Либеральная парадигма

Что такое либерализм и построение международных отношений в этой парадигме.
Лекция о принципах либерализма и их применении в международных отношениях.

Контейнер

Смотреть
Читать

Александр Дугин

Либеральная парадигма

Видео http://poznavatelnoe.tv/dugin_liberal_paradigma

 

Лекция о принципах либерализма и их применении в международных отношениях

 

Александр Дугин – профессор МГУ, лидер Международного Евразийского Движения, философ, политолог, социолог, http://dugin.ru

 

Александр Дугин: Тема: "Занятие либерализмом в международных отношениях". Как я говорил, это вторая базовая позитивистская парадигма, которая представляет собой антитезу реалистской школы. Реализм мы рассматривали на прошлом занятии. Сразу надо сказать, что если реализм исходит из философских принципов, сформулированных Гоббсом (Hobbes), Маккиавели (Machiavelli) и Баденом (Baden), о чем мы говорили, этими тремя авторами, которые сформулировали базовые концепции современного государства, государства эпохи модерна, то либерализм в международных отношениях основывается на двух других предпровозвестников – это Джон Локк (John Locke), английский философ, и Иммануил Кант (Immanuel Kant), немецкий философ.

 

Здесь мы имеем дело с принципиально иным отношением к человеку. Базовое понимание человека разнится у Гоббса, помним, "человек человеку волк" и Локка. Джон Локк, по сути дела, в полемике с Гоббсом выдвигает другое представление, другое утверждение о понимании человека. Это понимание " Tabula rasa", то есть, "чистой доски". С точки зрения Локка, природа человека не хороша и не плоха, в отличие от Гоббса. Локк утверждает, что человек является продуктом воспитания, и соответственно, хорошее воспитание порождает хорошего человека, а плохое воспитание – дурного. Следовательно, собственно, агрессивности, врожденных инстинктов эгоизма, приобретательства, агрессии человеку как таковому не присущи. То есть, это не врожденные свойства человека, в отличие от Гоббса, а приобретенные свойства, которые связаны с определенным типом общества. И отсюда возникает идея: если человек в чистом виде, то, что по Гоббсу естественное состояние, представляет собой банду агрессивных эгоистов, по Гоббсу, то по Локку в естественном состоянии человек представляет собой вот эту " Tabula rasa ", "чистая доска". Это его, как раз, принцип – "Tabula rasa". Чистая доска, на которой может общество написать как зло, так и добро.

 

Следовательно, представление об обществе, о государстве у Локка радикально другое, чем у Гоббса. Локк говорит, что если мы построим хорошее общество и хорошее государство, то в нем люди будут благие и добрые. Если мы воспитаем их пацифистами, то они такими и будут. Если мы их воспитаем агрессивными, злыми, эгоистичными, то они будут такими. Соответственно, это идея того, что гоббсовская антропология, которая лежит в основе реализма в международных отношениях, и в значительной степени в политической науке нового времени в целом, это антропология. То есть, представление о человеке как о злом и агрессивном существе неисправимом, и которое может быть сдержано только жесткими такими же левиафаническими мерами, на самом деле, уступает место другому представлению о человеке как существу, которое подлежит совершенствованию, прогрессу и развитию. Вот отсюда идея прогресса, социального прогресса, который, на самом деле, отсутствует у реалистов и отсутствует у Гоббса.

 

Идея социального прогресса – это идея значения образования социальных перемен. Общество меняется к лучшему и меняет к лучшему человека. Человек, меняясь к лучшему, меняет к лучшему общество. И так возникает некоторый замкнутый цикл социального и индивидуального, который, с точки зрения модели Локка, приводит к постепенному, но постоянному прогрессу. Таким образом, есть нейтралистское, нейтральное представление о человеке, которое и лежит в основе либеральной теории. Обратите внимание, что Локк был теоретиком либерализма, философского либерализма раннего и сформулировал эти представления о возможности изменения человеческой природы к лучшему. Это прогрессивный либерализм. Принципиальный вопрос. Теперь такой момент… Но в чем сходство Гоббса и Локка? Хотя в значительной степени они противостоят друг другу. А сходство в том, что и у Гоббса, и у Локка мы имеем дело с индивидуалистической антропологией, что в основании модели и Гоббса, и Локка лежит индивидуум. Только у Гоббса это принципиально порочный индивидуум, а у Локка – нейтральный и подлежащий совершенствованию.

 

Таким образом, мы имеем дело с теориями, политическими и социальными теориями нового времени. Именно потому, что речь идет о человеке как об индивидууме. Человеке, как именно человеческом существе, в отличие от, например, традиционных представлений премодерна, где человек был, как субъект и объект производными Бога. Здесь Бога, по сути дела, нет. Есть рукотворный Бог: Левиафан Локка – довольно жесткий. И здесь есть общий гуманистический пафос прогресса, развития в либерализме Локка. И Бога нет, по сути, ни там, ни там. В одном случае есть тварное создание социального контракта – Левиафан у Гоббса, и есть самосовершенствующееся общество у Локка.

 

Обратите внимание, что Локк был после Гоббса, и в значительной степени это была реакция на Гоббса. Гуманистическая реакция на Гоббса, и меняется отношение к государству. То есть, Локк делает акцент, в отличие от Гоббса, не на государство, а на общество. То есть, если общество меняется в лучшую сторону, то потребность в Левиафане, в жесткой ограничивающей инстанции постепенно сходит на нет. Конечно, Левиафан, с точки зрения Локка – это историческая необходимость, ограничивающая агрессивную и эгоистическую природу людей. Но постепенно государство может становиться все более и более просвещенным, все более и более гуманным, и постепенно потребность в этом Левиафане отпадет. Отсюда идея, свойственная либеральной философии, о конечном отмирании государства. Мы еще с этим столкнемся. Но уже у Локка есть такая идея, что… Под государством при этом понимается именно Гоббс. То есть, Гоббс, как тезис, а Локк – как снятие, преодоление этого тезиса о необходимости государства. Локк говорит: государство не необходимо. При хорошем обществе государство не потребуется. Отсюда есть идея, что государство есть исторически временная конструкция, и может быть такой социальный политический порядок, который может существовать и без государства. Это очень принципиально. Это базовый принцип антропологии либеральной, связанной с Локком.

 

Еще более последовательно эту мысль проводит Кант, Эммануил Кант, который утверждает следующее: он делает еще один шаг в сторону оптимистической антропологии. Кант говорит: люди наделены рассудком, и в той степени, в которой они наделены рассудком или трансцендентальным разумом, в той степени они благи, они хорошие. И, соответственно, этот трансцендентальный рассудок является общим для всех индивидуумов, и поэтому чем более разумны люди, тем более разумно они поступают в отношении друг друга. Это известная его формула, Канта, морали: "поступай в отношении того, как ты хочешь, чтобы поступали с тобой". Как это возможно?

 

Поступай в отношении другого так, как ты хочешь, чтобы с тобой поступили другие. Как это возможно? Это возможно за счет того, что и у тебя, и другого, - утверждает Кант, - существует один и тот же рассудок. Он является трансцендентальным, то есть, не принадлежащим ни одному индивидууму, ни другому, не хранящемся ни в государстве, ни в религии. А существующим сам по себе, этот трансцендентальный рассудок, как некоторая общая для всего человеческого вида инстанция. Поэтому Кант оперирует с нормативным человеком, как с человеком разумным, как с человеком, который руководствуется в той степени, в которой он разумен, одними и теми же правилами. И, соответственно, эти правила он способен распространить как на другого, так и на себя. Здесь дело не в том, что человек должен любить другого человека, утверждает Кант. Он может его не любить, но если он рационально считает… Способен к рациональным действиям – он поймет, что гораздо выгоднее просто, разумней относится к другому так, как ты хотел бы, чтобы относились к тебе. Потому что в таком случае каждый будет подниматься до этого разумного уровня, и каждый будет относиться, будет руководствоваться не эгоистическими, а вот этими рациональными моделями. То есть, здесь человек является не просто благим, с точки зрения "творящим добро", альтруистом. Нет.

 

Ни человек Локка, ни человек Канта не является, по сути, по-настоящему альтруистом, то есть, предпочитающим другого в отношении себя. Нет. Все они эгоисты, но только если эгоизм Локка является эгоизмом производным от общества, если эгоизм Гоббса является агрессивным эгоизмом, то эгоизм Канта является рациональным эгоизмом.

Вот смотрите:

- социально-производный эгоизм Локка,

- рациональный эгоизм Канта

- и почти животный и такой, агрессивный, самолюбивый эгоизм Гоббса.

 

То есть, все три типа эгоизма – это индивидуализм, эгоизм, но они артикулированы у этих философов по-разному. Поэтому Гоббс является реалистом, Гоббс, Баден и Маккиавели – об этом мы говорили. А вот к Локку и Канту восходит традиция либерализма, они являются теоретиками либерального общества. А Кант полностью формулирует концепцию гражданского общества.

 

Гражданское общество – это полная антитеза Левиафана. Это общество, замысленное уже вообще без государства, общество, основанное на принципе панрациональности, всеобщей рациональности. То есть, это некоторый тот идеал, которому можно научить человека Локка, если его совершенствовать. То есть, идеалом локкианского человека является кантианский человек, который уже полностью исправлен, полностью лишен животных агрессивных сторон и способен отождествиться с рациональными стратегиями. Поскольку эти рациональные стратегии универсальны по Канту, то есть, трансцендентальны, значит, превосходят человеческий индивидуальный уровень – соответственно, мы получаем общество, которое может управляться самим собой, то есть, никем. Соответственно, государство, Левиафан – наличие инстанции ограничивающей, государство полностью человека, индивидуума полностью становится излишним. Когда этот идеал рациональности осознается и достигается путем просвещения.

 

Соответственно, возникает идеал гражданского общества. Это кантианская модель. Кант понимает под гражданским обществом именно такое общество, в котором рассудочность и рациональность победила окончательно такую вот животную агрессивность. Соответственно, между этими тремя философами можно выставить следующую модель:

- негативный агрессивный, опасный эгоизм Гоббса,

- нейтральный человек Локка

- и разумный рациональный человек Канта.

 

У Гоббса мы имеем максимум ясной реалистской модели, где государство необходимо для сдерживания агрессивных стремлений человека.

 

У Локка мы имеем представление о государстве как, с одной стороны, инструменте образования, улучшения человеческой природы, но с другой стороны в определенных моментах этот инструмент улучшения человеческой природы сам становится определенным сдерживающим фактором. Соответственно, Локк допускает преодоление государства.

 

А Кант – это третий уже уровень, утверждает, что существует… Гражданское общество должно существовать без государства вообще, потому что если будут люди полностью людьми, то есть, если они будут носителями этого трансцендентального рассудка, то никакой ограничивающей внешней инстанции не понадобится, как говорил Кант. Звездное небо над нами, нравственный закон в нас. Этот нравственный закон в нас, обратите внимание, внутри нас, как причастность к трансцендентальному рассудку. Если каждый причастен к рациональному, к трансцендентальному рассудку, значит, рассудочны все и соответственно, они создают моральное общество.

 

Моральное общество – это гражданское общество, которое не нуждается ни в каких внешних по отношению к индивидууму регуляторах. Вот, что такое гражданское общество. Это разумное общество. Как только есть разумность – там есть предпосылки для гражданского общества. Нельзя создать гражданское общество без того, чтобы не просветить это общество тем, что существует трансцендентальный рассудок. Поэтому Кант считал себя своего рода пророком этого гражданского общества. Он показывает, что есть трансцендентальный рассудок и, соответственно, люди следуют за ним, воспитывают с его моделей и все вот таким образом прогрессирует, а государству уже и Левиафану места нет.

 

И еще один, третий автор из либеральной традиции – это Адам Смит (Adam Smith), основатель идеи свободной торговли. Он был последователем Локка. Очень важно, что Адам Смит поставил перед собой задачу: применить философские идеи Джона Локка к экономике. И развивая эту идею применения идей философских Локка о воспитании человека, о его свободе, Адам Смит приходит строить свою идею свободной торговли, свое представление об устройстве оптимального общества, где существует абсолютная свобода торговли. Очень важно, называется концепция "фритрейд" (от англ. free trade — свободная торговля).

 

"Фритрейд", свободная торговля и идея "laissez faire", идея позволить. "Laissez" - это "позволить", "faire " - это "делать". Позволить другому это делать – это является нормой "laissez faire" или "фритрейд". "Фритрейд" - это свободная торговля, фритрейдерство, а "laissez faire" - это либеральный принцип "позволить делать".

 

То есть, речь идет о чем? О том, что человек в экономической сфере, утверждает Адам Смит, предоставленный самому себе, то есть, освобожденный от зависимости сословной, политической, государственной, территориальной может наиболее оптимально заниматься хозяйственной деятельностью. И тут же Адам Смит утверждает, что по-настоящему эффективной экономическая деятельность становится тогда, когда она становится транснациональной, интернациональной, поскольку наличие таможенных барьеров, меркантилистские правила, которые ставят перед собой обогащение собственного государства за счет другого государства – это ограничивает богатство нации. В своей главной книге о богатстве, происхождении богатства нации Адам Смит как раз развивает концепции либерализма в экономической сфере. Соответственно, развивая идею Локка.

 

Итак, мы имеем представление о философской антропологии Локка, о человеке, как "Tabula rasa", который подлежит усовершенствованию. Мы имеем дело с либерализмом в экономике Адама Смита, утверждающим принцип фритрейдерства, свободной торговли. Свободной и от государства тоже, обратите внимание. Отсюда возникает идея, что хорошее государство – это такое государство, которое не вмешивается в экономическую деятельность своих подданных. Это либеральное государство. Что значит, не вмешивается? Значит, вообще не регулирует никакие процессы, в частности, не берет проценты, не берет налоги.

 

Идеал для либерального государства – это так называемый процент, равный зеро. Который берется с прибыли. Нулевые налоги, нулевое налогообложение. То есть, граждане вообще не облагаются никакими налогами. Но, поскольку это невозможно, потому что надо же содержать государство, пока государство есть. Соответственно, либералы требуют уменьшить налоги. Особенно, уменьшить налоги с богатых, потому что богатые – самые сильные, активные, соответственно, снижая с них налог, они еще разбогатеют, а еще разбогатев, они создадут новые рабочие места, они создадут новые проекты и поднимут, втянут в этот экономический процесс всех остальных. И если никто не будет никак регулировать эту экономическую деятельность, то она сама (невидимая рука рынка – это тоже принцип Адама Смита) все расставит по местам, потому что в этой экономической борьбе выиграют только те, которые оптимальны, которые сократят расходы, максимализируют прибыль. Сами разбогатеют, и все участники тоже разбогатеют, и все общество тоже разбогатеет.

 

Был такой Бернард Мандевиль (Bernard de Mandeville), который в 18-ом веке, в начале 18-ого века написал эссе о пчелах, басню о пчелах, которая отражает суть либерализма, суть либеральной философии всех тех авторов, которых я перечислил, всех тех философов. Мандевиль говорил, что было общество пчел, которые заботились только о себе и были чрезвычайно эгоистичны. Они были не агрессивны, но они руководствовались только поиском собственной прибыли, собственных интересов. Они были безразличны к страданиям ближних, им было совершенно наплевать на то, что происходит вокруг них. Они заботились только о своем собственном наслаждении, их цель была наслаждение, богатство и накопление. Но это общество было абсолютно бессовестное и аморальное. Именно потому, что оно руководствовалось только одними эгоистическими стремлениями. Но богатое.

 

И тогда пчелы решили обратиться к Богу, сказав, что "у нас все есть, но у нас нет совести. Не мог ли ты, Бог, дать нам совесть?". Бог послушал пчел и дал им совесть. И тогда пчелы вместо того, чтобы заниматься накоплением, захватыванием, захватом, наслаждениями, стали помогать ближним. Переводить друг друга через дорогу, помогать бедным, отдавать последнюю рубашку. То есть, стали вести себя альтруистически. Поскольку они чувствовали, что забота о себе, потворство самим себе – это является самым аморальным жизненным проектом. И это общество стало очень моральным, стало очень искренним, стало очень любвеобильным, благим, справедливым. Но оно стало бедным, потому что никто больше не нахватывал, не зарабатывал, это казалось стыдным. И это общество начало нищать, нищать, нищать. И в какой-то момент, когда совесть не позволяла заботиться о себе, а заставляла все время заботиться только о других, в какой-то момент пчелы сказали, обратились к Богу: "Забери, пожалуйста, у нас совесть, мы совсем обнищали. Мы не хотим больше". Тогда Бог им ответил (по Мандевилю): "Это последняя ваша просьба, вы меня немножко достали вашим непостоянством, я-то совесть у вас отберу, но больше уже не дам. Всё. Это один раз только может быть, вот вы попробовали без совести, с совестью. Совесть я у вас забираю, живите, как хотите". Он забрал совесть, и общество пчел опять разбогатело. Но пчелы уже поняли, что если они будут моральны (раньше они этого не знали), то они будут нищими. Соответственно, они уже осознанно выбрали путь аморализма и эгоизма. Вот это и есть либерализм. Мандевиль не насмехается над пчелами. Он говорит: "Вот именно то общество, которое выбирает разумный эгоизм, осознанный эгоизм, осознанное наплевательство на ближнего, осознанное отрицание справедливости в принципе. Общество, которое отвергает альтруизм, любовь к ближнему, помощь, заботу, справедливость – это общество и только это общество будет процветающим".

"И больше у нас уже нет возможности, - считает Мандевиль - обращаться к Богу за совестью".

 

Совесть – это символ нищеты, совесть – это символ вырождения, любовь к ближнему – это потеря материального комфортного существования. И вот вначале пчелы не знали, что будет, если иметь совесть. И посмотрев на это общество с совестью – это уже осознанно пчелы приняли выбор не иметь совести, это важно. Вначале они просто не имели, это было как бы естественное состояние. Либерализм – это второе состояние, это пчелы бессовестные, которые осознают, что совесть приводит их к нищете. Так считают либералы.

 

Отсюда возникает либеральная этика, которая связана, как раз, с прагматизмом, утилитаризмом, высшей целью – гедонизмом, ставят наслаждение и разумный эгоизм. Таким образом, вот из этой метафоры пчел, из идей Локка, из идей Канта и из идей Адама Смита формируется предпосылка, базовая предпосылка либеральной философии. И на этом строится либеральная теория международных отношений. Все эти пункты, все эти моменты конститутивны для либерализма в международных отношениях.

 

Еще можно сказать, добавить единственную предпосылку, что такое общество, которое называется гражданским, еще имеет одно название – это "политическая демократия". Смысл политической демократии состоит в том, чтобы ограничить всевластие Левиафана. Отсюда идея разделения властей в демократическом обществе на три составляющих. Это базовые принципы политической демократии и, соответственно, смысл этого разделения властей – чтобы сделать власть как можно менее властной. По сути дела, идея демократии берет свое вдохновение у Локка, у Канта (гражданское общество, которое является идеализованой демократией), и у Адама Смита, поскольку демократия мыслится как свобода экономической деятельности. И, соответственно, именно эта либеральная демократия как политический проект, базирующийся на Локке, Смите и Канте, как идеале, представляет собой, на самом деле, подоплеку либерализма в международных отношениях.

 

Мы имеем дело со сторонниками теории общества пчел Мандевиля. Бессовестных, но процветающих. Эгоистичных, но разумных. И поскольку они эгоистичны и процветающие, и разумные – они считаются, по этой модели, будут поступать с другими так же, как хотели бы, чтобы поступали с ними. То есть, реализуя свои собственные интересы и другой интерес, свои собственные интересы, и третьи – свои собственные интересы. Только каждый заботиться только о себе, и в результате общество богатеет – это и есть принцип демократии.

 

Итак, мы уже видим, что из этой предпосылки философской, экономической, политологической, социологической формируется модель совершенно другого понимания международных отношений, система взаимоотношений между собой и государств, нежели на основании реализма. Либералы, так же, как и реалисты, признают, что главным актором международных отношений является государство. В этом отношении они позитивны – позитивистская модель, и считают, что государства являются акторами. Но эти государства мыслятся либералами несколько иначе, нежели реалистами. Вот для реалистов, как я говорил, не имеет никакого значения, какой режим в государстве: монархия, демократия, социалистическое государство, империя – все будут с точки зрения реалистов в международных отношениях действовать совершенно одинаково в собственных интересах, но на государственном уровне: совершенно эгоистично и будут реализовывать эти интересы любым способом, в том числе войной. Отсюда идея того, что война есть естественное состояние государства для реалистов.

 

А вот либералы уже видят ситуацию несколько иначе. Да, государство имеет основное значение, они являются главными акторами. Но дальше либералы говорят: политический режим имеет значение. Для реалистов не имеет, для либералов – имеет. Это режим имеет значение, это тезис либеральной модели международных отношений. Уже переходя на конкретный уровень, на конкретном уровне либералы говорят, уточняя, о каком режиме идет. Фундаментальным основанием для анализа международных отношений является выяснение факта: имеем ли мы дело с демократией или не с демократией. То есть, с либеральной демократией или не с либеральной демократией?

 

То есть, уточняем: не просто режим имеет значение, а демократия имеет значение. То есть, либералы в международных отношениях делят все существующие политические государства на два типа, строго на два типа: на демократии и недемократии. И если реалисты такого разделения не делают, то для либералов в международных отношениях оно принципиально. При этом либералы считают, что, таким образом, мы сразу делим поле международных отношений на два лагеря: демократические государства и недемократические государства.

 

Дальше: в чем принципиальное различие?

- В том, что демократические государства способны к руководству рациональными принципами – раз, а не только к эгоизма.

- Два – предпочитают торговые отношения, а не войны.

- Три – имеют разделение властей, то есть, у них существует распыленность в принятиях решений, в том числе и в международной сфере, хотя бы относительно.

- Четыре – ориентированы заведомо на мир.

- Пять – допускают существование надгосударственных институтов.

 

То есть, демократия, понятая таким образом, позволяет рассмотреть иначе то, что реалисты называют "хаосом в международных отношениях". В том сегменте, в той зоне международных отношений, где группируются демократии, закономерности международных отношений, межнациональных отношений, между государствами радикально отличаются от тех условий, в которых находятся другие государства. Или, как полагают, реалисты.

 

Иными словами, у либералов сфера международных отношений представляет собой относительный хаос. Не полный хаос, как для реалистов, а относительный. Почему? Потому, что часть политических единиц, юнитс, а именно конкретно государство с демократией, или демократические государства могут относиться друг к другу по логике, превышающей их эгоистические интересы. То есть, иметь нечто общее между собой и именно в демократии. И эта демократия может заставить их подчиняться транснациональным законам – а это уже не хаос. Соответственно, демократии способны построить над своими суверенитетами некоторую инстанцию, которой будут подчиняться, и признавать ее сверхнациональные полномочия. Это полная противоположность реализму, помните? Мы видели, что смысл реализма и хаоса в международных отношениях с точки зрения реализма – это отсутствие такой инстанции. Либералы в международных отношениях не говорят, что такая инстанция есть. И не говорят, что она уже сейчас универсально возможна даже.

 

Они говорят, что она возможна и вероятна в сегменте демократических государств. То есть, демократические государства могут создать такие транснациональные управленческие структуры. То есть, сдать свои полномочия суверенитета наднациональной инстанции. Но, поскольку либералы являются сторонниками прогресса и продолжают линию Локка, то есть, идею возможности совершенствования, то видят они эти два типа государства: демократическое и недемократическое следующим образом. Они видят их как систему не равновесную, а находящуюся в процессе демократизации.

 

То есть, в ходе демократизации демократические государства становятся еще более демократическими, более мирными, более открытыми, более рациональными, более торговыми. То есть, решающие вопросы с помощью торговли, а не с помощью насилия. Более пацифистскими – отсюда идея Канта о глобальном универсальном мире. И, соответственно, все менее и менее национально замкнутыми. То есть, все более и более тяготеющими к построению надгосударственных структур и институтов. Это означает демократизация для демократических государств.

 

А что означает демократизация для недемократических государств? Это движение в сторону демократии. В недемократических государствах, как правило, власть сосредоточена в одних руках, значит, ее надо рассеять на ограничения. Отсюда введения конституции, как минимум, конституционной монархии, отдельных независимых судов, свобода прессы, свобода собраний, свобода торговли, свобода партии, свобода конфессий, свобода совести. Таким образом, демократизация недемократических политических режимов приводит эти государства к состоянию демократии. И включает их в демократический клуб. А дальше уже демократические государства подлежат дальнейшей демократизации. Что значит "дальнейшая демократизация"? Это означает просто преодоление государства в пользу гражданского общества.

 

Отмена государства в пользу гражданского общества, замена гражданским обществом государства. Это возможно по логике Локка, а Кант описывает то идеальное состояние гражданского общества – пацифистского, мирного, основанного на принципе трансцендентального рассудка. Вот этот трансцендентальный разум – это и есть триумф гражданского общества.

 

Если мы посмотрим теперь, приложим эту модель либерализма в международных отношениях к историческому процессу, то мы увидим Европу, которая идет по этому направлению в новое время, вначале создавая левиафанические государства без Бога, основанные на жестких моделях. Потом смягчая это левиафаническое государство с помощью демократических режимов, а потом распространяя демократизацию на весь остальной мир: вначале через колонии, потом через деколонизацию, потом через глобализацию. То есть, на самом деле эта идея либерализма в международных отношениях получает некоторый исторический вектор.

 

В этом историческом векторе мы можем увидеть начальные этапы улучшения общества, и можем наметить себе дальнейшие этапы, когда гражданское общество вначале распространяется, преодолевая все государственные пределы и складывается в некую особую модель, потом захватывает все большие зоны и в конечном итоге приводит к глобальному гражданскому обществу. И к полному отмиранию государства. То, что Френсис Фукуяма (Francis Fukuyama), либерал в международных отношениях, назвал концом истории.

 

Страны, которые долгое время были отдельно – они объединились на основании именно гражданского общества. Это как раз реализации либерализма в международных отношениях.

 

Лига Наций после Первой мировой войны – это объединяются демократические западные государства, исключающие себя, или стремящиеся демократизировать тех, кто является изгоями. Потом выход Германии Гитлера из Лиги Наций, потому что речь идет о демократическом объединении. ООН, создаваемая после Второй мировой войны по той же самой модели – это идея признанных государств, в основе которой лежат демократические государства либо находящиеся в процессе демократизации. Вот такого рода транснациональные модели показывают, что либеральная теория международных отношений реализуется на практике и имеет собственную базу.

 

Кто является теоретиками в международных отношениях, уже просто применив эти принципы к этой дисциплине? Здесь можно назвать Когана, начало 20-го века, президента США Вудро Вильсона (Woodrow Wilson), который, отказавшись от реалистского понимания, классического для американской политики 19-го века, изоляционистской, которая считает, что самое главное – США и все. Вильсон в своих 13-ти тезисах провозгласил, что судьба США и судьба мировой демократии – это одно и то же, тождественно. То есть, на самом деле Америка перестала быть в сознании Вудро Вильсона обществом американцев, то есть, государством отдельным, а стала прообразом Соединенных Штатов мира. И поэтому судьба демократизации, судьба Соединенных Штатов были отождествлены Вильсоном, как залог всеобщего мира.

 

И пацифист Энжел (Angel), главный теоретик пацифизма, который как раз накануне Первой мировой войны немножко неудачно прогнозировал, что больше войн не будет. И как только он спрогнозировал, что войны больше никогда не наступит, тут же она разразилась и несколько миллионов друг друга благополучно уничтожили.

 

Основная идея либералов в международных отношениях – это классические, первые представители либералов и современные представители либерализма в международных отношениях – это, например, Дойл. Дойл – классический либерал, их очень много, они не очень яркие. Обычно они повторяют вот ту же самую повестку дня, которую я описал, на разные лады. Доказывая неизбежность демократизации, полезность и мирные отношения между демократиями и необходимость отказа и преодоления государств в пользу гражданского общества. Это либеральная модель понимания международных отношений. Соответственно, для либерализма в международных отношениях свойственно признание универсальных ценностей. Демократия, либерализм, свободная торговля, рынок, священная частная собственность, индивидуализм являются универсальными ценностями, идеологическими ценностями, которые, с точки зрения либералов в международных отношениях указывают путь всем. То есть, все общества с точки зрения либералов в международных отношениях двигаются по пути освоения этих универсальных ценностей. И если они встречаются с обществом, где те или иные ценности из этого набора: индивидуализм, гедонизм, свободная торговля, демократия, разделение властей, совершенствование человека, мир, пацифизм, доминация экономики над политикой не являются еще универсально признанными – соответственно, эти общества подлежат трансформации.

 

Таким образом, либерализм видит мир как глобальный исторический процесс, как процесс движения к универсальным ценностям от локальных ценностей. От недостаточно универсальных ценностей. Как процесс демократизации. Соответственно, либералы в международных отношениях утверждают, что могут возникнуть наднациональные инстанции. Здесь могут, конечно, задаться вопросом: чем отличаются наднациональные инстанции, например, от таких образований, как империи. Которые тоже имеют в своем составе несколько довольно автономных, как правило, царств. К примеру, в Римской империи Иудейское царство – оно было частью Римской империи. На самом деле, там был свой царь, если вы помните историю евангельскую: царь Ирод, там были свои первосвященники, которые принимали решения по ряду вопросов, и там был прокуратор Понтий Пилат, который наместник Рима. Римская империя, иудейский царь Ирод при этом, подчинённый прокуратору, то есть, римскому наместнику. Самостоятельная религиозная инстанция в лице фарисеев, глав религиозной общины. Римские солдаты распяли Христа, потому что, несмотря на то, что царство Ирода было, кроме охраны он не имел права заниматься ни казнью преступников, ни иметь свою армию. То есть, такого рода имперское образование предполагает наличие внутри себя государств. Но, тем не менее, империя снята. Так вот, чем отличается наднациональное образование либерального толка от империи?

 

На самом деле, отличается принципиально, потому что инстанции, которые являются управляющими в идеальном обществе либеральных государств, стоящих над ними, являются не столько правительством, то есть, не столько правителями, сколько управленцами. Есть такой нюанс значения английского слова "government" и "governance". "Government" - это правительство, строгое правительство, формальное. Это политическая инстанция. Governance – это немножко Левиафан, или просто Левиафан. Это реалистская модель.

 

Есть власть, даже если она демократическая, она в моменты, когда существует между выборами, она осуществляет полноту власти. Пусть она разделенная, но в каждом конкретном моменте это именно постоянная власть, отличающаяся от безвластия тем, что власть приказывает, а властные слушают, исполняют. Это government, это правительство. Это слово "правление".

 

А есть еще слово "governance" - это управление или, можно сказать, управленьице. То есть, на самом деле, речь идет о том, что здесь нет прямой властной инстанции сверху вниз. Речь идет только о неком разруливании конфликтов, менеджменте. Все-таки обратите внимание на разницу между менеджментом и политическим властителем различна. Менеджер существует на временных условиях, руководствуется рационализацией и оптимизацией процесса, но он не правит, исходя из собственного усмотрения. Он ограничен в своей деятельности, на самом деле, теми мандатами, которые постоянно дает разные инстанции. Например, владельцы, акционеры и сотрудники какой-то крупной фирмы. Менеджер – это не господин, не директор. Вот директор, он почти директор – директор, прямо указывает, что и кому делать.

 

А менеджер – он, на самом деле, получает импульсы и задачи, которые ставят ему разные инстанции: владельцы, акционеры, сотрудники, конкуренты. Поэтому менеджер, на самом деле, занимается управленьицем, но не правлением. Он не правит, менеджер – он организовывает, оптимизирует, разруливает, разводит. И в этом приблизительно различие между государством, например, новым, созданным на основании нескольких либеральных государств, правительств мировых, и мировым управленьицем, которое, на самом деле, не обладает той безусловной властью, даже демократической, которой обладает законно конституированное государство.

 

И еще: политолог Карл Шмидт (Karl Schmidt) вводил такое понятие Potestas Directa и Potestas Indirecta (потестас директа и потестас индиректа). Potestas Directa - это прямое могущество. Potestas – это могущество, Directa – прямое. Это связано с директивами, с прямым управлением, с прямым правлением, с правительством, с government. Это Potestas Directa. Вот есть власть, а есть не власть. У власти на плече погоны, а у не власти на плече бремя, ничего нет. У не власти на плечах – человек в погонах, то есть, кто-то правит над кем-то. Не бывает такого правления, чтобы не был правящий и управляемый. Не существует власти, которая была бы наравне с подвластными. Здесь речь идет о вертикали.

 

А вот управленьице, governance Шмидт называет Potestas Indirecta – это непрямое могущество, косвенное могущество. То есть, например, понятно, что богатый человек более свободен в своих действиях, нежели человек бедный. Но у богатого и бедного с точки зрения власти равные права. Богатый не может сказать, он не милиционер – богатый, он не может сказать, что "благодаря моим погонам ты пойдешь со мной". Например, гастарбайтеру. А не "я с тобой". Богатый может сделать так, что, конечно, с ним пойдет тот, кого он купит, он может себе даже милиционеров купить. Но это другой вопрос, это не законно. Если говорить о строгом разделении экономической и политической власти, то экономическая власть осуществляется косвенно, а политическая власть – прямо. Политическая власть – это government, правление, это Potestas Indirecta.

 

Политическая власть. Экономическая власть – это governance, управленьице, менеджмент. Или Potestas Indirecta. Так вот, либерализм в международных отношениях предпочитает превосходство Potestas Indirecta, непрямое могущество над прямым могуществом. То есть, подкуп важнее, чем насилие, условно говоря. Покупка, коррумпирование, чем прямой такой отъем, рейдерский захват.

 

Речь идет о том, что и насилие плохо, и подкуп плохо. Я просто сравниваю эти два принципа для того, чтобы понять, что они оба могут быть отрицательными. Но власть прямая действует, исходя из формальной доминации, а экономическая власть, косвенная власть, Potestas Indirecta действует косвенно. Оно создает определенными дополнительными, непрямыми властными установками желаемый результат. Это тоже управленьице, это тоже правление и тоже богатые здесь выше находятся, чем бедные. И человек, который обладает этим косвенным могуществом – он так же полней и свободней, чем тот, кто им не обладает. Но здесь разница такая – между главным редактором газеты и, например, читателем. Читатель читает то, что главный редактор нанял журналистов писать.

 

И вот, что бы он ни крутил эту газету, все равно он не может изменить там ничего. В ней уже написано главным редактором, тоже владелец интернет-сайта или модератор форума может влиять. Не обязательно он пишет все сам. Potestas Indirecta – это язык декретов. То есть, царь издал закон "всем отдать последнее", например. Это то, как выходит глашатай, читает, что царь-батюшка постановил: "Отдавайте все излишки мне". До свидания.

 

И что они могут в ответ сказать? Ну что же, берите. Продразверстка, на самом деле. Односторонняя речь. Речь Potestas Directa. Власть сказала так - всё, приехали. А Potestas Indirecta – это, на самом деле, управление, например, форумом. Когда каждый что-то говорит, но грамотный модератор берет частично, и передает этому слово, кого-то забыл, что-то подтер, какой-то постинг, и получается картина, что на этом форуме обсуждалось то-то и то-то, троллинга добавил, и совершенно другой эффект от общего мероприятия. Формально он не говорил, что кто должен сказать и кто был прав в дискуссии. Но как журналисты, наверное, вы заметили, я часто участвую в дебатах на телевидении, очень много зависит от профессионализма и позиции ведущего, Соловьева, например.

 

Совершенно очевидно, кого он считает правым, например, или неправым для себя, кому он подыгрывает. Он может подыгрывать одному или другому, не всегда все на это реагируют зрители, но на самом деле его позиция имеет огромное значение. Хотя формально он все время говорит: я здесь не при чем. Спорят персонаж Х и У. Вот пусть Х скажет, пусть У скажет, а я здесь не участвую. Вот Х и У – это Potestas Directa. Один говорит: надо всех сажать, за Сталина. Другой говорит: наоборот, надо демократию, свободу, Pussy Riot отпустить. Это два высказывания. А между ними бегает Соловьев и как бы сказать, подмигивает, в зависимости от того, какое он сам задание от Potestas Indirecta, опять же, получил. Он транслирует, кому надо подыграть, и часто сплошь и рядом именно это оказывается решающим. Приблизительно менеджмент политический, не прямое насилие, не прямая идеологическая пропаганда, а реклама, маркетинг, типичные либеральные методы в международных отношениях.

 

Поэтому объединение демократических государств между собой и создание транснациональных инстанций – это не означает создание новых государственных инстанций. Из разных демократических государств не складывается новое государство, а складывается управленьице. Не глобальное правительство, не мировое, а мировое управление – это разные вещи. "Global governance and global government". Как раз противники либералов говорят, что существует тайное какое-то правительство теневое, которое на самом деле хочет управлять народами Земли вопреки их национальным администрациям. Но так мыслят реалисты, которые интерпретируют процессы либеральной демократизации в международных отношениях, исходя из своей точки зрения.

 

В реальности создается и уже создано не глобальное правительство, мировое правительство, не "world government", a "world governance". А вот это уже действительно реально действующая сетевая, непрямая, косвенная власть. Власть не просто злодеев, которые где-то скрыты, спрятаны за кулисой, как считают, опять же, реалисты. Нет, это, на самом деле, особая система либеральных моделей косвенного управления. Вот нельзя найти в Potestas Indirecta такой же точки, где принимаются решения, так же, как и в Potestas Directa. На самом деле, менеджер не правит, но он, в значительной степени оказывает фундаментальное значение тому, как будет развиваться, например, фирма крупная.

 

То есть, от менеджера зависит почти все, но только не содержание. Содержание формируется разными акторами, отсюда возникает еще очень важная и принципиальная идея либерализма в международных отношениях – это расширение диапазона акторов в международных отношениях. Это важнейший пункт либеральной парадигмы международных отношений. То есть, для реалистов, как мы видели, единственным актором международных отношений является государство и та инстанция, которая является инстанцией князя, которая принимает решения в международных отношениях. Лямбда-индивидуум и другие различные внутригосударственные инстанции обладают нулевыми полномочиями в международных отношениях и поэтому они на них не влияют.

 

Либералы считают иначе. Номенклатура акторов в международных отношениях шире, чем у государства. Да, государство чаще всего является базовыми акторами. Главным, но не единственным. У реалистов единственным. Какие еще акторы в международных отношениях существуют для либералов? Существуют, во-первых, либералы, в частности, Розенау (Rosenau) в международных отношениях. Розенау в книге "Турбулентность в международных отношениях" вводит такое понятие: "искусный индивидуум". Он противопоставляется лямбда-индивидууму реализма. Что такое лямбда-индивидуум я рассказывал на прошлой лекции. Это индивидуум с нулевыми полномочиями в международных отношениях. То есть, от которого вообще ничего не зависит, в которых он ничего не понимает. То есть, слушает повестку дня, например, "в Сирии оппозиция взорвала мечеть". Он сидит: это как об стенку горох: какая Сирия? Кого взорвала, какая мечеть? Какая оппозиция, откуда они приехали? Он на самом деле вообще такой абсолютный, чистый и сияющий ноль. С точки зрения освоения этого месседжа. Из обычного потока новостей. Это первое. Он ноль с точки зрения понимания, а второе – он ноль с точки зрения влияния. Он говорит: "Ну, ладно, Сирия, поеду я, буду еще". Но даже если он чем-то недоволен, не понравилось, что взорвали мечеть оппозиция, он никак не может ни на что повлиять: ни в Сирии, ни на свое правительство. И даже, если он будет пинать кота после этого от раздражения, никак он повлиять на процессы, происходящие в Сирии или даже в своей собственной стране, не способен. Это лямбда-индивидуум. Он имеет право иметь телевизор, кота, стакан, жену и все – в международной сфере он не существует. А существует только президент, например, страны, который так или иначе реагирует. И ведомство, которое обслуживает этого президента. Это реалисты так и считают.

 

А вот либералы считают, что на самом деле смотрящий телевизор вот этот лямбда-индивидуум при желании может быть улучшен, исправлен. Он, если внимательно будет следить за ртом диктора и понимать, пытаться схватить смысл слов, он способен дешифровать дискурс, то есть, он уже может составить представление, что в Сирии кто-то с кем-то сражается. Хорошо. Кто? Может разобраться: есть власть и есть оппозиция. Второй уровень посвящения прошел. Третье – что власть отстаивает одни идеи, а оппозиция другие – замечательно. Четвертое: набрал в интернете: что за оппозиция. Прочитал информацию об этой сирийской оппозиции. Составил какое-то впечатление. То есть, он становится skillful individual (искусным индивидуумом), то есть, он начинает понимать.

 

А тот, кто понимает, по мере своего понимания может начинать действовать. Он может объединиться с другими такими же индивидуумами, которые выстроили такую же модель понимания этой ситуации в некоторой неформальной неправительственной организации, которая возьмет да и пошлет носки пострадавшим в этом конфликте. Да, вначале носки. Но они вмешались, они показали моральную поддержку, что какие-то русские взяли прислали нам носки теплые, например. Может, они не нужны, там и так тепло в Сирии, но, во всяком случае, жест какой-то они продемонстрировали.

 

Вдохновившись этой поддержкой, повстанцы или наоборот, сторонники законного правительства Башара Асада обрадовались, и перестреляли своих врагов. Потому что Россия за ними, на самом деле. Таким образом skillful individual или в Интернете написали какой-то постинг в сетях социальных в поддержку тех или других. Высказали возмущение, провели, собрали митинг во дворе. А потом их знакомый взял и показал в каком-нибудь видео в Интернете…

 

Соответственно, индивидуумы образовались в неправительственную организацию и, минуя свое государство, которое может поддерживать одну сторону, а они поддерживают другую совершенно, исходя из своих собственных соображений. Вот эти skillful individual могут построить сеть влияния. В эту сеть могут включиться другие skillful individual из другого общества, из другой страны. И так они могут создать этот network, сеть, которая будет, пусть немного, пусть не сильно, но влиять на процессы, происходящие в международных отношениях. Реально влиять. Они могут оказать кому-то поддержку моральную, психологическую, информационную дальше. А вдруг благодаря каким-то знаниям или необходимым навыкам они окажут стратегическую поддержку в критические моменты, на самом деле.

 

Таким образом, в идее либералов такие акторы от индивидуальных до сетевых, а также таких, как отдельные партии, которые могут друг с другом взаимодействовать не только через парламент со своими партиями, но и с партиями в других странах. Например, как коммунистический интернационал, есть также либеральный, социал-демократический интернационал. Консерваторы объединяются на уровне Европы, то есть, партия с партией не внутри своего парламента национального, а в каких-то межгосударственных, интеграционных процессах.

 

Экономика является мощнейшим фактором создания транснациональных корпораций, где существуют транснациональные сети, уже трудно сказать, с чьим капиталом, кому принадлежит этот капитал. Там, японцы или китайцы вполне могут купить какую-нибудь мощнейшую американскую корпорацию и в условиях глобализации, в условиях либерализма создавать транснациональные экономические сети. Их тоже полно.

 

Соответственно, и в некоторых случаях трудно даже сказать, кому принадлежит та или иная марка национальная, потому что она выкуплена не раз, а может быть, даже принадлежит совсем не тем, кто формально производит или собирает, или презентирует в конечном итоге те или иные товары, те или иные услуги, сети, механизмы, машины, самолеты и т.д. Соответственно, таким образом, экономические акторы, вот у Перкинса (Perkins) была такая "Исповедь экономического убийцы". Известная книга, которая описывает, как транснациональные корпорации, в которых сам автор участвовал какое-то время, осуществляют политические перевороты в тех или иных странах для получения дополнительных экономических выгод.

 

То есть, в данном случае то, что реалисты считают нулевым, влияние, например, экономических институтов за пределом государства, потому что монополия на внешнюю торговлю, с точки зрения реалистов, находится в интересах государства. И, в конечном итоге, без этого государства, без таможенных правил, без определенных пошлин, без политики различного рода, налогов, которые взбираются в ходе импорта и экспорта, отчислений – без этого внешнеэкономическая деятельность не может осуществляться. И либерал говорит: да нет, с точки зрения фритрейдерства – может, и может влиять, наоборот, на политику. Вот таким образом skillful individual и другие акторы, такие, как экономические акторы корпораций, политические акторы, сетевые акторы, неправительственные организации (НПО), оказывают воздействие на различные международные отношения. То есть, влияют на процесс, баланс международных отношений с точки зрения либерализма.

 

И самым главным трендом или направлением в этой международной деятельности этих многообразных акторов является демократизация и либерализация. Демократизация с точки зрения повышения значения роли гражданского общества по отношению к национальным государствам. И либерализация – повышение степени свободы торговли, в том числе международной торговле, по отношению к национальным законодательствам так или иначе ограничивающим эту торговлю с помощью системы внутреннего экономического права. И, естественно, считают либералы – это очень важно, что в ходе такого рода взаимодействий экономика превосходит политику, и мир превосходит войну, а разумность превосходит агрессию. То есть, здесь мы получаем некое гражданское общество.

 

Фукуяма, Френсис Фукуяма, представитель либеральной традиции в международных отношениях после конца коммунизма заявил о том, что история вообще закончилась, потому что этот режим, либерально-демократический, по сути дела, стал нормой. Его, как говорил Фукуяма, после краха Советского Союза, по сути дела все страны приняли либеральную демократию в качестве универсальных ценностей. Соответственно, дальше истории невозможно длиться. Почему? Потому, что история – это история войн, история конфликтов или история движения к демократии. Но, поскольку демократия достигнута в глобальном масштабе, войн больше не предвидятся, политики больше не предвидится, а предвидится экономика вместо мировой истории, которая закончилась. Начинается мировая экономика. То есть, люди начинают просто торговать друг с другом, перемешиваться, все становятся, своего рода skillful individual, сети вступают на место государств, а гражданское общество вытесняет собой традиционные формы политики. Potestas Indirecta – управленьице становится глобальным, и, по сути дела, приходит global governance. Мировое управление, сообщество управляемо, но управляемо не с точки зрения вот этой какой-то… тайного правительства, а с точки зрения менеджерского коллектива, который организует эти процессы. Это классический либерализм, который мы рассмотрели. И можно сказать так, что у классического либерализма есть такая идеология: идеология прав человека.

 

Что здесь важно? Что в идеологии прав человека нормы рассматриваются как раз индивидуума. Не гражданина, обратите внимание. Это гражданское общество – только в универсальном ключе. Не гражданское общество внутри данного государства, а именно абсолютное индивидуальное общество. Человек в концепции прав человека – это человек, рассмотренный в отрыве от его гражданства. Весь смысл идеологии прав человека сводится к космополитизму, то есть, к представлению о том, что судьбой человека, принадлежащего другому государству, может интересоваться не только то государство, которому он принадлежит, но и некоторый внешний по отношению к этому государству актор.

 

То есть, существует наложение двух моделей права.

Права национального, которое само по себе должно заботиться о гражданине. Говорить: это гражданин, это – нет. Этому гражданину мы то-то и то-то должны сделать, а вот это он должен нам, обществу или государству. Это – права гражданина. Они прописаны в каждой конкретной стране очень точно, очень строго и национальная администрация любой страны занимается обеспечением прав гражданина в любом конституционном государстве. И даже в любом недемократическом государстве все равно есть определенные четко зафиксированные права. Сословные, например, религиозные права в Саудовской Аравии, клановые права. Но право есть везде.

 

И гражданство есть везде. Вот, есть гражданство, есть правовая система. Но тут мы имеем дело с гражданином, обратите внимание. Еще не с человеком - с гражданином. И здесь теория прав гражданина. Какие права у гражданина? Эти права определяются национальным законодательством. С какой бы точки зрения мы бы не защищали этого гражданина, мы все равно будем иметь дело с юридическим концептом, помещенным в систему национального законодательства. И мы не получаем человека, это – гражданин. Потому что в каждом конкретном обществе этот гражданин определяется, с социологической точки зрения, набором неких статусов, ролей, функций, полномочий, индексов.

 

А вот человек – это нечто другое в этой концепции, это чисто либеральная модель, которая утверждает, что помимо гражданина мы имеем дело еще с одной инстанцией. Которая не покрывается понятием гражданства. То есть, из-под гражданства, из-под концепта "гражданин" выглядывает другой концепт. Как раз тот, который не вкладывается в национальное законодательство. То, что является универсальным. То есть, то, что как бы членится концептами гражданства в каждом национальном государстве, тем не менее, оставаясь общим для всех них.

 

Это понятие человека. Человека, как индивидуума, который связан с другими индивидуумами во всем мире не только через межгосударственные и, соответственно, законодательные инстанции. Но и непосредственно, прямым образом. Поэтому то, что происходит с гражданином другого государство, который является только гражданином, заботит других граждан и само это государство. Но что происходит с человеком, который живет внутри этого гражданина и под этим прячется, за спиной этого гражданина – может заботить другого человека, который является гражданином другого государства. И поэтому RTP “right to protect”, право на защиту. То есть, если нарушаются права человека, обратите внимание, не гражданина. Права человека.

 

Если гражданское законодательство подразумевается, функционирует таким образом, что человеку в одном национальном обществе плохо, то человек из другого национального общества – человек может прибежать ему на помощь. И потребовать пересмотра отношений гражданского законодательства по отношению к этому человеку. Вот это и есть идеология прав человека. Очень особая идеология, потому что когда мы слышим "права человека", мы киваем: вот у нас уполномоченный, права человека, все правильно. Мы не слышим, мы skillful individual такие, нам просто лапшу на уши вешают, а мы просто любую готовы принять. А на самом деле, как только мы начинаем анализировать, деконструировать концепты, то все получается очень сложно.

 

Идея прав человека – она, в каком-то смысле, если не отменяет, то в значительной степени атакует идею прав гражданина. Идея прав человека – это как раз идея рассмотрения человека помимо его гражданского статуса. Это раз. И второе – это предполагает право на вмешательство в гражданские процессы одного общества со стороны другого общества. Предполагается, что со стороны общества более демократического в пользу гражданина или человека, который находится в обществе менее демократическом.

 

Таким образом, идея прав человека – это право интервенции демократического государства в другое менее демократическое государство, или в другое демократическое государство, которое является недостаточно демократическим. Соответственно, отсюда такое значение получает индекс уровня демократии, свободы и либерализма в разных странах. Если в какой-то стране не соблюдаются, по мнению экспертов, права человека (недостаточно соблюдаются), то в эту страну можно вторгнуться, если есть силы, военным образом, либо юридическим образом, объявив какие-то экономические санкции против нее, представив какие-то дипломатические требования. Или угрожая силой. Это то, что называется right to protect - RTP.

 

Сегодня, таким образом, идеология прав человека становится специфической моделью, жесткого и даже общеобязательного навязывания либерального понимания среды международных отношений по отношению к различным, условно автономным и независимым обществам. То есть, на самом деле права человека представляют собой взгляд на человечества как уже выведенное из-под юрисдикции национальных гражданских кодексов. И подлежащих глобальному управленьицу. То есть, по сути дела, мировое управление является, как бы, следствием реализации и имплементации, внедрения идеологии прав человека. Это очень агрессивная идеология, на самом деле, она минует гражданство, минует национальное государство. Минует кодексы юридические.

 

Что такое, например, Страсбургский суд, Гаагский трибунал? На каком основании судят Милошевича? За военные преступления. Но разве может быть какая-то инстанция, которая судит за преступления представителя одного государства, совершенного по отношению к представителю другого государства? Нелепо, с точки зрения реализма. А с точки зрения либерализма – это естественно. Это управленьице судит все национальные государства в реалистском понимании, которые, с точки зрения управленьица перешли черту в отношении с другими юнитсами, с другими государствами.

 

И именно существование Страсбургского суда по правам человека, Гаагского трибунала и других наднациональных инстанций, которые могут брать на себя право вынесения юридического приговора – это на практике реализация идеологии прав человека и такого насильственного, воинствующего космополитизма. На основании этого было осуществлено вторжение в Ирак, в Афганистан, в Ливию, а сегодня Америка требует, и западные коллеги Америки, чтобы все остальные страны в Совете Безопасности присутствующие, поддержали такое вторжение в Сирию.

 

Именно нарушение прав человека: мнимое или реальное, не важно. Обратите внимание, человека, не гражданина. Здесь есть очень тонкая и очень глубокая коллизия между национальным гражданским кодексом и идеологией прав человека. Которые, по сути, рассматривают мир полностью единым. Полностью интегрированным, не имеющим национальных границ. Именно благодаря этим правам человека и обосновывается, юридически обосновывается право на интервенцию. Право на вмешательство, по сути дела, right to protect - это право на интервенцию.

 

Что такое интервенция? Это военная агрессия. Спасая одного человека, которого немножко ущемили в правах, по ходу дела в ходе военной операции могут убить сотни тысяч, как в Ираке, невинных людей. Обвинением служило, что Саддам Хусейн связан с Аль-Каидой и имеет химическое оружие. Не обнаружилось ни того, ни другого, потом признали, что это была дезинформация, но сотни тысяч иракцев были убиты в ходе наказания Саддама Хусейна за то, что он даже и не обладал этим химическим оружием.

 

Таким образом, в right to protect в идеологии прав человека есть, помимо такой, доброжелательной немножко, как у Степашек, как бы сказать: мы, права человека – такие добрые одуванчики. За этими правами человека там моря крови, океаны крови невинных детей, разорванных взрывами с внутренностями, несчастных женщин, ампутированные конечности, и это десятки тысяч людей. Ирак если брать. Что они сделали с Каддафи? Что происходит в Афганистане, на самом деле? Это right to protect - право на вмешательство, это либерализм. То есть, ничего личного, это либерализм.

 

То есть, нельзя рассматривать, что реалисты, например – это такие, которые утверждают возможность и естественность войны – это такие злодеи, а либералы – такие божие одуванчики, которые только бабушек через дорожку переводят.

 

Они, либералы, уничтожают совершенно жестоко представителей недостаточно демократических обществ. И здесь, конечно, принципиальное правило: закон, который является основой либерализма в международных отношениях: демократии друг с другом не воюют. Это действительно закон, это подтверждается статистически, что когда мы имеем дело с либеральными демократиями в одной стране и в другой, приблизительно равного уровня, хотя реалисты и это оспаривают. Но, тем не менее, все-таки здесь надо отдать должное, что либералы имеют серьезные исторические и статистические основания для такого заключения, демократии друг с другом не воюют: это принцип.

 

Но дальше. И здесь уже любой либерал в международных отношениях вам скажет: а с недемократиями демократии воюют, воевали и будут воевать впредь. То есть, из пацифизма и во имя пацифизму мы переходим к беллицизму, причем, к беллицизму довольно манихейскому. Если реалисты говорят: все хотят захапать у другого национальные части, каждое государство действует в своих интересах, но признает право другого действовать так же, поскольку здесь все, в общем, более-менее понятно и не исправить. Надо лишь только постараться сбалансировать эти интересы. То либералы призывают к крестовому походу против недемократии.

 

То есть, недемократии подлежат, по сути дела, уничтожению как недемократии. На место их предполагается строить демократию. Это долгий вопрос и как это строительство будет: вот, в Ираке до сих пор строят демократию – каждый день гибнут опять тысячи людей. На самом деле, кровь льется, во имя пацифизма, демократии и прав человека. Нам это кажется двойными стандартами, аморальностью, цинизмом.

 

Неправильно – просто это либерализм. Просто либерализм. Это логика. Понимаете, Запад – он на самом деле совсем не такой, как мы его представляем. Там есть реалистская модель, которая нам кажется довольно трудной для принятия, и там есть либеральная модель понимания международных отношений, которая, на самом деле, если приглядеться, оказывается не более понятной, не более мягкой и не более близкой. На самом деле, вот такой вот Запад – у него такие вот стороны. Это не сбой.

 

Гуманитарная бомбардировка – это не сбой в сознании. Знаете, что термин "гуманитарной бомбардировки" введен? Во время событий в Югославии, бомбежка НАТО сербов. Не потому, что бомбардировали консервами или какими-то. Нет, бомбардировали бомбами. А что делают бомбы? Бомбы убивают. А почему она гуманитарная? Потому, что речь идет о том, что демократические бомбардировщики прилетели в недемократическую страну и уничтожили недемократические сербов демократические НАТОвцы. Поэтому она гуманитарная – потому, что она человеческая бомбардировка.

 

Карл Шмидт, теолог и теоретик политической теологии и специалист международных отношений – он, как раз, говорил, что подобного рода либеральные модели приводят к тотальной войне. Отрицая войну, как таковую, выступая за тотальный мир, они приходят к тотальной войне. Потому что если реалисты понимают войну форм – то есть, поэтому тяготеют к тому, чтобы война проходила между четких армиях профессиональных, с ограничением потерь или насилия по отношению к мирному населению, потому что это мирное население… Просто хотя бы потому, что может стать завтра твоим. Вот одно государство выиграет войну с другим – присоединит какие-нибудь территории: это твое население будет. Соответственно, к нему надо относиться соответствующе, поскольку это война форм в реализме.

 

То либералы предлагают тотальную войну: демократы демократизируют недемократов. Если кто-то из недемократов не хочет демократизироваться, значит, им незачем существовать, он отправляется в ничто.

 

Это я просто к тому, чтобы понимать, каковы объективные модели международных отношений. Либерализм не является, выступающий за пацифизм и права человека гуманизм не является, по сути дела, моральной альтернативой – это просто другая парадигма. По-другому видящая структуру международных отношений, понимание человека, логику развития международных и политических процессов. Вот, в частности, два представителя либерализма и реализма: реалистом является Киссинджер (Kissinger), представитель республиканской партии. А либералом является Бжезинский – он убежденный и последовательный либерал.

 

Человек, который предлагает расчленить Россию, превратить ее в черную дыру – это либерал. Это не потому, что он плохой либерал или агрессивный либерал, он просто либерал и все. То есть, он мыслит либерально. Либерализм – это не безобидная вещь, это просто взгляд. Просто философия, определенная философия, которая начинает когда себя пропагандировать, она ищет "я хорошая, добрая, милая, все мы за добро, за свободу и за прогресс". Но когда начинает на практике реализовываться – дальше возникает. Любая философия.

 

То же самое реалисты говорят: они тоже о себе говорят "мы хотим наиболее максимально обеспечить национальные интересы. Если кому-то придется за это пострадать, или военным, или нашим врагам – что ж, мы делаем это во имя нации". Они тоже оправдывают себя, и показывают только лучшие свои стороны: и реалисты, и либералы в полемике. А на самом деле и одно, и другое – это довольно-таки сложные концепции.

 

И последнее, можно сказать, неолиберальное направление, как мы говорили о реализме и неореализме, существует такое же разделение между либералами в международных отношениях и неолибералами. Разница между ними принципиально невелика. Они одни из других вытекают. Неолиберал – тот же самый Розенау, например, является неолибералом, который, уже цитировал, "Турбулентность в международных отношениях". Джозеф Най (Joseph Nye) – один из теоретиков неолиберализма, Кеохейн (Keohane). Они еще иногда называются транснационалистской парадигмой и выделяются в отдельную парадигму, но это, по сути дела, то же самое, что неолиберализм. Транснационализм или неолиберализм – это синонимы.

 

Они анализируют те общества, которые, на самом деле, складываются сегодня, когда демократия в течение 20-го века, демократические режимы переживают такой серьезный расцвет. Так же, как неореалисты говорили, что существует баланс сил, так неолибералы говорят, что современное общество надо рассматривать уже не как процесс демократизации отдельных государств, как демократии, так и недемократии. А надо рассматривать как общую глобальную систему. Это и есть глобализм. То есть, неолиберализм – это глобализм. Предложение рассматривать наше современное общество в глобальном масштабе на планетарном уровне, как, уже по сути, свершившуюся принципиально демократию. И где происходит некая только доводка осуществившегося процесса.

 

Из ядра демократии, трансатлантического сообщества американско-европейского исходят лучи, которые, как из центра распространяются на периферию и втягивают в свой демократический прекрасный новый мир те страны, которые оказались на периферии этого процесса. Но это уже не страны, считают неолибералы – это общества. В эти общества представители ядра могут вмешиваться, сетевым образом, распространяя Google, Facebook, протоколы экономические, карточки, визы, информационные технологии, мобильные телефоны, чаты. То есть, поглощая все эти остальные общества, интегрируя их в глобальное управленьице. Где это управленьице уже существует с помощью тех, кто, например, регистрирует доменные имена.

 

Потому что тот, кто регистрирует доменные имена, обладает контролем уже и над серверами, и над сетями, а уже совсем такой высший уровень модерации в управленьице. Таким образом, также возникает вот это right to protect - возможность вмешательства в дела суверенного государства, как будто речь идет о полицейской операции на своей собственной территории. Никакое право не запрещает при наличии восстания какого-то, восстания заключенных или наличии бандформирований или террористической группы, подавить их силовыми методами в стране. Это очевидно.

 

Но когда весь мир объявляется зоной глобального контроля и управленьица, соответственно, события в отдельно взятой суверенной стране просто становятся таким вот. Можно объявить террористическим всплеском, что и было проделано в Афганистане. Ведь Бен Ладена поймали, если его поймали, убили… Ладно, поверим, что поймали и убили в Пакистане. Тогда почему в Афганистан было вторжение? А единственным основанием Америки было, что Бен Ладен были причастны к 9/11, к уничтожению двух башен-близнецов.

 

Вторглись в Афганистан, оккупировали Афганистан, не нашли Бен Ладена, нашли в другой стране и через несколько лет, через десять лет. Нашли Бен Ладена не там. А что вы делали тогда в Афганистане? Хорошо, сейчас вы уходите… Обама говорит: "Я Нобелевскую премию мира получил, сейчас мы убираемся". А что вы, ребята, делали? Почему там захватили страну на десять лет? Потому, что подозрения в терроризме. Почему чужую страну? Потому, что она уже не чужая, уже управленьице имеет глобальный характер.

 

Вот глобалисты осмысляют эти процессы с точки зрения того, что процесс создания глобального человечества уже наступил. Пролиферация глобальной технологии, расширение skillful individual, создание НПО, глобальных межнациональных неправительственных организаций. Создание транснациональных корпораций уже, по сути дела, с точки зрения неолибералов, привело к единому человечеству. Если даже оно не единое в китайской зоне, в арабском мире, в Иране, где-то в отдельных странах или в России, например, как они считают – это временное явление, недоразумение. Принципиально, уже везде есть элита, интегрированная в либеральные сети. Везде есть права человека, везде есть пользователи "Фейсбука", везде есть skillful individual, способный заниматься компьютерами и участвующий в различных сетях на глобальном уровне, где можно с американцем или с китайцем познакомиться, не выходя из Рязани или из Сибири, и устроить собственную жизнь совершенно легко, и легко перемещаясь. Легко получая визу, легко получая вид на жительство – все легче и легче, и еще постоянно утверждая, на самом деле, к чему это двигается – что, в конечном итоге, возникает норматив прав человека. Признается уже не гражданин, гражданство постепенно должно в таком мире отмереть.

 

И пока отмирает в рамках Шенгенской визы, например, гражданство национальное – шенгенское, европейское, Европейский Союз - вот паспорт. Это не паспорт француза, это не паспорт немца – это паспорт гражданина Европейского Союза, то есть, это уже космополитизм в рамках Европы. Если сделать следующий шаг – будет космополитизм в рамках Запада, потом космополитизм, права человека в глобальном контексте.

 

В каждой стране есть, считают неолибералы, проводники влияния этой глобальной системы: занимаются модернизацией, либерализацией, демократизацией этих обществ – уже не извне, а внутри. А если недостаточно активно, то это всегда можно поправить right to protect, можем гуманитарными бомбардировками, если есть возможность и превосходство сил.

 

И вот неолибералы рассматривают, в отличие от классических либералов, по сути дела, пост государственный мир, в котором демократизация перешла критическую стадию, государства, по сути дела, утратили суверенитет. И мы имеем дело с системой глобального гражданского общества – то есть, человеческое общество.

 

Гражданское – оно является, с точки зрения, уже абсолютной – то есть, это уже не граждане отдельного государства, это граждане мира, космополиты. Космополис – весь мир становится их государством, и они – граждане этого мирового государства, управляемые с помощью глобального управления.

 

Здесь происходит транснациональное взаимодействие на всех уровнях:

- Индивидуум с индивидуумом, помимо национальных границ.

- Организация с организацией.

- Какая-нибудь отрасль с отраслью.

- Экономическое направление с экономическим направлением.

- Банк с банком.

- И партия с партией.

- Неправительственные организации с другими неправительственными организациями.

 

Либо, распространяя свои сети, как вот наблюдатели международные – какие наблюдатели? Кому они нужны, эти наблюдатели? Тот самый институт международных наблюдателей. Что они наблюдают? Они наблюдают, чтобы не ущемлялись права человека в момент голосования. Они, по сути, представляют собой инстанцию, которая надзирает над национальными государствами. Вот, сам институт международных наблюдателей – это попытка оказать давление и влияние на национальную администрацию. Как в обычном демократическом государстве происходят выборы? Проголосовали, посчитали, если надо – пересчитали, даже в Америке, и избрали. А тут появляются наблюдатели, которые говорят: "Вы неправильно считали, неправильно голосовали. Мы отвергаем, не признаем. Нечестно". Откуда они взялись, вообще, кто их впустил? Кто им дал право? Это либералы реализуют уже сегодня, наблюдая за выборами, посылая своих наблюдателей, реализуют постнациональные проекты.

 

То есть, они приближают тот мир, который строят. Они настаивают на создании и наступлении той системы глобальной, глобализации, к которой они стремятся. Часто спрашивают такой вопрос: глобализация – это объективный или субъективный процесс? Ответ совершенно такой: субъективный процесс. Глобализацию придумали глобалисты. Глобалисты – это неолибералы. Неолибералы – это продолжатели классических либералов. А классические либералы – это те, которые развивают философские идеи, сформулированные отдельными мыслителями. Это же понятно, что мыслитель, когда мыслит – он осуществляет субъективную какую-то модель. Вот, Локк, Адам Смит, Кант со своими субъективными представлениями о человеке, об обществе, о мире, о добре и зле, о морали, о свободе – они сформулировали ряд идей. Эти идеи развились, подхватились, внедрились, развивались на разных этапах. Применялись, осуществлялись, и мы получили глобализацию.

 

Поэтому реалисты, например, которые исходят из другой модели понимания человека – они спорят с либералами, с неолибералами относительно того, что вы ошиблись в предпосылках: прав Гоббс, а не Локк, прав Маккиавели, а не Кант. Прав Баден, а не Адам Смит, например. И, поскольку один субъектный проект, одно представление о сути человека и общества в рамках модерна, в рамках современности и другое противоречит на уровне философских принципов – соответственно, их производные, примененные к политической науке, а дальше – к международным отношениям и к интерпретации международных отношений, производят разные проекты: реалистский и либеральный.

 

И вот споры между реалистами и либералами – они затрагивают все эти спектры глубинные от базовых философских начал, до фактов. Современных фактов, новейших фактов, которых не было вчера. Или интерпретации исторических фактов, которые по-другому осмысляются. Вот это дебаты между реалистами и либералами, между носителями этих двух парадигм, на самом деле, составляют основное содержание международных отношений. При этом, естественно, что демонстрация реализуемости тезисов одной или другой школы ничуть не умаляет справедливость другой, просто берутся одни и те же факты, а интерпретируются по-разному.

 

Для реалистов нынешняя глобальная ситуация – это откровенный успех доминации Соединенных Штатов Америки как глобальной гипердержавы. То есть, реалисты трактуют те же самые процессы, как американские интересы. Для них вмешательство, например, в интересы Ирана или Афганистана, или в Ливии, или в Сирию – это просто реализация американского стремления захватить, установить контроль над нефтяными вышками и переорганизовать ресурсный потенциал. Особенно, при наличии ослабленного противника, который мог бы сдержать эти полномочия. То есть, реалисты трактуют актуальность по-своему. А либералы говорят: "Да нет, это гражданское общество торжествует, это права человека распространяется на все более и более широкие зоны". И то же самое явление они записывают себе на свой счет. Вот видите – мы были правы. То есть, то, что называется в социологии – самосбывающееся пророчество. Человек говорит: "Вот, Бог сказал мне – ты должен пойти почистить зубы". Встал, пошел, почистил – пророчество сбылось. Вот такое вот самосбывающееся пророчество.

 

На самом деле, на этом мы заканчиваем знакомство с этими двумя базовыми парадигмами международных отношений. Мы к ним будем постоянно возвращаться, потому что все дискуссии и все другие модели так или иначе оперируют с этими двумя базовыми парадигмами. Но дальше очень важно на этом сосредоточиться, это зафиксировать, понять их различия, понять их основные структуры, понять, о чем идет речь. Потому что дальше мы будем только усложнять эту схему, эти два базовых концепта, две базовых парадигмы будут между собой скрещиваться, сталкиваться, взаимодействовать, преодолеваться. И это только начало более сложной социологической конструкции, которую мы будем постепенно выстраивать.

 

Набор текста: Анна Удот

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (939 мб)
Видео MP4 640x360 (387 мб)
Видео MP4 320х180 (205 мб)

Звук:
( мб)
( мб)
Звук 64kbps MP3 (25 мб)
( мб)

Текст:
EPUB (37.51 КБ)
FB2 (138.13 КБ)
RTF (375.39 КБ)