Как живёт Швеция

Рассказ о жизни в Швеции
Подробный рассказ о жизни в Швеции: образование, воспитание, работа, семья.

Контейнер

Смотреть
Читать

Хенри Путтонен

Как живёт Швеция

Видео http://poznavatelnoe.tv/puttonen_sweden

 

Собеседники:

Хенри Путтонен - Швеция

Артём Войтенков - Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv

 

Хенри Путтонен: У меня мама из Санкт-Петербурга, отец – финн. И они в 1987 году переехали в Швецию, потому что у меня у отца фирма там, он профессиональный слесарь, обученный. Работал на предприятии, которое шеф этого предприятия потом предложил купить. Он эту фирму купил. Родился в 1987 году, вырос в Стокгольме.

 

Артём Войтенков: В столице.

 

Хенри Путтонен: Да. К сожалению, на шведском языке лет до 7-8 вообще не говорил, потому, что ходил в финский садик сначала, потом в финскую школу до третьего класса, и только во втором классе нас стали учить шведскому языку.

 

Артём Войтенков: А почему так?

 

Хенри Путтонен: У меня отец финн, он хотел, чтобы мы с моей сестрой ходили в финскую школу. Кстати образование финское начальной школы сегодня считается самым лучшим в мире. Вот, значит, родился, вырос и учился там, поступил в университет и приехал по обмену сюда в Россию.

 

Артём Войтенков: Это случайно получилось или это намеренное действие?

 

Хенри Путтонен: Это намеренное действие, потому что с детства, наверное, мне года два-три было, всё-таки достаточно часто приезжали в Санкт-Петербург я и моя сестра, у бабушки. И у меня просто осталось от детства такое воспоминание, что что-то тут есть, чего нет дома. Ну, так сказать дома, потому что я себя наоборот чувствовал дома, когда приезжал сюда, а чужим – когда жил там. И просто я каждый год приезжал в Россию, даже в 10, 12, 13 лет: зимой и летом. Когда появлялась возможность – приезжал сюда. Я просто хотел, поступив в университет, уже долгое время об этом мечтал, хотел бы пожить в России. Просто чтобы какое-то реальное восприятие получить о России. Так я и приехал сюда на год: пожить, посмотреть, послушать, поучаствовать.

 

Артём Войтенков: Хорошо. Интересно как живёт Швеция на самом деле – не то, что нам рассказывают по телевизору и в газетах, а вот именно реальная жизнь в Швеции, как это происходит. Вот у вас, как я понимаю, семья четыре человека. Сколько нужно денег семье из четырёх человек, чтобы нормально жить?

 

Хенри Путтонен: Средняя зарплата в Швеции, если в рублях, то примерно 60 тысяч рублей в месяц. Зато всё, соответственно, стоит намного дороже. У меня, например, родители живут в центре Стокгольма в коммуналке. Она очень хорошо расположена. Квартплата у них 50-60 тысяч рублей.

 

Артём Войтенков: Так, коммуналка. Соседи?

 

Хенри Путтонен: А, может я неправильно… Они её снимают.

 

Артём Войтенков: То есть это просто съемная квартира, двух, трёх, четырёх комнатная.

 

Хенри Путтонен: Четыре комнаты, кухня, две ванны.

 

Артём Войтенков: Ну, в общем, такая хорошая нормальная квартира. И это получается 60 тысяч. А на что тогда жить, если зарплата 60 и это 60?

 

Хенри Путтонен: Они немножко лучше зарабатывают, потому что это была средняя зарплата. Скажем, простая квартира студента. Студент получает пособие, когда он учится в университете. От государства просто: на тебе деньги, на стипендию, делай, что хочешь. Это примерно 300 евро в месяц. Ну, кажется здорово. Но дело в том, если ты идёшь учиться в университет, то сам университет бесплатный. Но тебе же всё-таки надо где-то жить. А шведы в основном многие пытаются найти себе какую-то квартиру.

 

Артём Войтенков: Если университет находится в том же городе, где живёт семья, то…

 

Хенри Путтонен: Тогда да. Но многие пытаются куда-то уехать. Если ты живёшь дома – хорошо, здорово, классно. Ты получаешь эту стипендию и практически можешь так и жить.

 

Артём Войтенков: У тебя дома комната.

 

Хенри Путтонен: Если тебе надо куда-то там поехать, например, в другой город учиться, тебе, соответственно, нужна квартира. Квартплата твоя – не неё полностью уходит стипендия. Так что все остальные деньги ты можешь получить через долг: ты берёшь в долг в банке под низкий процент, два процента, и у тебя накапливается этот долг. Максимум на шесть лет ты можешь учиться, накапливая этот долг. После этих шести лет тебе приходится эти деньги возвращать. 300 евро – это стипендия, 600 евро – это долг.

 

Артём Войтенков: В месяц.

 

Хенри Путтонен: Да. Так что студент получает в месяц 900 евро - 40 тысяч рублей в месяц. Но это деньги, которые рассчитаны так, что ты учишься, ты получаешь своё образование, идешь куда-то работать и эти деньги тебе надо вернуть. Но на протяжении 10 лет, и они тебе в долг даются за два процента, а не за 10-15.

 

Артём Войтенков: Два процента это не плохо.

 

Хенри Путтонен: В материальном плане можно сказать обеспечено. Но если посмотреть в не очень светлую сторону: молодые люди, которые не имеют высшего образования, в принципе не могут получить работу. Безработица среди молодёжи до 25 лет в Швеции – 25 процентов. Это молодёжь, которые в основном вынуждены куда-то в другое место поехать, Например, их берут в Норвегию низко квалифицированные работы, например, грузят товар на каких-то складах или на лыжных курортах работают в отеле. В основном это работа - сервис. Но на ней тоже можно выжить, если вы такую работу найдёте.

 

Артём Войтенков: А почему в Норвегии? В ней что, рабочих мест больше, чем в Швеции?

 

Хенри Путтонен: Зарплата, на которую шведская молодёжь готова согласиться, она будет ниже, чем норвежские.

 

Артём Войтенков: То есть, говоря нашим языком, шведы являются гастарбайтерами в Норвегии. А это как бы официально по законам всё разрешается?

 

Хенри Путтонен: Да. Это, в первую очередь молодёжь. Они едут в Норвегию работать, или в Данию. Потому что Дания тоже чуть подороже, уровень чуть выше.

 

Артём Войтенков: Возвращаясь к семье из четырёх человек – какой прожиточный минимум?

 

Хенри Путтонен: На каждого ребёнка, если у вас есть дети, вы получаете от государства пособие примерно 4-5 тысяч рублей на каждого ребёнка каждый месяц до тех пор, пока ребёнок не достиг 18 лет. До 18 лет родители получают пособие, в основном мама, по умолчанию. После 18 лет студент уже сам получает. Если он идёт учиться, то задействовано вот это студенческое пособие. Это семья получает пособие за ребёнка.

 

Артём Войтенков: Понятно, что этих денег не хватает ребёнку полностью, да?

 

Хенри Путтонен: Да, конечно. Потом, если не зарабатывают до определённого уровня, это считается минимальная заработная плата на семью должна быть где-то 1000 евро.

 

Артём Войтенков: Общий семейный доход, да?

 

Хенри Путтонен: Минимум должен быть.

 

 

Артём Войтенков: То есть, у кого меньше 1000 евро, те малоимущие считаются.

 

Хенри Путтонен: Да, тогда они получают от государства поддержку финансовую. Но после того, как стали происходить определённые изменения в шведском обществе на более либеральную экономическую модель, а это началось в конце 80-х – тебе надо доказать, что ты не можешь работать, тогда ты можешь это пособие получать. Но это редко кто получал. Потому что раньше запросто выдавали такие пособия людям, которые просто говорили: "А у меня спина болит, не могу работать и всё". Вот эти пособия, чтобы они могли жить. В итоге любой человек может зарабатывать, семья, тысячу евро в месяц. И если вы умеете подыгрывать, то можно жить, не работая вообще, просто рожать детей.

 

Артём Войтенков: Это было раньше?

 

Хенри Путтонен: Да, это было раньше, сейчас немножко уже отходят от этого, потому, что этой системой воспользовались достаточно много людей, которые придумали, договорились с какими-то врачами: пусть мне напишут вот так вот, не очень у меня всё хорошо. Я буду заниматься бизнесом, не платя за это налоги и хорошо на этом жить.

 

Артём Войтенков: В этом случае и налоги ещё с тебя не берут?

 

Хенри Путтонен: Нет, ну до этой суммы у тебя не берут налоги, потому что это государственные средства, а они уже получены за счёт налогов.

 

Артём Войтенков: Человек может, получая пособие, не работая, заниматься каким-то леваком, по-русски говоря?

 

Хенри Путтонен: Конечно. Но только если его не поймают за это. Если поймают – там жёсткие меры принимаются против тех людей, которые налоги именно не платят. В Швеции карается экономическая преступность более жестко, чем насилие. Ты можешь человека, например, нечаянно убить, получить за это пять лет. А если ты очень много денег наворовал: какая-то коррупция или крупный бизнесмен не платил налогов – запросто десять лет. Пожизненно там 13 лет, так что выше нельзя дать.

 

Артём Войтенков: Максимальный срок – 13 лет, да?

 

Хенри Путтонен: И если тебя судят первый раз, то после половины срока тебя могут отпустить, если у тебя хорошее поведение.

 

Артём Войтенков: А много ли людей зарабатывает больше тысячи евро?

 

Хенри Путтонен: Практически все, которые работают. Надо учитывать, что если ты хочешь зарабатывать какие-то крупные деньги, делать бизнес, какое-то своё дело – это просто невыгодно в Швеции.

 

Артём Войтенков: Почему?

 

Хенри Путтонен: Чтобы обеспечить все эти социальные программы, налог – 65 процентов от заработанных денег.

 

Артём Войтенков: Ух ты! С любого предпринимателя?

 

Хенри Путтонен: Хотя я нарисовал, наверное, достаточно красивую картинку, она, к сожалению, не может так долго держаться. Потому что, например, сейчас в Швеции очень много будет появляться пенсионеров. Потому что очень много детей рождалось в 40-е годы прошлого века, они сейчас все уходят на пенсию. И в итоге, получается, что через несколько лет на каждого работающего приходится почти два пенсионера.

 

Артём Войтенков: А пенсия сколько?

 

Хенри Путтонен: Пенсия – смотря, сколько ты зарабатывал. Но в среднем, наверное, тысяча евро в месяц тебе будут выплачивать.

 

Артём Войтенков: То есть, каждый рабочий должен зарабатывать, по идее три – кормить двух пенсионеров и себя.

 

Хенри Путтонен: И поэтому сейчас выдвигается одна идея. Я слышал, в России что-то об этом говорили, что пенсионный возраст надо повышать. Он сейчас 65 лет, а хотят его повысить до 75.

 

Артём Войтенков: Ух ты! На 10 лет.

 

Хенри Путтонен: Да, а средняя продолжительность жизни в Швеции 80 лет. Так что некоторые люди могут всю жизнь жить, платить вот столько налогов, а потом пенсии никакой не получают. На это рассчитывает сегодня государство, чтобы меньше людей получали пенсию. Потому что иначе никак, просто не продержится эта модель. Все вот эти программы, что помогает общество - это привело к тому, что, поскольку налоги такие высокие, в Швеции невыгодно вести маленький и средний бизнес. Только выгодно держать какой-то большой бизнес. И то, можно сказать, держать деньги там, но не нанимать рабочих. Можно так посчитать: если ты платишь какую-то зарплату человеку в Швеции, а средняя зарплата это 1500 евро, то эту цифру ты должен умножить на два – это сколько будет стоить предприятию нанять человека в Швеции.

 

Артём Войтенков: То есть каждому рабочему платить в два раза больше, а половина денег уходит на налоги.

 

Хенри Путтонен: И потому все практически в Швеции предприятия, они свою контору оставили в Швеции и там часть людей держат там: администраторов, инженеров, разработчиков. Но вся остальная их деятельность расположена где-то в Азии, в таких странах, где рабочая сила подешевле. Соответственно, рабочие места очень быстро исчезли, потому и безработица у молодёжи 25 процентов и они просто не знают, как решать эту проблему. И так это продолжается. А к чему приводит, когда 25 процентам молодёжи нечем заняться? Очень много среди молодёжи алкоголизма и наркомании. К сожалению, вот то, что меня настораживает больше всего. Я думаю везде сейчас такой тренд. Но просто деградация, полная деградация вообще каких-то нравственных ценностей и культуры.

 

Если ты говоришь с молодёжью, они уже даже не умеют выразить свою мысль, у них нет каких-то там знаний об истории, никто из молодёжи не интересуется современной литературой, искусством. Им просто – пришли выходные: пошли гулять, бухать и всё. И это тоже очень многих тех, кто выросли в такое время. Если до конца 80-х ты получил образование, ну, скажем, люди, которым по 40-50 лет сейчас, они понимают, что это очень опасно. Это же будущее - люди, которые потом придут. А они вообще не понимают, что вокруг них происходит, и просто не имеют никакого стержня, у них нет никаких целей. И если спросишь в основном у молодёжи "что ты хочешь в жизни?" Они ничего, не знают.

 

Артём Войтенков: Прямо все?

 

Хенри Путтонен: Большинство, да. Так оно и есть. Это сейчас – сегодня гуляем и всё-все. Но настанет день, когда надо проснуться и вырасти. Но большинство из людей просто не готовы. А что теперь делать, если государство не будет обеспечивать все вот эти социальные программы. Вдруг скажет: "Ну, извините".

 

Артём Войтенков: Образование в Швеции, почему снижается уровень?

 

Хенри Путтонен: Культура шведская такова, что ты не должен никого смущать, никак не обижать ни в коем случае. И в принципе, люди боятся высказать какое-то своё мнение. Это привело к тому, что учитель не имеет права делать никаких замечаний своим ученикам.

 

Артём Войтенков: Ну, а если он просто на уроке занимается ерундой, ничего не делает, всем мешает?

 

Хенри Путтонен: Нет, ну это демократия, везде должно быть равноправие между всеми мужчинами и женщинами, демократия полная. Они как-то чересчур это делают. Например, знакомая русская, она несколько лет проработала учительницей. Сказала: "Всё, я просто не могут работать. Я не имею права делать никаких замечания вообще студентам, если они даже болтают, какими-то делами непонятными занимаются".

 

Артём Войтенков: Можно сесть на лекции и разговаривать с подругой. И никто тебе ничего не скажет?

 

Хенри Путтонен: Нет. Потому что если учитель что-то не так сделает, студент имеет право сделать замечание по поводу этого учителя ректору, и ректор будет вынужден учителя, в крайнем случае, уволить.

 

Артём Войтенков: Но если студент просто нарушает дисциплину и мешает другим слушать?

 

Хенри Путтонен: Да, именно так. Потому что студент имеет право находиться на уроке. Это самое главное.

 

Артём Войтенков: Понятно, в общем, большинство молодых людей этим пользуются и ничего не делают.

 

Хенри Путтонен: Да, такая культура тоже появилась: это очень здорово не учиться, ничего не делать, бездельничать, гулять, пропускать лекции. Это здорово, это классно, это ценится.

 

Артём Войтенков: Так а расплата какая? Надо же будет какие-то экзамены сдавать, баллы?

 

Хенри Путтонен: Многие не сдают, просто-напросто не имеют никаких знаний. Есть, конечно, те, которые хорошо продвигаются и будут иметь всё в жизни.

 

Артём Войтенков: А как получается, если студент не сдал экзамен в универе, что с ним происходит? Он просто без диплома выбрасывается?

 

Хенри Путтонен: В начальной школе так: ты доходишь до 9 класса. Если у тебя шведский, английский и математика – обязательные предметы, которые ты должен сдать. Если ты эти предметы не сдал, то тогда тебя из начальной школы не пропустят просто, и тебя будут вынуждать это сдать. Но после начальной школы у тебя никаких больше обязательство по поводу обучения нет. Гимназия – это ещё дополнительные три года после.

 

Артём Войтенков: А начальная школа со скольки лет до скольки?

 

Хенри Путтонен: Это такой подготовительный год – поступают в шесть лет, а потом с первого класса, с семи лет, до девятого класса. Это обязательно. После этого, в 15-16 лет может идти работать, может идти куда хочет. Но раньше было реально где-то устроиться даже без гимназии, а сейчас как минимум ты должен гимназию пройти…

 

Артём Войтенков: Начальная школа – с семи лет до 15. И дальше ты можешь либо пойти куда-то…

 

Хенри Путтонен: Да, либо работать…

 

Артём Войтенков: Либо учиться дальше пойти в гимназию.

 

Хенри Путтонен: Да, три года. И в основном, все работодатели, несмотря, на какую работу ты хочешь устраиваться, гимназия – это тоже как минимум.

 

Артём Войтенков: А в гимназию берут всех или там какой-то отбор?

 

Хенри Путтонен: Там отбор идёт по баллам. В девятом классе какие у тебя оценки, средний балл. Взять все предметы, которые ты должен сдать, есть минимальное количество очков, которые должен набрать за вот эту вот начальную школу. Разделяется на оценку, которую ты получил, ну там общее число есть разделяешь, получаешь свой средний балл. И смотря, какой у тебя балл, ты можешь поступить в разные гимназии.

 

Артём Войтенков: В какие-то гимназии проходной балл больше.

 

Хенри Путтонен: Да, конечно. В основном там государственные школы, школы районные, у них в основном достаточно низкий балл и, к сожалению, уровень обучения ну просто отвратительный. Там даже не то, что я говорил, что у учителя нет права... Ну, они роли своей не чувствуют и вообще не работают как учитель. Человек, которого надо уважать и слушать, который вам пытается какие-то знания раскрыть и внушить вам, чтобы вы научились думать, а это просто тряпка, который если сумеет ваше внимание привлечь, вот тогда возможно будете слушать. Но представьте себе, что приходят 15-16 летние девушки и парни…

 

Артём Войтенков: Ну, понятно, им до фени на этого учителя.

 

Хенри Путтонен: Если учитель не умеет ловить внимание – ничего не получится. А есть, конечно, те школы, которые к себе притягивают самых лучших учителей, там балл очень высокий. Когда ученик прошёл гимназию, опять стоит выбор: либо идти в университет, либо идёшь работать. Потому что эти гимназии они бывают двух направлений: есть те, которые подготавливают ученика к университету, есть те, которые подготавливают ученика к какому-то ремеслу – слесарь и так далее. После гимназии либо работать, либо идешь в университет. Опять определяется по баллам. Ну, типа как у вас ЕГЭ.

 

Артём Войтенков: ЕГЭ – это новая система.

 

Хенри Путтонен: А у нас она присутствует уже достаточно долго. Либо ты проходишь через те оценки, которые ты получил в гимназии, на эти три года опять берётся среднее число всех курсов, что ты сдал, какие у тебя были оценки и по этим оценкам ты можешь поступать в университет. Либо ты сдаешь ЕГЭ – это добровольно сдаёшь, получаешь определённый балл и через этот балл это как вторая возможность тому человеку, который в гимназии не очень хорошо учился, например – сдать ЕГЭ, получить хороший балл и попасть в какую-то школу. Потому что ты можешь поступить в любой университет, либо через свои оценки в гимназии, либо через ЕГЭ. И расчёт делается либо на это, либо на это.

 

Когда поступил в университет, ты можешь в любой отослать, на любую программу в любом университете, набрать там даже 40 программ. Человек может либо идти на программу, либо на три года бакалавр, или пят лет – магистратура, после этого можно в аспирантуру. Либо человек сам составляет свою программу. У каждого университета есть определённые правила, что они должны сделать, чтобы получить диплом бакалавра. Например, в университете, в котором я учусь, там требования такие: три семестра ты должен углубиться в определённый предмет. Есть перечень предметов, из каких ты можешь взять какое направление и ещё дополнительно один семестр какой-то другой предмет, вот четыре. А потом ещё дополнительно должен два семестра - любые предметы. У меня идёт специальность, получается, учусь тут в МГИМО год - это два семестра, это эти любые курсы, если так их назвать. Потом 90 очков у меня будет направление бизнес-администрация, и 30 очков я ещё определюсь на следующую осень.

 

Артём Войтенков: Ну, так неплохая система.

 

Хенри Путтонен: Но, к сожалению, опять – образование всем доступное. Качество хорошее даётся очень узкому количеству населения.

 

Артём Войтенков: Кто захочет – тот учится, кто не хочет, тот не учится. Проблема в том, что большинство молодых людей не хочет. Вот это вот демократия и права человека, вот как это всё выглядит?

 

Хенри Путтонен: Давайте я объясню вам, как обучается студент в школе. Нас учили так, когда я поступил в шведскую школу в четвёртом классе. Нам задавали писать о демократии – что это такое, что она представляет.

 

Артём Войтенков: Прямо уже в четвертом классе?

 

Хенри Путтонен: Ну, где-то в пятом-шестом классе. Нам очень в начальной школе внушали, что вот, демократия – это очень важно, чтобы все имели право высказаться, чтобы в принципе, все темы были нужно обсуждать, что всех надо ценить, и всё надо прислушиваться, толерантность и всё. На практике не совсем так получается. С одной стороны да - вся эта терпимость и так далее. Но она привела к тому, что замечаю в гимназии уже или даже в университете, что когда учитель стоит и пытается какую-то дискуссию организовать, то студенты не высказывают свою точку зрения, потому что они боятся кого-то оскорбить, что-то неправильно сказать и в итоге получатся, что большинство людей просто молчат.

 

Артём Войтенков: Чисто из страха.

 

Хенри Путтонен: Ну, да, чтобы никого не оскорбить.

 

Артём Войтенков: Ну, а как, если я выскажу свою точку зрения по какой-то науке, физике, как я кого-то оскорблю?

 

Хенри Путтонен: Нет, ну это совсем другое. Я имею в виду направления какие-то гуманитарные предметы. Потому что в естественных науках, там же будет сложно оспорить факт.

 

Артём Войтенков: А негров у вас можно неграми называть?

 

Хенри Путтонен: Нет.

 

Артём Войтенков: Нельзя. И если я скажу на уроке, что негр это негр, что тогда будет?

 

Хенри Путтонен: Может быть, что тебя отошлют к ректору на собеседование. Либо (смотря в какой школе), может, тебя иммигранты изобьют, особенно если ты швед.

 

Артём Войтенков: А если не швед, могут не побить?

 

Хенри Путтонен: Да, если не швед, тогда без проблем.

 

Артём Войтенков: Как интересно. То есть Шведов бьют больше, чем не шведов?

 

Хенри Путтонен: Да. Это, кстати, очень заметно в Стокгольме. Там очень существенная сегрегация идёт.

 

Артём Войтенков: Разделение.

 

Хенри Путтонен: Да, разделение иммигрантов и шведов.

 

Артём Войтенков: Много иммигрантов?

 

Хенри Путтонен: Да, в больших городах много, относительно. Где-то было посчитано, что каждый пятый человек теперь в Швеции – это иммигранты.

 

Артём Войтенков: Они в основном кто, откуда?

 

Хенри Путтонен: В первую очередь, финны. Полмиллиона финнов живут в Швеции. Это самая большая группа. Потом в 60-е – 70-е годы очень много приехало с Балкан греков, итальянцев, испанцев – с южной части Европы. А где-то с 80-х годов и с начала 90-х стал очень большой приток именно с Ближнего Востока, с некоторых африканских стран. Но в основном с Ближнего Востока: с Сирии, Ливана, Ирака, Ирана – вот эти страны.

 

С начала XXI века, когда все эти войны начались на Ближнем Востоке, тогда очень много стало приезжать людей именно с Ближнего Востока, где вот эти конфликтные зоны появляются.

 

И это стало вызывать в обществе очень большую проблему, заметную. Эта ментальность развилась, что если тебя учат в школе, ты не должен никого оскорблять, что-то не то сказать. В каждой ситуации швед сдерживается, чтобы кого-то оскорбить. А начинают вести некоторые эти приезжие люди себя, как у себя.

 

Артём Войтенков: Их этому не учили.

 

Хенри Путтонен: Да. Потому что они, когда приезжают, их не пытаются расселить по разным местам, чтобы они со шведами жили. Они просто приезжают и живут семьями своими. И это по всем городам Швеции. В основном три больших города: это Стокгольм – первый по численности, потом Гетеборг, потом Мальмё.

 

Очень большие проблемы стали возникать, например, в городе Мальмё на юге Швеции, где прошлой зимой каждый день были перестрелки. Представляете себе, люди стреляют друг в друга пистолетами каждый день на протяжении нескольких недель. Это неслыханно в Швеции.

 

Артём Войтенков: Это перестрелки между шведами?

 

Хенри Путтонен: Нет. Между приезжими исключительно. Разборки у них свои. Полиция туда вообще не осмеливаются приезжать, потому, что они их боятся просто.

 

Артём Войтенков: А у вас есть, как в Париже, районы, куда полиция не суется?

 

Хенри Путтонен: Есть.

 

Артём Войтенков: Именно в Стокгольме, в столице?

 

Хенри Путтонен: В Стокгольме есть, в Гетеборге есть, в Мальмё есть. Теперь есть, да. Поскольку все время учат шведов терпимости и так далее, они как-то боятся высказаться, у них это накапливается. Это заметно, когда они это накапливают и потом происходят какие-то ситуации, где просто человек уже не может сдержаться.

 

Артём Войтенков: Срывается.

 

Хенри Путтонен: Например, есть видеоклипы. Был такой случай, что ездили вроде какие-то люди, которым иммигранты не очень нравятся. Ездили по этим районам и стреляли. Они там никого не убили, но кого-то вроде ранили.

 

И эти люди очень взбунтовались, стали сжигать машины. Типа того, что, вы, наверное, слышали, произошло в Париже. Полиция, когда туда приехала, они просто снимают в машине, и один полицейский просто говорит: "Да эти черножопые обезьяны, их мочить надо".

 

Это вышло на национальное телевидение. Там вообще: "Как так может быть! Это ужас, как полицейский может так высказываться!"

 

Но дело в том, что этого очень много в Швеции. Вот эта ненависть, которую никто не знает лишь потому, что власть, с одной стороны, боится что-то сделать. А что-то делать надо: хотя бы отселять приезжих, чтобы они общались с коренным народом.

 

Артём Войтенков: А так они живут просто своими кварталами?

 

Хенри Путтонен: Да, в своих анклавах таких. В этих районах тоже они не получают вообще в основном никакого образования.

 

Артём Войтенков: Если они приезжают в Швецию, они же принимают шведское гражданство, да?

 

Хенри Путтонен: Ты получаешь шведское гражданство через пять лет проживания.

 

Артём Войтенков: Просто пожил пять лет?

 

Хенри Путтонен: Да.

 

Артём Войтенков: Пять лет прожить – свободно или надо как-то визу оформлять?

 

Хенри Путтонен: Нет, конечно, надо визу иметь. Но как многие, например, приезжают: они женятся на ком-то. Либо так, либо можно получить через рабочий контракт. Если тебя принимают на работу, ты получаешь рабочую визу. Контракт максимум на два года. Приезжаешь и получаешь все те же права, что и остальные.

 

Артём Войтенков: Но тогда в проблеме, что приезжают много беженцев, много приезжих, виноваты сами шведы.

 

Хенри Путтонен: Да.

 

Артём Войтенков: Они бы их не пускали, и всё. Не брали бы на работу.

 

Хенри Путтонен: Дело в том, что это была самая большая проблема, которую они сейчас как-то пытаются закрыть. Например, Финляндия этого не делает.

Швеция что делает? Они очень много беженцев именно принимают. Но это только за последние годы они стали принимать больше людей именно по рабочему контракту. А просто принимали из-за этого, что надо защищать человеческие права – беженцев принимать.

 

Артём Войтенков: Именно беженцев?

 

Хенри Путтонен: Да, именно их. И кстати, беженцев из стран, где горячие точки, чтобы помогать людям. Например, из России или бывшего Советского Союза – нет-нет, ни в коем случае, не берем.

 

Артём Войтенков: То есть, наших не брали?

 

Хенри Путтонен: Нет.

 

Артём Войтенков: А тех брали?

 

Хенри Путтонен: Да.

 

Артём Войтенков: Интересно.

 

Хенри Путтонен: И кстати, очень интересно такое, что, например, у нас в школе работал… Как называют человека, который занимается общими делами? Если что-то сломалось, он починит, лампочки поменяет?

 

Артём Войтенков: Завхоз – заведующий хозяйством.

 

Хенри Путтонен: Да. Он доктор физических наук, но работает у нас вот таким. Он из Ирака, занимался разработками. И очень много таких случаев.

Значит, приезжают люди, которые имеют высшее образование, приехали в качестве беженца. Приехали туда с высшим образованием, а их не берут, потому что "ваше высшее образование не соответствует нашим каким-то стандартам". И они вынуждены, если хотят работать по профессии, они вынуждены обучаться. Во-первых, учить шведский язык, во-вторых, все пересдавать.

 

Артём Войтенков: Насколько это сложно? Или это возможно?

 

Хенри Путтонен: Это возможно, но это как-то странно. Все-таки если ты уже имеешь высшее образование, скажем, ты инженер, значит, ты должен шведский язык сдать – первое.

 

Артём Войтенков: Это логично. Это понятно.

 

Хенри Путтонен: Второе – ты должен ещё опять пять лет проучиться, чтобы получить экзамен, что ты инженер шведский, и вот тогда можешь работать по специальности.

 

Артём Войтенков: Вот это уже не логично.

 

Хенри Путтонен: Да. И так получается, что очень много из приезжих. Вот видите, какая ситуация получается: да, их берут, но не знают, что с ними делать.

Кстати, самое интересное. Статистика такова, что самые образованные иммигранты, которые приезжают в Швецию, – это русские. 65% приезжих имеют высшее образование. А после этого, конечно, все советские республики. Только после этих советских республик Иран, Финляндия и так далее.

 

Артём Войтенков: Финляндия даже после Ирана?

 

Хенри Путтонен: Да. Значит, приезжают иммигранты, не знают, что с ними делать, потому что на работу их не устроить, если они не говорят на шведском. Их, даже если они говорят на английском, могут тоже на работу не взять. Скрытый определенный такой расизм есть.

 

Артём Войтенков: Они получают какое-то пособие от государства? На что же они живут?

 

Хенри Путтонен: Да, если ты приехал как беженец, тогда ты получаешь пособие. Но это, опять, стало возмущать многих людей. Почему они приезжают как иммигранты, мы отдаем очень много своих налогов, они ничего не делают. И государство не ставит никаких требований, что они должны выучить шведский язык, что они должны в каких-то сроках устроиться на работу. Они просто приехали и живут, получают пособие, и всё. Но это реально.

 

Артём Войтенков: Но эти люди, они же могут работать чернорабочими, грузчиками?

 

Хенри Путтонен: Они получают пособие и вот так работают, потом катаются на БМВ. Они в основном, чем многие занимаются? Например, с Ближнего Востока, они, в основном, открывают рестораны разные: рестораны, пиццерии и так далее. Работают вот так, зарабатывают хорошие деньги, потому что люди в основном в такие места приходят и наличными платят. Они берут наличные, говорят, что вот мы продали столько. А в основном, по-чёрному делают, зарабатывают.

 

Артём Войтенков: Они уклоняются все равно от налогов, да?

 

Хенри Путтонен: Да. И заодно получают пособие. А шведский человек, в основном, честный, считает, что надо заплатить налоги. Они опять терпят-терпят, копят эту злость, а почему так, возмущаются, но никак не высказывают свою точку зрения.

 

И потому за последние годы стали набирать оборот голосов такие достаточно националистические партии. Они, кстати, и сейчас на последних выборах прошли в шведский Риксдаг (как у вас Дума), получили 5%. И они достаточно стабильно каждый год нарастают свой электорат.

 

Артём Войтенков: Вопрос: они что-то делают?

 

Хенри Путтонен: Кто? Эта партия?

 

Артём Войтенков: Партия, да.

 

Хенри Путтонен: Они что делают? Они говорят об этой проблеме. Все остальные партии умалчивают полностью, не хотят говорить об этой теме. Вот эта партия, они приглашают, говорят: "Давайте выступим на национальном телевидении, чтобы у нас были дебаты". А эти лидирующие партии отклоняются, говорят: "Нет, мы не хотим". И за счет этого за них голосуют люди, которые понимают: "А вот смотрите, никто другой не хочет поднимать эту проблему. Только вот эта партия".

 

Вот видите, опять какой-то странный менталитет, что боятся, боятся говорить о каких-то сложных вопросах, которые достаточно табу. Хотя нас учат в школе, что нет вопросов необсуждаемых, что обо всем можно говорить, свобода слова, но очень много какой-то такой трусливости

 

Артём Войтенков: Нельзя никого задеть.

 

Хенри Путтонен: Да.

 

Артём Войтенков: Можно просто говорить, но задеть никого нельзя.

 

Хенри Путтонен: Да.

 

Артём Войтенков: А как ты никого не заденешь? В метро попробуй никого не задень.

 

Хенри Путтонен: Да. И из-за этого, к сожалению, опять проблема. Я помню, когда был подростком, что шведская молодежь, я сам вырос в таком районе, что подавляющая часть – иммигранты. Но вырос в районе этого района. Это как у вас есть загородные эти города.

 

Артём Войтенков: Посёлки.

 

Хенри Путтонен: Города, где живёт, скажем, в Подмосковье живёт восемьдесят тысяч человек, но всё равно они город Москва.

 

Артём Войтенков: Да.

 

Хенри Путтонен: Типа вот в таком. И там есть, соответственно, разные районы. Я вырос сам в районе, где жили в основном люди – средний класс, семьями, всё спокойно. Но если на автобусе проехать минут десять в другой райончик, там уже эти проблемы, чисто только иммигранты живут.

Мне было просто, потому что я сам говорю: "Я русский финн". Там вообще без проблем, с ними общаюсь.

 

Артём Войтенков: Так они что, они, все иммигранты как-то кучкуются и против шведов как-то очень?

 

Хенри Путтонен: Это больше так, знаешь, когда подростки. Эти иммигранты как-то сплачиваются лучше, больше, чем шведы. Идут гулять по городу, и едут просто в центр Стокгольма - гулять. Просто-напросто навязывают шведам драку, шведской молодёжи, потому что знают, что шведы ничего не сделает.

 

Артём Войтенков: Как, они их просто молча бьют, а те не отвечают?

 

Хенри Путтонен: Да, типа того. Что этот шведенок сделает?

 

Артём Войтенков: Сдачи даст.

 

Хенри Путтонен: Не даст, потому что его учили, что нет, нельзя оскорблять.

 

Артём Войтенков: Даже когда на тебя наезжают, нельзя?

 

Хенри Путтонен: Да.

 

Артём Войтенков: Как-то это уже странно.

 

Хенри Путтонен: Да, вот видите. И знаете, именно это, к сожалению, им привила какая-то чересчурная эмансипация. Потому что в основном даже кажется, что там даже девушки более такие.

 

Артём Войтенков: Шустрые.

 

Хенри Путтонен: Да, шустрые, имеют черты такие мускулистые, нежели парни. Опять накапливается. Очень много таких ребят, которых бьют, грабят на улице, а они в ответ никак. Потому что эти иммигранты в основном двигаются, у них есть такая своя дружина, если её так назвать. А у шведов – они так, более в одиночку, потому что нет такой сплочённости у шведов. Они как-то не замечают этого сами, очень страдают - нет сплочённости. Хотя они хотят общаться. Например, у шведов, уже так которые прошли, скажем, старше двадцати лет, они как-то боятся общаться. Они даже не умеют общаться друг с дружкой, если они в трезвом состоянии. Они должны сначала выпить, чтобы они вообще могли кому-то раскрыться.

 

Начинаешь со шведом разговаривать, и они очень, очень закрытые, в основном. Очень сложно проникнуть и начать какую-то душевную беседу. И из-за этого страдают, потому что только когда они выпили, только тогда начинают. А тогда уже чересчур идёт, они вообще лезут со всей своей душой к тебе.

 

Артём Войтенков: Выплеснуть, столько накопилось.

 

Хенри Путтонен: Да. Во время выходных очень выпивают. После выходных многие вообще ничего не помнят. И следующую неделю, с понедельника по пятницу, кроме как по работе, ни с кем не общаются.

 

Артём Войтенков: А в семье?

 

Хенри Путтонен: В семье – да. Но там опять, например, семья не очень сплочённая. Бабушек, дедушек, когда они выходят, например, на пенсию, либо они живут у себя где-то, либо их забирают в пожилые дома. А дочь и сыновья в основном не хотят заниматься своими родителями. Мол, зачем я буду тратить своё время на ухаживание за своими родителями? Пусть государство ими займётся. У меня своя жизнь, мне важнее как-то себя реализовать.

 

И то же самое это из поколения в поколение. Поколения как-то между собой тоже не очень общаются. Старые - сами по себе, средний возраст - сами по себе, молодёжь - сами по себе.

 

Артём Войтенков: То есть это гораздо сильнее, чем в России, такое расслоение.

 

Хенри Путтонен: Да.

 

Артём Войтенков: Понятно. А как, муж с женой тоже не общаются? Родители с детьми.

 

Хенри Путтонен: Очень много разводов. Очень-очень-очень много разводов. Практически все мои знакомые, точно все шведы, которых я знаю, у них разведённые семьи. Короче, очень много раздробленных семей.

 

Артём Войтенков: Они женятся, какие-то дети получаются, а потом разводятся и живут вот так по отдельности?

 

Хенри Путтонен: Да. Это просто, я заметил, привело к тому, что многие дети не получают полноценного воспитания, либо их воспитывает мать, либо отец. Это привело, я просто смотрел и знаю по себе, у меня тоже родители разведены десять лет. Просто привело к тому, что я вижу очень многих моих знакомых, когда они переходят в сложный возраст, начиная с двенадцати – тринадцати, подростковый, очень многие выросли с матерью, а отец отсутствовал. И по этой причине они более разбойниками стали, если так, потому что не было никого, кто поставит на место.

 

Артём Войтенков: Ремнем по попе.

 

Хенри Путтонен: Да. Учитель не имеет права. Мать вряд ли поставит на место. Отца нет. Хорошо, всё дозволено, всё делаем. На самом-то деле очень много так криминальных элементов. Кстати, у иммигрантов в основном, институт семьи есть, у приезжих.

 

Артём Войтенков: Особенно у восточных.

 

Хенри Путтонен: Да. Есть ещё как. И я заметил, что они как-то очень хорошо между собой живут. А мне, например, поскольку у меня развелись родители, мне, наоборот, хотелось с ними общаться, у которых есть семья, с ними быть и так далее.

 

А смотрю, например, на других своих знакомых, шведов, у которых родители развелись, они очень от этого страдали серьёзно. Они просто вырастают. И, кстати, это тоже является фактором. Делаются какие-то международные исследования, что скандинавы – самые счастливые люди в мире. Почему показатели, например, к сожалению самоубийств самые высокие во всём мире тоже в этих странах? В Швеции, в Финляндии.

 

Артём Войтенков: Одни из самых высоких?

 

Хенри Путтонен: Да. В Японии тоже. Япония номер один, Финляндия номер два, и Швеция тоже в топ-5 входит.

 

Артём Войтенков: Почему тогда, получается, много идёт в криминал, если шведы такие воспитаннейшие, никому не хотят сделать плохо? Криминал – это кому-то делаешь плохо.

 

Хенри Путтонен: Да. Те шведы, которые, например, вырастают в тех районах, где очень много иммигрантов, они как-то с этими иммигрантами больше идентифицируют себя, нежели с другим шведским населением. И можно в этих группах увидеть шведов. Даже у них манера, как они говорят, больше похожа на этих иммигрантов, чем на простого шведа. Соответственно, тоже у них менталитет более жёсткий.

 

Артём Войтенков: Они ведут себя уже иначе во всём?

 

Хенри Путтонен: Да. Многие мои знакомые, которые выросли, шведы, в этих районах, скажем, 10-20% шведы, все остальные там иммигранты – они тоже, да. Это не швед, это иммигрант, можно сказать, по сути. Он больше похож по всем параметрам на тех людей, с которыми он там вырос, чем на какого-то шведа.

 

Я считаю, хотя я вырос в этом районе, где много иммигрантов, я всегда учился в городе. Я не ходил в районные эти школы, где именно этот беспредел, а учился сначала в финской школе, потом в музыкальной школе с четвёртого по девятый класс, где, кстати, 75% преподавателей были из бывшего Советского Союза. В этой школе училось триста студентов, триста – четыреста, а национальностей было где-то шестьдесят – семьдесят.

 

Артём Войтенков: Семьдесят национальностей в одной школе?

 

Хенри Путтонен: Да. Но воспитывали приезжие люди из бывшего Советского Союза. Все дружили, всё было отлично. Все получали очень хорошее образование.

 

Артём Войтенков: Преподавателей слушали или тоже болтали на уроках?

 

Хенри Путтонен: Нет, мы болтали, но нам из-за этого доставалось. Если мы себя не так вели: собеседование с ректором, оставляли после уроков, дополнительные какие-то задания.

 

Артём Войтенков: За нарушение дисциплины?

 

Хенри Путтонен: Да.

 

Артём Войтенков: Значит, есть исключения в финских школах.

 

Хенри Путтонен: Снижение оценок за дисциплину.

 

Артём Войтенков: А ректор был швед?

 

Хенри Путтонен: Он был швед. Но самое интересное, он не управлял школой. А управляли некоторые, можно сказать, одна такая очень выдающаяся личность – полячка, женщина, ездила на красной спортивной машине, и русский – женщина. Кстати, это все были женщины.

 

Артём Войтенков: Тогда понятно, почему у вас были такие правила.

 

Хенри Путтонен: Он более был такой наставник больше, что он должен больше заниматься делами, потому что если надо какими-то шведскими властями заниматься, будет лучше, если он будет всё-таки.

 

АртёмВойтенков: This predsedatel fond.

 

Хенри Путтонен: Да.

 

Артём Войтенков: Формально.

 

Хенри Путтонен: Да. А дела внутришкольные – это, без сомнения, были полячка и несколько русских женщин.

В Швеции нельзя, когда оканчивается школа (пелся раньше), например, шведский национальный гимн. Его петь нельзя.

 

Артём Войтенков: Почему?

 

Хенри Путтонен: Потому что это может кого-то оскорбить. Нельзя проявлять какую-то националистическую точку зрения в школах.

 

Артём Войтенков: А гимн, его вообще теперь в Швеции нигде не поют?

 

Хенри Путтонен: Нет, поют, конечно. Например, спортивные какие-то мероприятия. Но в школе нет.

 

Артём Войтенков: В школе нельзя, потому что много приезжих, это может их оскорбить?

 

Хенри Путтонен: Да. Но с другой стороны, например, это общее собрание. Люди имеют право, они подают заявление, что они хотят устроить какое-то публичное мероприятие. И даже нацисты имеют право устраивать посреди города свои какие-то шествия. Например, собираются в одном парке каждый год несколько тысяч нацистов.

 

Артём Войтенков: Нацисты в хорошем смысле или это явные какие-то?

 

Хенри Путтонен: Нет, настоящие нацисты, бритоголовые, которые считают, что всех иммигрантов мочить надо, нечего тут разговаривать.

 

Артём Войтенков: И им разрешают собираться?

 

Хенри Путтонен: Да. И полиция даже их защищает от всех, кто пытается эту манифестацию, например.

 

Артём Войтенков: То есть что это кого-то оскорбляет, это как-то уже не страшно?

 

Хенри Путтонен: Нет.

 

Артём Войтенков: Зато свобода собраний должна быть по-американски.

 

Хенри Путтонен: Да. И гей-парады тоже без проблем устраивают по всему городу.

 

Артём Войтенков: Насколько вообще это много и часто происходит? Гей-парады.

 

Хенри Путтонен: Раз в год минимум. Парад – это они вроде устраивают, я сам никогда не ходил, но несколько дней, по-моему, они ходят по всему городу или даже неделю.

 

Артём Войтенков: То есть вот так могут по всему городу ходить?

 

Хенри Путтонен: Да. Там всё, там клубы устраиваются для этого. Даже, например, в церкви тоже сейчас, в шведской церкви разрешены однополые пары, женщина с женщиной, мужчина с мужчиной.

 

Артём Войтенков: Освящается брак церковью католической?

 

Хенри Путтонен: Нет, протестантской.Но дело в том, что за последние годы шведская церковь – это всеобъемлющий религиозный институт типа как у вас тут православная церковь.

 

Они сделали несколько лет назад. Раньше если ты был швед, ты автоматически входишь в список шведской церкви, и шведская церковь через государство получает некоторую, можно сказать, поддержку финансовую за каждого члена. Они несколько лет назад сделали это добровольным.

 

Так что человек может либо, если он родился шведским гражданином, он автоматически входит в этот список, но он имеет право позвонить в налоговый учёт и сказать, что не хочу больше участвовать. Его снимают, но, соответственно, сокращают денег у церкви. Очень мало сегодня шведов, вообще людей, которые входят в шведскую церковь. Она просто падает, численность.

 

Артём Войтенков: Это связано с чем? Не хотят, вера в Христа падает или что?

 

Хенри Путтонен: Дело в том, что подавляющая часть сегодня шведского населения себя какими-то христианами точно не ощущают, не чувствуют. Сегодня, наверное, самая подавляющая часть верующих людей, которые активно участвуют в этих верующих институтах, мероприятиях и так далее – это, скорее всего, мусульмане.

 

Артём Войтенков: Но они же ходят в свои.

 

Хенри Путтонен: Да. Вот именно, да. А шведы – нет. Вообще традиции, основанные на вероисповедающих праздниках – это уже не из-за каких-то традиций, типа что это кого-то празднуют, это более так, чтобы погулять.

 

Артём Войтенков: Чисто выходной.

 

Хенри Путтонен: Да. И всё. Вот это ценится: выходной день, здорово, пойдём напьёмся. И думаю, что, скорее всего, пришёл такой момент, где люди пытаются какую-то духовность, скорее всего, найти в чём-то другом.

 

Артём Войтенков: Например?

 

Хенри Путтонен: Думаю, определённое количество людей, они идут вообще в атеистическое направление. Думаю, скорее всего, большинство из тех. Потом есть те – агностики. И есть те, которые ищут, наверное, что-то новое, буддизм, наверное.

 

Артём Войтенков: Понятно. То есть религия переходит в другую идеологию просто. Не христианская вера, а какие-то другие уже идеологии начинаются.

 

Хенри Путтонен: Да.

 

Артём Войтенков: А что касаемо воспитания. В семье можно ребёнка по попе бить?

 

Хенри Путтонен: Нет.

 

Артём Войтенков: А что можно?

 

Хенри Путтонен: Это даже караемо законом.

 

Артём Войтенков: То есть детёныш может наябедничать?

 

Хенри Путтонен: Да.

 

Артём Войтенков: И что будет в этом случае?

 

Хенри Путтонен: Ребёнка могут в противном случае из семьи изъять и отдать в другую семью, либо в детский дом, чтобы его защитили от родителей.

 

Артём Войтенков: Насколько это часто происходит?

 

Хенри Путтонен: Не могу дать точную цифру, но это достаточно чётко прослеживается. Это даже учителя имеют право или воспитатели. В школах где-то увидят, что ребёнка бьют или что-то, они имеют право заявить в полицию. Тогда социальная служба безо всяких вопросов может предъявить, что нет, этот ребёнок не должен находиться в этой семье. И всё.

 

Артём Войтенков: Наказания какие-то в семье, это есть? Там лишили сладкого, мороженого, в угол поставили.

 

Хенри Путтонен: Это можно, да. Но только чтобы не принимались никакие карательные меры в форме физического.

 

Артём Войтенков: Бить нельзя.

 

Хенри Путтонен: Да.

 

Артём Войтенков: А всё остальное можно?

 

Хенри Путтонен: Наверное, тоже есть какие-то ограничения, что если обижают очень-очень чисто устно, то, скорее всего, тоже можно это.

 

Артём Войтенков: Но это пока кто-то не наябедничает, либо ребёнок, либо…

 

Хенри Путтонен: Да.

 

Артём Войтенков: Такая практика изъятия детей из семьи присутствует.

 

Хенри Путтонен: Есть, да.

 

Артём Войтенков: А что происходит с ребёнком? Он попадает в детский дом, и всё, навсегда его не забрать? Или же он может вернуться обратно?

 

Хенри Путтонен: Он может вернуться только в том случае, если социальная служба решит, что родители как-то исправились, теперь можно ребёнку возвращаться. Но это, скорее всего, на практике не очень происходит, потому что в основном забирают детей из семей, которые алкоголики либо наркоманы. Это так на практике. На самом деле, думаю, редкий случай, когда изымают из семей, которые просто жёстко поступают с детьми, потому что это в основном, думаю, умалчивается. То есть подавляющее количество случаев - это вот именно, когда изымают ребёнка...

 

Артём Войтенков: Есть причины.

 

Хенри Путтонен: Да, алкоголика или наркомана. Я думаю, они более так, случай от случая определяют. Это не то что, там, смотря из какой семьи, а просто насколько серьёзная опасность проявляется ребёнку. Они делают более такой, объективный анализ. Не учитывать, там, что это - семья, что это всё-таки их ребёнок - нет. Просто, если ребёнка обижают - всё.

 

Артём Войтенков: Ну, а как? Психологи по семьям ходят? Социальные службы смотрят что-то? Есть какой-то контроль?

 

Хенри Путтонен: Да. Есть.

 

Артём Войтенков: Он постоянный? Над всеми семьями? Либо только над теми, которые заподозрены...

 

Хенри Путтонен: Дело в том, что, например, в каждой школе есть какие-то свои кураторы, психологи. Если замечают, что что-то не то, то ребёнка посылают к куратору, либо к психологу, чтобы поговорить, чтобы психолог разобрался, есть ли какие-то проблемы или нет. Если есть проблемы, тогда начинают какой-то диалог с родителями. А если они понимают, например, что родители, с ними напрасно говорить, тогда уже, скорее всего, подключается социальная служба.

 

Артём Войтенков: Школа пытается договориться с родителями сначала, да?

 

Хенри Путтонен: Да.

 

Артём Войтенков: А потом уже подключается социалка - понятно. В общем, такой, какой-то жёсткой ювенальной юстиции у вас нет.

 

Хенри Путтонен: Нет.

 

Артём Войтенков: Хорошо. Не всё так страшно. Количество наркоманов, алкоголиков большое?

 

Хенри Путтонен: Алкоголиков очень много. Государство имеет монополию на продажу алкогольных напитков, пересекая границу 4% - 3,5% алкоголя, где-то так. Есть определённые такие, специально предназначенные магазины, где алкоголь продают. Продаётся только свыше двадцати лет. Вот исполнилось двадцать лет - тогда можешь покупать, иначе - нет. Но очень много людей пьянствует и не входят даже в общую статистику, потому что в статистику только входят те люди, которые открыто куда-то пошли, сказали, что "я пью чрезмерно". Но это всё-таки редкий случай.

 

Артём Войтенков: А так разве не отслеживают?

 

Хенри Путтонен: Нет. Как? Если подавляющее количество народа коренного... Как можно проследить? Скорее всего, сколько покупается алкоголя. На душу населения - девять литров чистого спиртного напитка. Они пытаются как-то с этим бороться, но с этим, думаю, будет очень сложно бороться, если не представлять какие-то лучшие альтернативы. Молодёжь, если нет занятости (нечем заняться)...

 

Артём Войтенков: Обижать никого нельзя, никому говорить нельзя, то алкоголизм - получается, следствие всего этого дела.

 

Хенри Путтонен: Да. Там в основном молодёжь делится на две группы: либо они занимаются спортом или чем-то другим, делают музыку. Художники, они тоже - любители "дела". В основном люди делятся тогда на спортсменов и на всех остальных.

 

Артём Войтенков: А "все остальные" - это уже пьют?

 

Хенри Путтонен: Да.

 

Артём Войтенков: Сильно.

 

Хенри Путтонен: Подавляющая часть - да. Я помню, например, что на всех вечеринках, на которых я присутствовал, в четырнадцать, в пятнадцать лет это уже, чем больше, тем круче. Если вот так, каждую пятницу, субботу такие тусовки, то скорее всего такие же тусовки будут продолжатся и в двадцать пять, тридцать пять, сорок лет. Обстановка может быть более какая-то культурная, что, там, вот, картины висят какого-то художника, может, а суть-то остаётся та же самая.

 

Артём Войтенков: К чему тогда шведское общество сейчас идёт?

 

Хенри Путтонен: А это никому не понятно, куда идёт. Вообще нет какой-то национальной идеи. Скорее всего, я сказал бы, либо какой-то сейчас переходной момент, где приходят в какую-то новую стадию, пытаются найти что-то новое. В истории же есть таких много переломных моментов, где есть какое-то общество, где всё более-менее понятно, традиционно определённое, потом - переходящий момент к чему-то новому. Это сейчас период такого изменения, где вообще ничего никому, думаю, не понятно, потому что нет такой сплочённости, что мы вместе сейчас идём куда-то.

 

Артём Войтенков: То есть каждый живёт, в общем-то, сам по себе. Никакой какой-то государственной большой идеи (идеологии) нет. Просто все живут, пьют, работают, пьют, работают, разводятся.

 

Хенри Путтонен: Да. Люди себя чувствуют очень одинокими, потому что не умеют просто общаться в трезвом виде. Все в основном имеют отношение друг к другу такие, очень поверхностные: имеют знакомства, знакомятся ради какой-то выгоды, нежели, там, чисто, чтобы пообщаться.

 

Артём Войтенков: То есть чисто поверхностные, деловые отношения.

 

Хенри Путтонен: Да.

 

Артём Войтенков: Как же, скажем, парень с девушкой для создания семьи знакомятся? Это же не какая-то выгода?

 

Хенри Путтонен: Я думаю, может, просто они понимают, доходя до определённого возраста, что либо сейчас, либо никогда. По необходимости надо кого-то выбрать.

 

Артём Войтенков: Неужели прямо так всё грустно - "по необходимости" чисто?

 

Хенри Путтонен: Просто можно проследить, что очень много людей разводятся.

 

Артём Войтенков: То есть человек развёлся и что? Живёт до конца жизни один?

 

Хенри Путтонен: Нет. Я думаю, всё-таки два, три брака, наверное.

 

Артём Войтенков: Два, даже три... Три брака - это нормально?

 

Хенри Путтонен: Многие, я думаю, они даже не женятся, а просто живут вместе.

 

Артём Войтенков: Детей заводят.

 

Хенри Путтонен: Просто слышал таких много случаев. Опять не буду называть цифру, потому что не углублялся в эту тему. Просто первый раз в каком-то возрасте женятся, заводят детей, а потом разводятся и уже находят, например, какого-то другого партнёра. У того и того партнёра есть свои дети. Они просто создают какую-то новую такую семью.

 

Артём Войтенков: Шведскую.

 

Хенри Путтонен: Ну, да.

 

Артём Войтенков: У каждого свои дети там.

 

Хенри Путтонен: Да.

 

Артём Войтенков: В каком возрасте обычно женятся и детей заводят?

 

Хенри Путтонен: Мне показалось, что где-то уже ближе к тридцати годам женятся.

 

Артём Войтенков: То есть у вас старше, получается.

 

Хенри Путтонен: Есть те, конечно, которые женятся раньше, но, я думаю, это в меньшинстве.

 

Артём Войтенков: Если в тридцать жениться, потом вырастить ребёнка, развестись - это, получается, уже в сорок лет второй брак. Какие есть плюсы и минусы у шведов? И какие есть плюсы и минусы у русских? В сравнении.

 

Хенри Путтонен: Давайте начнём тогда со шведов. У шведов плюсы: это то, что они - достаточно открытые люди, в основном честные. Есть в обществе надёжность такая, что если, например, ты обращаешься в любое государственное учреждение, ты можешь не беспокоиться о том, что всё будет сделано по делу.

 

Артём Войтенков: То есть взяток не берут, не воруют.

 

Хенри Путтонен: За взятку тебя могут посадить. Даже многие, скорее всего, готовы тебя сдать, если ты пришёл к кому-то, сказал: "Я тебе дам немного".

- "Нет, слушай, это просто тебе так даром не пройдёт".

 

Артём Войтенков: Это связано с тем, что именно честность или они просто боятся наказания, если это всплывёт?

 

Хенри Путтонен: Боятся наказания, скорее всего. Закон, равный для всех. Если есть доказательства, тебя нашли, то тебя накажут. Своих тоже кроют, конечно же. Знакомые есть. Об этом просто не говорится, это тема такая, которую не обсуждают нигде. Какие ещё плюсы есть? В основном, что тебя как-то не трогают, ты живёшь. Они в основном достаточно толерантны.

 

Артём Войтенков: Толерантны - это что? Это я включу музыку ночью на полную катушку...

 

Хенри Путтонен: Нет. После десяти часов ни в коем случае нельзя шуметь, а то они имеют право позвонить в полицию, они приедут, конечно.

 

Артём Войтенков: Полиция придёт и что сделает?

 

Хенри Путтонен: Как минимум, ты за это просто заплатишь штраф, за то, что они туда приехали - несколько сотен евро, это минимальное. Если ты ещё нагрубишь или что-то, то соответственно за это ещё.

 

Артём Войтенков: Вот это, кстати, неплохо.

 

Хенри Путтонен: У шведов плюсов - спокойные люди. Могу сказать, единственное, что отличается: Стокгольм кардинально отличается от остальной Швеции. Думаю, Москва отличается кардинально от остальной России. Наверное, поймёте, если сравните Москву с остальной Россией. Например, тот же самый Стокгольм и остальная Швеция - это просто разные миры. В Стокгольме они такие, более холодные, люди не очень идут на контакт там. А если в другие места поехать: западную или южную Швецию особенно - там люди открытые, весёлые, особенно на юге Швеции. Южане, если их так можно назвать, мне они очень всё-таки нравятся. А в Стокгольме - не очень. Я ездил на юг, общался с людьми. Они более такие, открытые, приятные.

 

Минусы. Мне как-то очень не хватает того, что они (шведы) в основном очень простые люди. Нет никаких особых стремлений к чему-то. Потому что в жизни в основном всё уложено, ты знаешь примерно двадцать лет вперёд, что будет. Мне лично просто скучновато.

 

Артём Войтенков: Кому-то это, наоборот, плюс. Кому-то это больше нравится, когда на двадцать лет всё расписано и он знает: сколько он будет получать, сколько он будет тратить. Это со шведами всё, да? А с русскими?

 

Хенри Путтонен: С русскими....

 

Артём Войтенков: Хотя вы здесь достаточно долго живёте, получается, наездами.

 

Хенри Путтонен: Наездами, наверное, два года в совокупности, точно если. Плюсы и минусы...

Плюсы. Безусловно, то, что здесь всё-таки люди – живые. Легче общаться, не надо вытаскивать людей из какой-то скорлупы. В основном все готовы поделиться мнением своим, даже если вы с ним не согласны. У всех есть какое-то мнение о чём-то. Все готовы участвовать где-то. Я это уже много раз замечал, несмотря на то, куда приходишь. В сувенирный магазин, где начинается разговор с того: "Где вы, парни, учитесь?" и пошёл диалог о политике. Вдруг подключаются люди со стороны и начинают друг с другом ссориться. Так весело, интересно бывает это всё видеть, послушать в метро, в любом месте. А там, наоборот. Например, в Стокгольме в метро с кем-то пытаешься разговориться, они подумают: "Ты что - чокнутый что ли? Что ты со мной вообще разговариваешь?"

 

Артём Войтенков: Как бы в Москве тоже не так просто в метро разговориться - не с каждым, скажем так.

 

Хенри Путтонен: Я бы сказал, вот это самый такой плюс, который мне очень нравится - что-то живое есть. Негативное? Сказал бы, что...

 

Артём Войтенков: Можешь смело говорить. У нас толерантности нет. Бояться не надо.

 

Хенри Путтонен: Многие русские сами об этом говорили. Я вот прислушиваясь к этому, попытался наблюдать за этим. Присутствует такое: "Ну, что, там сегодня гуляем ещё, о завтрашнем не думаем".

 

О! Теперь я вспомнил, что мне очень нравится. У нас всё-таки заботятся об экологии, а здесь - наплевать. Это мне вообще-то как-то дико кажется. Как так? Проезжаем, например, на дачу - вот эти свалки с мусором. Например, этим летом был на даче, бегал на озеро каждый день, плавал. Это озеро находится в таком месте, что, если ты точно не знаешь это озеро, ты его не найдёшь. Красивое такое лесное озеро. Но всё равно они приезжают туда каждые выходные, наверное, те же самые люди. Шашлыки поели, погуляли и мусор оставляют. Как так? Никто не будет убирать.

 

Артём Войтенков: Не принято в лесу убирать.

 

Хенри Путтонен: Но это так странно. Как так? Что - в грязи своей нравится потом приходить на следующие выходные? Это же никуда не исчезает!

 

Артём Войтенков: Большинство людей, они приходят на свой прошлый мусор и там сидят и им - нормально. Они вот это не воспринимают.

 

Хенри Путтонен: Так что вот это мне очень не нравится. Это я считаю большим минусом. Что ещё? Дело в том, что я просто по жизни позитивный человек, мне вообще всё везде в основном устраивает. Мне это сложно в людях увидеть.

 

Артём Войтенков: Если бы всё устраивало - жил бы в Швеции, там хорошо.

 

Хенри Путтонен: Ну, да. Скажем так, мне здесь больше устраивает, потому что по складу характера мне всё-таки здесь больше люди по менталитету, если так сказать, подходят.

 

Артём Войтенков: Образу мыслей.

 

Хенри Путтонен: Да. Например, дозволено даже в шутку здесь подумать, даже раскрыть свою какую-то мысль, которая такая вот, скажем, политически некорректная.

 

Артём Войтенков: А что у нас? У нас демократия. У нас всё можно говорить, все политические мысли.

 

Хенри Путтонен: Вот-вот. А там, наоборот, если ты выскажешь какое-то мнение, с тобой не то что будут спорить во многих случаях, а тебя просто...

 

Артём Войтенков: А какое мнение сказать? Что правительство делает неправильно - это можно сказать в Швеции?

 

Хенри Путтонен: Можно. Ты не должен показывать в основном никаких негативных, так сказать, чувств, которые можно оценить негативно. Ты не должен сказать, что "вот этот человек мне просто не нравится". В основном швед не будет говорить, что кто-то не нравится, а просто они как-то так, умалчивают.

 

Артём Войтенков: В лицо прямо сказать или кому-то, там, что, вот, "Вася мне не нравится"?

 

Хенри Путтонен: Они подло так в основном поступают, что они не осмелятся, например, увести тебя в сторону и с тобой какой-то вопрос обсудить или прямо с тобой не согласиться, а начинают как-то о тебе не очень хорошие, красивые вещи говорить, когда тебя нет.

 

Артём Войтенков: То есть если вы, скажем, поспорили даже по работе, по какому-то другому вопросу, не личности. Я говорю: "Надо гайку туда крутить", а он говорит: "Надо гайку сюда крутить". А потом начинаются сплетни за спиной.

 

Хенри Путтонен: Да. Вот это очень распространено. Не знаю, это может и тут.

 

Артём Войтенков: Здесь тоже есть, просто всё в сравнении.

 

Хенри Путтонен: Конфликты в основном там такие вот - не прямые.

 

Артём Войтенков: Касательно гайки, да? То есть наши люди, они могут стоять (в зависимости от людей), они могут друг с другом сильно спорить, что "ты прав, ты не прав", ты, может, - дурак" или "ты - дурак". А в Швеции такого нет.

 

Хенри Путтонен: Нет. Просто они улыбнутся - всё хорошо, а потом за твоей спиной будут тебя грязью обливать. А потом спросишь: "Подожди, ты это говорил?"

- "Нет".

 

Артём Войтенков: Чисто отказываются от своих слов. Весёлые ребята.

 

Хенри Путтонен: Давайте просто поговорим об отношении Швеции и России. Очень мало кто из шведов был в России. Очень много по телевизору там, все СМИ тоже, - просто чисто американские программы, американские фильмы. И Швеция - это почти, можно считать, как пятьдесят первый или пятьдесят второй штат Америки.

 

Артём Войтенков: Пятьдесят первый занял француз (про Францию). Вы уже - пятьдесят второй тогда.

 

Хенри Путтонен: Хорошо. Потому что все говорят по-английски, смотрят все в основном какие-то американские фильмы.

 

Артём Войтенков: А шведских нет?

 

Хенри Путтонен: Есть, но они в меньшинстве всё-таки. Я думаю, что есть достаточно много сегодня молодёжи, которая даже лучше говорит по-английски, чем по-шведски. Впрочем, эта страна, в ней двести лет не было никаких войн, никаких революций, никаких восстаний - вообще никаких социальных таких проблем. Хотя была нищета полная в конце 19-го века, когда очень много шведов - одна четверть уехала в Америку. И даже описание датчан (полиция Дании) о шведских приезжих, которые - "пьяницы, дерутся между собой, грабят датчан", что это опасные иммигранты и так далее. Вот так описывали шведов в Дании сто двадцать лет назад.

 

Артём Войтенков: Но это достаточно давно было.

 

Хенри Путтонен: Не участвовала ни в войнах, ни в революциях. Шло такое вот мирное развитие, основанное на торговле в первую очередь. Строилось это государство и подумайте, когда вся Европа за Первую и Вторую мировую войну полностью развалена, в Швеции они всё себе производят, всё продают, зарабатывают очень хорошие деньги - вот за счёт этого строили своё государство. Что - плохо? Нет. Так Швейцария делала. Просто достаточно умно поступили дипломатически и всё. Но опять же, потому что они не претендуют на какое-то лидерство в мире, а просто живут сами по себе. Маленькая северная страна. Соглашаются в первую очередь с американцами. У них тесное сотрудничество во многих сферах с американцами. Сейчас, я думаю, они стали всё-таки немножко пытаться как-то к России приблизиться с точки зрения государства, потому что всё-таки подавляющую часть ресурсов они будут у России покупать.

 

Артём Войтенков: Понятное дело. Газ-то наш.

 

Хенри Путтонен: Пытаются строить отношения какие-то с Россией уже. Я, например, читал в разных государственных стратегиях, которые имеются у Швеции, что хотят с Китаем, с Россией строить отношения близкие. Это такая долгосрочная стратегия.

 

Артём Войтенков: Хорошо. Только, пожалуйста, без толерантности и демократии. В этом случае мы готовы с вами сотрудничать.

 

Хенри Путтонен: Просто всегда же надо знать, что человек сам хочет, что нужно. Если в общении, например, со шведами, русский не имеет представления, что он считает в жизни важным, какие у него есть ценности, тогда у вас будет демократия и общечеловеческие ценности, потому что если эти ценности сильней ваших...

 

Артём Войтенков: Но нам их навязывают искусственно.

 

Хенри Путтонен: Если навязывают, тогда надо суметь показать, что "нет, у нас есть что-то поважнее ваших. Спасибо, но у нас есть своё" и вежливо откланяться и всё. Я, как выучусь, то приезжаю в Россию.

 

Артём Войтенков: То есть уже решено?

 

Хенри Путтонен: Решено. Без каких-либо сомнений.

 

Набор текста: Елена Залыгина, Инна Бычихина, Наталья Альшаева

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv – образовательное интернет-телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (815 мб)
Видео MP4 640x360 (339 мб)
Видео MP4 320х180 (182 мб)

Звук:
( мб)
( мб)
Звук 64kbps MP3 (38 мб)
( мб)

Текст:
EPUB (33.15 КБ)
FB2 (121.03 КБ)
RTF (384.15 КБ)

Как живёт заграница

портрет Рассказчик
Максим Кузнецов
Американская безграмотность
Дмитрий Михеев
Главный бог американских спецслужб
Дмитрий Адамков
Насколько они тупые 8
Александр Лаца
Как живет Франция 4
Максим Кузнецов
Что такое западная демократия 6