продовольственных рынков, которые тоже получает наличные деньги, не пропуская их через кассу. Они имеют широкий простор для подкупа избирателей.

Я думаю, что следующим этапом будет их приход в органы муниципальной и региональной власти. Это очень опасная тема. Причём, вы посмотрите, что в отдельных регионах, например, у нас в Иркутской области, в отдельных крупных территориях – Ангарск, Братск, Иркутск – по некоторым округам явка избирателей составила 15-16%. Усть-Илимск – большой, крупный город, явка избирателей – 14%. 

 

Артём Войтенков: В Москве – 30-33%.

 

Антон Романов: Понятно, в Москве немного по-другому. Если люди в городах не идут на выборы, если они игнорируют власть, то завтра придёт кто-то, кто эту власть прогонит или как-то заменит, или сместит незаконным путём, и люди не станут её защищать. Проблема именно в этом. Также как в своё время приехали, из танков выстрелили по Верховному Совету, и власти не стало, а все сидели, хлопали и смотрели, как расстреливают власть, которую они сами же и избрали. Это в Москве было, а не где-то.

По всей стране так произошло, что ни воинские части, ни советы, ни пограничники, ни какие-то профсоюзы, или какие-то другие коллективы, предположим трудовые – никто же не выступил в защиту власти. Это очень опасное состояние для существования российской государственности.

 

Артём Войтенков: Если кто-то придёт, то это однозначно приведёт к развалу России?

 

Антон Романов: Конечно. Вы же видите, что сегодня наметились эти неформальные границы между территориями в информационном пространстве, в организационном пространстве, в правовом пространстве. Одним республикам можно больше, другим меньше. Каким-то территориям – областям и краям – можно одно, другим – другое. Нет единого правового пространства, нет единого подхода, нет централизованной политической воли к объединению государств. 

Вы же понимаете, что это зависит, в том числе не только от центральной власти, это зависит и от регионов, и от периферии. Условно говоря, когда в Смутное время, 1611-й год, власть захватили поляки, то народ объединился и сказал, что «мы не хотим жить порознь, мы хотим жить в одной стране». 

Больше того, те казаки, которые шли с Ермаком завоёвывать и покорять Сибирь – представьте себе, что они ушли за Урал. У них какая связь с Центральной Россией? Никакой. Просто вооружённые люди, вооружённая сила. Они могли себя объявить ханами, могли отделиться. Или Демидовы, которые сидели на Урале, кто им мешал – это было государство в государстве: и военная сила у них была, и деньги были, и ресурсы были соответствующие. Они могли бы объявить себя господами, царями, ханами сибирскими, кем угодно. Однако никому это в голову не приходило, потому что центростремительные тенденции преобладали. Люди не мыслили себя вне страны, вне России, вне государства.

Сегодня эта тенденция как болезнь, как раковая опухоль распространяется в головах людей. Я говорил о том, что у американцев в своё время, лет пять назад, был обнародован соответствующий план, который назывался «Купить Сибирь». Мы пришли к выводу, что если бы такой план был осуществлён, то очень многие люди прореагировали на это. Когда человек не связывает себя и своё будущее со страной, считает, что это не Родина, а страна пребывания, то это очень опасно для государства. Это значительнее опасней, чем какие-то законодательные меры, которыми пытаются развалить страну. Хотя, наверное, само по себе привнесение таких законодательных мер, таких законов, таких решений, направленных на ослабление суверенитета и развал страны, оно возможно только потому, что там не встречается противодействия.

Дело в том, что сегодняшняя война против России ведётся в информационном пространстве. Понятийный аппарат, информационное пространство, если хотите определённое программирование, соответствующее обучение в школах и соответствующее воспитание в семьях является первоосновой и первопричиной сегодняшнего положения дел. Одной из самых больших бед, которые приводят к развалу страны, является неблагополучие в российских семьях. 

Когда мы говорим и пользуемся такой терминологией, что нужно создавать гражданское общество, нужно развивать гражданское общество, мы забываем о том, что гражданское общество возможно только с разрушением семьи. Гражданское общество нельзя построить, не разрушив семью.

 

Артём Войтенков: Почему? 

 

Антон Романов: Это же совершенно очевидно. У нас в России никогда не было гражданского общества. Я надеюсь, и никогда не будет. У нас в России мы пользовались понятием советский трудовой народ. Народ тем и отличается от гражданского общества, что первичной ячейкой народа является семья, а первичной ячейкой гражданского общества является индивид, атом, атомизированный человек, который никак не связан с семьёй. Женщина может быть в одном месте, дети в другом месте, он сам в третьем месте – свободный индивид свободно перемещается в поисках работы и применения своих знаний, или отдыхая. В России всегда на первом месте, то есть основой этого традиционного общества, является народ, а неделимой ячейкой является семья.

Дело в том, что именно сила народа формируется в семье. В 90-м оду я был избран депутатом Законодательного собрания и стал председателем Комиссии по делам молодёжи. Надо сказать, что я возглавлял и до сих пор возглавляю большую молодёжную организацию в нашей Иркутской области, в которой занималось около 60 тысяч человек. И до сих пор занимаются люди. Первой нашей акцией было создание Школы лидеров. 

Мы решили в Иркутске провести слёт молодёжных лидеров из школ. Это было зимой на зимних каникулах в одном из пионерских лагерей. Тогда ещё были пионерские лагеря – закат советской власти. Прилетело на этот слёт пример 300 молодёжных лидеров. Я захожу в зал вместе с нашими ребятами. Примерно 250 из них – девушки, невесты на выданье: они красивые, одеты соответствующим образом, накрашены – это действительно невесты, сформировавшиеся женщины. С другой стороны, 50 человек подростков: на них неуклюже сидят костюмы, они худые, с ещё не оформившимися фигурами. Я спрашиваю: «А где тут лидеры?». Девчонки: «А мы и есть лидеры в школе!». – «Как же так? Где ваши парни?» - «А мы их вот так (показывает кулак) всех держим». 

Тогда мы, конечно, задумались. Не просто задумались, а начали серьёзно этот вопрос изучать. Дело в том, что девушки и юноши развиваются по разным законам и время формирования личности у них тоже разное. Получается, что девушки к 18-ти годам – это уже невесты на выданье, а мальчишки – ещё всё равно подростки, они не сформировались ни как граждане, ни как мужчины. Поскольку в школе совместное обучение, а классный руководитель – женщина, учителя – женщины, директор – женщина, поэтому их требования: аккуратность, послушание, прилежание, усидчивость и прочие женские качества. Под влиянием этих качеств естественным образом лидерство в классах захватывают девушки. В результате у тех мальчишек, которые остаются в школе, формируются соответствующий комплекс. 

У нас школа была чисто мужская, девушек было очень мало. Мы были вынуждены ввести в Школе лидеров уроки танцев, потому что ребята занимаются единоборствами, а потом приходят на танцы и танцевать не умеют. Смотрят, кто-то танцует, а они не умеют, значит, можно его другим способом поставить на место – подождать после танцев, показать, что я тоже не промах, что я немножко лучше, доказать своё превосходство.

Прихожу в зал, играет музыка, стоят парни по стенкам и никто не танцует. Я спрашиваю: 

- Ребята, а что не танцуете?

- Антон Васильевич, а где девушки-то?

- Разве у вас нет подруг, которым вы цветы дарите, ухаживаете, стихи пишете, в конце концов, поёте ночью серенады под балконом?

- Антон Васильевич, что мы дураки, что ли? 

- А в чём здесь глупость?

- Кто же со своей девушкой ходит на танцы?

Они привыкли, что куда они ни придут – девушек везде море и со своими дровами в лес не ходят. Поэтому никакого смысла водить своих девушек на танцы просто нет. Такие чисто мужские качества у них теряются. 

В результате к десятому классу, когда формируется личность, когда человеку нужно искать свою вторую половинку, жену, любимую для создания семьи, он ищет не ту, которая будет матерью его детей, о ком нужно заботиться и содержать, а он ищет «маму», которая бы взяла на себя решение всех проблем. Себе же он готовит роль универсального «ишака», которого задвинули в шкаф, когда он не нужен, захотели, выдвинули, когда нужно им попользоваться, чтобы он выполнял разные функции по их усмотрению. 

Более того, если он начинает бегать от семьи, где-нибудь куролесить, как говорят «выпрягается», то это тоже входит в правила игры: сначала он побегает, а потом придёт с повинной головой и будет делать то, что ему нужно. Однако такие люди, когда они приходят на производство, к государственной власти, или когда им поручается управление и ответственность за порученное дело, то это качества, которые он не выработал и которыми он не обладает. В результате приходят люди, которые воспитаны в другой среде, например, на Кавказе или в Азии, которые этого не понимают: там женщина всегда вторая, а мужчина всего первый. Они быстро захватывают власть, неформальную или формальную, и диктуют условия в таком человеческом коллективе. Будь то в армии, на рынке, на улице или в каких-то других сферах деятельности.

 

Артём Войтенков: Вы правы. Я думал, почему в нашей московской полиции очень много кавказцев и не понимал. Причём, не ППС, которые ходят, а именно инспектора, оперы, причём через 1-2 человека.

 

Антон Романов: Это так везде. И этого, к сожалению, никто не понимает сегодня. Это главная угроза для страны – у нас нет мужчин. Дело в том, что действующее законодательство ставит мужчину в репрессивное и подчинённое положение, то есть мужчина не имеет право на потомство.

 

Артём Войтенков: Как это?

 

Антон Романов: Так. При разводе – ребёнок остаётся с женщиной, имущество остаётся с женщиной, мужчина с двумя чемоданами выходит на лестничную площадку. В лучшем случае у него есть машина и гараж. И «до свидания, всё начинай с начала». Я говорю о том, что подавлено мужское начало в стране и это совершенно очевидно. Например, на общедомовые собрания кто приходит? Приходят не главы семей, а приходят женщины.

 

Артём Войтенков: Мужчины приходят, но меньше.

 

Антон Романов: Приходят те мужчины, которых женщин отправляют на собрания. 

 

Артём Войтенков: Я сам приходил.

 

Антон Романов: Но тема эта всё равно есть. Если представить агрессию, а именно так и нужно представлять со стороны управляющей компании попытку захвата имущества, дома, попытку диктовать условия, попытку присвоить права собственников, что и делается сегодня управляющими компаниями, то кто будет защищать этот дом? 

 

Артём Войтенков: Женщины, кто ещё. Дом – это женское дело по большому счёту.

 

Антон Романов: Внутри дома – женское дело, а защищать дом – это мужское дело. В этом и разница. Вне дома – мужчина, внутри дома – женщина. У нас сегодня получается, что поскольку семьи не полные и функции мужчины подавлены, в том числе и в правовом праве, и в имущественном праве, и в праве наследования, в результате и семья начинает формироваться глядя на мужчину, как на существо подчинённое. 

Более того законы социологии гласят, что женщину учить что-то делать не надо – её учит природа, а вот мужчине нужен учитель. Поэтому во всех обществах всегда это было так. Когда происходит формирование мужчины до 12-16 лет, то подростки объединяются в чисто мужские подростковые коллективы либо формальные, либо неформальные. В некоторых традиционных обществах они проходят инициацию где-то в лесу, предположим, проходят обучение под руководством других мужчин. У нас сегодня таких организаций нет, и условий для формирования мужских лидерских качеств и чисто мужского характера нет.

Более того, идёт агрессия со стороны гендерного воспитания, чтобы сгладить разницу между мужчиной и женщиной, чтобы между ними не было никакой разницы. Отсюда попытка проповедовать однополые браки и все остальные дела. Сегодня у нас – и в Москве, и во всём обществе, в том числе и в Европе – полностью диаметрально противоположные взгляды на однополые браки. С одной стороны, Европа говорит: это нормально, давайте их регистрировать, в том числе в церкви. С другой стороны, наш Патриарх говорит о том, что это путь к концу света и я с ним согласен в этом отношении. И подавляющее большинство нашего общества с этим согласно. 

Почему? Дело в том, что у нас совершенно разная исходная позиция во взгляде на однополые отношения. Если в Европе построено гражданское общество, где семья фактически разрушена, у них первичной ячейкой общества является индивид, то отношения к таким гомосексуальным, однополым бракам вполне нормально. Каждый человек имеет своё тело, которым он может распоряжаться и вступать либо в одни отношения, либо в другие – это его неотъемлемое право.

С точки зрения традиционного общества, то есть нашей традиции. Если первичной ячейкой народа является семья, семья неделима, то в таком случае однополые браки противоречат законам природы – это извращение, потому что они не дают потомство, что разрушает народ.

 

Артём Войтенков: В некоторых народах за это даже убивали. Просто и быстро.

 

Антон Романов: Что вы о каких-то народах? У нас даже была статья – 8 лет тюрьмы за такие однополые сношения. Это абсолютно правильно, потому что это угроза существованию народа, это отклонение от нормы. Причём отклонение заразное, которое может иметь соответствующее распространение.

 

Артём Войтенков: Поэтому и убивали, чтобы неповадно было.

 

Антон Романов: Конечно, если это заразно, как ещё бороться с заразой? Пресекать. Поскольку эти позиции совершенно разные, это цивилизационные различия, то мы никогда не придём к общему знаменателю и тут лучше оставить Россию в покое, а не провоцировать её на изменение этого социального положение привнесением соответствующего законодательства. Почему? Потому что тогда это уже будет не России, это будет совершенно другое общество, то, о котором мечтают некоторые наши геополитические большие «друзья»: сделать это каким-то аморфным населением, а не народом. 

Чем народ отличается от населения? Народ – это организованная сила, а население – это аморфная сила. Отсюда инициатива нашего клуба «За суверенитет и устойчивое развитие» по введению в Гражданский кодекс РФ понятия семейная собственность. Ведь в России до революции было понятие главы семьи. Если есть семейная собственность, то она неделима. Понятно, что если есть индивид, то есть частная собственность. 

Тогда как у нас есть понятие семьи, а в семье всё общее. Семья должна иметь общесемейную собственность. Если есть общесемейная собственность, то должен быть и распорядитель этой собственность – это так называемый глава семья. В российском дореволюционном законодательстве было понятие главы семьи.

 

Артём Войтенков: Интересно.

 

Антон Романов: Конечно. Если посмотреть на семейное право – это то самое радикальное, что подверглось изменению после революции. Понятие главы семьи было упразднено и подвергнуто соответствующей дискриминации. Глава семьи имел не только имущественные и вещные права. Он мог не только распоряжаться общесемейным имуществом, в том числе и лишать наследства детей, но имел и властные полномочия, то есть мог совершать административные, дисциплинарные наказания. 

Предположим, глава семьи при плохом поступке сына мог наказать его сам. Более того, если он не мог физически этого сделать, не мог справиться со своими детьми, которые совершали антиобщественные поступки, то он мог написать приставу соответствующее письмо и посадить своего ребёнка на срок до 4-х месяцев. 

 

Артём Войтенков: Воспитания.

 

Антон Романов: Да, в воспитательных целях отдать его туда. Если он не понимал этого, то снова. У казаков отец мог на круге запороть своего сына, отдать его есаулу, чтобы тот всыпал ему плетей, если он вёл себя по отношению к обществу и по отношению к семье неправильно. Отсюда, если есть понятие семейной собственности, есть понятие главы семьи, то выстраивается с самого детства соответствующая иерархия. В основе этого воспитания лежит один очень правильный и существенный, фундаментальный принцип, который гласит, что человек один жить не может. Маленький ребёнок, который только родился, это остро чувствует физически: без родителей он просто умрёт. 

 

Артём Войтенков: Да, не выживет.

 

Антон Романов: Это служит основой для фундаментального скрепления народа: семьи объединяются в группы семей, а группы семей объединяются в народ по территориальному, по национальному, по производственному принципам. Тем не менее, люди чётко и совершенно ясно понимают, что без окружающих, в одиночку, им не выжить. Именно чувство этой общности и центростремительные силы в обществе ослабли. 

Почему-то каждый решил, что он живёт в своей квартире, которой может управлять независимо от всех остальных жильцов дома. Например, отключить отопление и уехать в тёплые края на зиму. Однако отключить квартиру в общем доме означает проморозить стены соседям. Если в доме хотя бы треть жильцов отключат отопление, то он просто разморозится, его перекосит, и он будет разрушен. Поэтому надо всем понимать, что в нашей стране мы живём в одной лодке. Это понимание приходит не путём каких-то разумных, логических размышлений, а при помощи чувства общности, которое формируется в семье.

Поэтому тот закон, который мы сегодня вносим в Госдуму – закон о семейной собственности, закон о введении понятия главы семьи и придании ему соответствующих прав. Я считаю, что он фундаментальный и послужит как раз системообразующим фактором для объединения России. Для преодоления этих центробежных тенденций, когда все разбегаются друг от друга и никто не хочет ни за кого ни голосовать, ни выбирать, ни защищать, ни каким-то образом помогать друг другу. 

Кстати, в этом отношении есть очень интересная тема. Результаты нашего голосования тоже наводят на размышления.

 

Артём Войтенков: Голосование по какому вопросу?

 

Антон Романов: Голосование на выборы в Госдуму. Дело в том, что у нас выборы в Госдуму до сих пор проводили по пропорциональной системе. Это значит, что голосовали за списки тех или иных политических партий. При этой системе есть один эффект, который люди не понимают. Дело в том, что при этом голосовании в том из субъектов, где явка выше, число депутатов будет больше. 

Например, если в Чечне голосовать идёт 99%, значит, от неё депутатов будет больше, чем от Иркутской области, в которой населения в 2,5 раза больше, а явка составляет всего лишь 20%. Значит, депутатов и представительства от Чечни будет больше. Отсюда сетование на то, что в Кавказских республиках голосуют все – просто неуместно, потому что они правильно делают. Это в наших русских территориях и областях действуют неправильно, потому что сами себя лишают представительства. После этого обижаются, что их интересы никто не представляет, после этого обижаются, что денег на территорию не выделяется, что идёт дискриминация по принципу, например, бюджетной обеспеченности либо по каким-то другим параметрам. Мы сами свои интересы не защищаем, кто же их будет защищать

 

Артём Войтенков: Так этого же никто не объяснял. Я тоже этого не знал, вы первый, кто объяснил!

 

Антон Романов: К сожалению, этого не объяснит ни одна политическая партия.

 

Артём Войтенков: Почему же они молчат?

 

Антон Романов: Я не знаю, почему они молчат. Может быть они не заинтересованы в голосах. Но, во всяком случае, этого принципа, который совершенно очевиден и который действует на протяжении 23 лет, никто не замечает. Это удивительно, но это факт. Я и в Иркутской области неоднократно с этим встречался и в других территориях, где бы ни был. «А что вы нам раньше-то не сказали?». Хорошо, что у нас сейчас есть «Познавательное ТВ» и я могу обратиться к аудитории. 

 

Артём Войтенков: К сожалению, это не вся страна. Так каким образом ваш законопроект о семейной собственности связан с формированием народного общества, скажем так?

 

Антон Романов: Этот закон будет направлен на укрепление семьи. Первичная сила народа именно как раз в семье. Нет семьи – нет народа, есть семья – есть народ. Общесемейная собственность будет способствовать укреплению семьи. 

 

Артём Войтенков: Что такое общесемейная собственность? Чем она отличается от частной собственности?

 

Антон Романов: Это та собственность, которая делится или делима только определённым образом. Закон будет внесён в Госдуму, и мы с вами все нюансы и социальные последствия этого закона тоже обсудим, потому что не хотелось бы походя по этому поводу говорить. Главное, этот закон вводит понятие главы семьи, и отношения к нему выстраиваются также как в государстве. 

Дело в том, что наш русский народ – совершенно определённый народ, который не может жить диаспорой. Если мы попадаем заграницу, в какую-то другую страну, в какую-то другую среду, то мы растворяемся там, мы ассимилируем, мы идём на службу государства. Есть народы, которые могут жить религиозной общиной, могут жить кочевой общиной (цыгане), могут жить семейной, родовой общиной. Есть целый ряд народов, которым без разницы в каком государстве жить. Они образуют свою общину, свой уклад, устанавливают там свои законы и подчиняются этой внутренней власти – власти общины, власти религиозного лидера или какого-то клана. 

У нас в России русский народ – государствообразующий, он не может жить вне государства, а первичная ячейка государства – это семья. Есть глава, есть люди, которые выполняют соответствующие функции – мать, дети, предки. 

В чём семейная основа народа и в чём отличие народа от гражданского общества? Дело в том, что у народа есть прошлое, настоящее и будущее. Есть предки, есть потомки, есть люди, которые живут в настоящем времени. Тогда как у гражданского общества ни прошлого, ни будущего нет, он – индивид. 

 

Артём Войтенков: Но у него же тоже есть родители и предки.

 

Антон Романов: Родителей у них нет. У них есть только настоящее. Вы же знаете – практика, например, зарубежных стран – когда дети, достигшие совершеннолетия и получившие образование, уходят из семьи. Они живут отдельно, родители не получают никакой помощи и это принципиально. Однако это оборачивается бездетной старостью, когда очень много одиноких стариков, очень много одиноких семей, которые никому не нужны.

 

Артём Войтенков: У нас то же самое.

 

Антон Романов: У нас это не до такой степени. Посмотрите на тот же самый Кавказ. У нас это болезнь, которая прогрессирует, но на Кавказе нет стариков, которые не на попечении родителей. В Китае вообще нет государственных пенсий. Там твоя пенсия – это твои дети, которые о тебе заботятся, которые создают соответствующие условия. Больше того, это касается и религиозных корней, и мировоззренческих, и организационных, и социальных условий. Мы отдельно по этому поводу переговорим, это в высшей степени, на мой взгляд, важно.

Кстати, был такой известный философ и писатель Эжен Ионеско, который создал пьесу «Стулья». Очень интересная пьеса, по ней был поставлен спектакль у нас в России, причём телевизионный. Суть этого произведения очень простая. Двое пожилых людей, глубоких стариков, решили позвать друзей на день рождения. Пригласили всех, накрыли стол, расставили стулья, тарелки, и началось шумное застолье. Они поздравляют друг друга, вспоминают истории, выпивают, веселятся и проводят вечер. Только на сцене всего два человека – все эти гости виртуальные. Стоят стулья, а они обращаются к ним, как к своим друзьям. 

Это как раз степень одиночества и степень экзистенциального ужаса, который испытывает сегодня европейское общество, потому что у него нет ни прошлого, ни будущего. К сожалению, именно нас в это русло толкают, потому что те люди, которые уезжают за пределы России, рвут со своим будущим, со своим социумом, со своими друзьями и пытаются завести их там. Однако там они их не приобретут. Получается, что здесь они разрушили своё прошлое, а там у них нет будущего, потому что это не их будущее, а это будущее совершенно других людей, которые к ним никакого отношения не имеют. Они не ходят на могилы своих предков, они их не поддерживают, значит и о них никто заботиться не будет. 

Некоторые «друзья», которые хотят европейскую часть России привлечь в Европу, они в этом видят будущее страны. Как писал в своё время Киплинг: «Ни куска, ни крова, ни веры, ни имени, ни страны». Это будущее которое на мой взгляд не должно наступить в России. Наш закон о семейной собственности, о восстановлении прав главы семьи направлен на то, чтобы была преемственность поколений, была передача традиций, была передача ценностей, и была передача определённых ритуалов в рамках сохранения России как государства, как субъекта международного права, а народ и является первичным. 

У нас сейчас все говорят: «А что для нас сделало государство?». Мне очень часто приходилось на встречах с избирателями слышать такой вопрос, особенно от молодёжи, которая пишет, например: «А что в городе Ангарске власти сделали для молодёжи?». Я отвечаю: «Ребята, а что молодёжь сделала для города Ангарска?». Ваши деды построили этот город, ваши отцы его содержали, развивали, благоустраивали, а вы-то что сделали? Вы хотите потреблять, чтобы для вас кто-то что-то сделал – это неправильная позиция, она никогда ни к чему не приведёт. 

Мы часто разговариваем с молодёжью, особенно с молодыми студентами. Когда-то в своё время мы создали кафедру спортивно-боевых единоборств. Многое сделали для утверждения программы этой кафедры. Несколько поколений студентов прошло через эту кафедру и сегодня многие из них успешно работают в спортивных единоборствах, готовят ребят на соревнования и так воспитывают детей. Однажды перед выборами в Госдуму в 2011-м году, я пришёл в этот институт, это у нас филиал спортивной академии на базе нашего техникума, и спросил у них: 

– Ребята, а вы голосовать пойдёте? 

– Нет, конечно. А зачем нам идти голосовать? Мы не пойдём. 

– Почему?

– Если бы вы стадионы строили, клубы создавали, стипендию нам нормальную платили, квартиры нам давали, работой обеспечивали, ещё бы улицы подметали, тогда бы мы, может быть, и пошли голосовать. 

– Подождите, ребята. Вы сейчас живёте в общежитии, кто его построил? Не вы, а мы его построили. Кто этот спортзал построил? Не вы, а мы построили. Кто вам сегодня стипендию платит? Не вы, а мы платим эту стипендию. А на счёт улиц – так уже получилось. Вы сами-то не пробовали подметать?

- Да вы что! Разве мы сами не можем подметать улицы. Вы нас за кого считаете?

- Хорошо. Кто сегодня подметает дворы и всё остальное?

- Как кто? Средняя Азия – таджики, узбеки.

- Вас учили плохо в школе, а нас учили хорошо. Нам преподавали классику. Так вот классика говорит, что кто сегодня подметает улицу, тот завтра на ней будет хозяином. 

- Это как?

- Очень просто. Где работает этот дворник-таджик? Он работает в управляющей компании. Он работает там, потому что наши туда не идут работать. Он сегодня приехал, подметает улицы, потом смотрит – там одинокие женщины, их достаточно много. Он естественно как настоящий мужчина плавно перебирается к ним в постель и после этого начинает управлять недвижимостью из этой постели. Так или иначе, он получает власть в этой управляющей компании. После этого он приглашает своих соотечественников.

 

Артём Войтенков: Это точно.

 

Антон Романов: Соотечественники приедут, потихонечку займут места в управлении, потом отожмут собственников квартир, которые не платят в режиме управляемой катастрофы путём повышения. Переселятся туда и постепенно, через определённое время они захватывают власть в этой управляющей компании. После этого они садятся за стол на семейный, клановый совет и говорят: «Что нам делать с этими уродами? Они даже подметать не в состоянии. Они просо ни на что непригодны». Будет так, если у нас не будет семьи и если у нас не будет семейных ценностей, если у нас не будет понимания государства, как большой семьи, и народа, который состоит из семей, а не из отдельных независимых индивидуумов, каждый из которых делает всё, что хочет.

 

Артём Войтенков: Ещё понятие, что моя страна и я тут хозяин, и я должен что-то для неё делать, а не только с неё что-то требовать.

 

Антон Романов: Нет, хозяин страны – прежде всего, предполагает обязанности по защите страны, по благоустройству, по процветанию, по обеспечению жизнедеятельности. В этом состоит смысл хозяина, а не в том, чтобы брать дивиденды и где-то их проедать или пропивать или прогуливать где-то в Куршавеле.

 

Артём Войтенков: Многие именно так и понимают. Если я хозяин, то я с этого деньги и получаю – доходы есть, а обязанностей нет.

 

Антон Романов: Понятно. Этот паразитический подход формируется, в том числе и на базе нашего дошкольного и школьного воспитания. Нам говорят «образовательная услуга». На самом деле, никаких образовательных услуг нет, потому что образование и воспитание – это всегда насилие. Сидеть за столом, читать книжки. В мягкой оно форме или в жёсткой, в разной. Ведь когда-то палочная была дисциплина, когда-то действовали уговорами или сознательная дисциплина, как мы говорили, но это всё равно насилие. Конечно, значительно лучше отдыхать на пляже с пивом и девушкой, чем сидеть в институте или школе. Дураку понятно, что отдыхать лучше, чем работать.

Обучение и воспитание – это всегда работа, это умение преодолеть свою лень, своё невежество, свою неграмотность и стать лучше. Это работа над собой, прежде всего. Где прививаются эти качества? Они прививаются в семье. Если у нас был лозунг «Всё лучшее детям». Обождите, ребята, а дети заслужили, что всё лучшее им? Нормальный лозунг «Всё лучшее родителям», потому что всё, что ты отдаёшь родителям, потом возвращается к тебе. 

По своему опыту, мой отец был очень суровым человеком, который прошёл войну. Он был достаточно жёстким и в воспитании, и в семейных отношениях. Естественно, когда я был студентом, школьником, то на дни рождения я дарил ему небольшие, незначительные подарки, потому что больших денег не было. Он делал вид, что он не интересуется моими делами, моей общественной жизнью. Когда его не стало, то открыв его шкаф, я увидел, что мои подарки он бережно хранил на полке. Значит, они для него были значимы, не просто какие-то меркантильные вещи, предположим, зажигалка, часы, трубка. Также он собирал вырезки из газет, мнения товарищей о том, что я делал. Косвенным образом он всем этим интересовался. 

Тогда я понял, что всё, что я отдают отцу, семье, оно придёт ко мне, а то, что мы отдаём куда-то – неизвестно куда уйдёт. Очень во многом наше воспитание порождает развитие тунеядства, паразитизма и иждивенчества, а главное – инфантильности и формирует недорослей, которые привыкли только получать, и которых если оставить один на один с окружающей средой и какими-то чужими людьми, то просто для них места не будет на этой земле. А мы такими недорослями наплодили страну. Надо останавливаться. 

Понятие семейной собственности предполагает распоряжение этой собственностью тем человеком, формирование определённых качеств для распоряжения этой собственностью. В том числе волевых, в том числе трудовых, в том числе способностей к управлению разумом, определённые знания. Вот на что направлен этот закон. Но мы отдельно по нему ещё поговорим.

 

Артём Войтенков: Благодарю вас.

 

Антон Романов: Вам спасибо большое за интервью. Желаю вам роста вашей аудитории и числа поклонников.

 

Артём Войтенков: Скорее зрителей, а не поклонников. 

 

Антон Романов: Да, зрителей и единомышленников. 

 

 

Стенограмма видеозаписи подготовлена компанией «Орфографика» (http://услуги.орфографика.рф).

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет-телевидение.

 

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (683 мб)
Видео MP4 640x360 (272 мб)
Видео MP4 320х180 (155 мб)

Звук:
( мб)
( мб)
Звук 64kbps MP3 (32 мб)
( мб)

Текст:
EPUB (31.69 КБ)
FB2 (102.09 КБ)
RTF (374.65 КБ)