Элиты и массы

Различные теории элит, их взаимодействие с массами.
Лекция Александра Дугина на социологическом факультете МГУ по теориям элит.

Контейнер

Смотреть
Читать

Александр Дугин

Элиты и массы

Видео http://poznavatelnoe.tv/dugin_elita_massa

 

Александр Дугин – профессор МГУ, лидер Международного Евразийского Движения, философ, политолог, социолог, http://dugin.ru

 

Александр Дугин: На прошлой лекции мы говорили о князе, о фигуре князя в разных парадигмах. И сегодня мы продолжим анализ различных конкретных тем, так называемых секторальных дебатов. Это называется в международных отношениях секторальные дебаты. То есть, рассмотрение тех или иных аспектов проблем международных отношений в контексте рассматриваемых нами существующих парадигм.

 

На прошлом занятии мы посмотрели, как изменяется структура, фигура князя в международных отношениях в зависимости от того, рассматриваем ли мы её в реалистской парадигме, либеральной парадигме, многополярной парадигме, или в парадигме марксистской или постпозитивистской.

 

Сейчас переходим к другим проблемам принципиальным, как они рассматриваются в различных парадигмах международных отношений. Например, чтобы не уходить далеко от социологии, хотя на самом деле и фигура князя изучается в равной степени как в политологии, так и в социологии, мы рассмотрим такую проблему, как отношения элиты и массы.

 

Элиты и массы - это базовый методологический концепт, введённый Вильфредо Парето (Vilfredo Pareto), одним из основателей современной социологии. Итальянский социолог Вильфредо Парето, который предложил рассматривать любое общество с точки зрения теории циркуляции элит. Вы, наверное, знаете эту теорию элит и масс, но на всякий случай я вам её в двух словах повторю, освежу.

 

Элиты и массы с точки зрения Вильфредо Парето. Эта теория была направлена против марксизма, и исходила она на принципе Вальраса (Léon Walras), швейцарского экономиста Вальраса относительно равновесия.

- С точки зрения Маркса. Главный закон исторического развития заключается в противоречиях конфликтности между классами, что является двигателем исторического развития, или прогресса, как считал Маркс.

- Вальрас утверждал, что никакого развития экономической системы нет, и любая система стремится к балансу, к равновесию. То есть, это была такая идея контр марксизма.

 

Применяя эту идею Вальраса к обществу, Парето, а также группа так называемых учёных неомакевиаллистов (их называли), куда входили Гаэтано Моска (Gaetano Mosca), Роберт Михельс (Robert Michels), и Вильфредо Парето - вот эта группа людей, развивая идеи Вальраса, принимая самый главный принцип Вальраса о равновесии, разработала социологическую концепцию относительно того, что любое общество представляет собой момент процесса циркуляции элит. И, следовательно, любое общество тяготеет к стабильной системе, любое: демократическое, монархическое, феодальное, современное, жёстко тираническое, или наоборот – открытое. Любое общество устроено совершенно одинаковым образом с точки зрения социальной типологии: что во главе этого общества стоят элиты, а внизу этого общества стоят массы.

 

Элиты являются содержательно двигающим компонентом любого общества, и на самом деле, есть в любом обществе. Нет общества без элиты, только меняется её качество, её структура. Всегда есть элиты, всегда есть массы. То есть, социальное неравенство - это неизбежная основа любого общества, утверждает Парето. Он, кстати, был за счёт своих идей признан почётным сенатором фашистской Италии Муссолини. Муссолини нравились его идеи. Это конечно своеобразная трактовка Парето, просто факт, что он крупнейший социолог. А идеи Зомбарта (Werner Sombart), другого крупнейшего социолога, нравились социалистам, но это же не значит, что они сами по себе не верны.

 

Идеи Парето утверждают, что в любом обществе есть иерархия - элиты всегда правят массами: не важно, как это оформляется, не важно, какое это общество, всегда есть элиты, всегда есть массы. При этом, с точки зрения Парето, элиты, это наиболее активный социальный тип. Когда он говорит, что элиты, помимо тех, которые реально правят в конкретном обществе, ещё и представляют собой тип, это приводит его к мысли о усложнении номенклатуры элит. Вот это принципиально.

 

Парето вкладывает в понятие "элита" следующие компоненты.

- "Элита", как таковая - это правящая группа любого конкретного общества.

- "Контрэлита" - это важное понятие. Контрэлита - это элитарный тип, лишённый власти. То есть, это тип, который может и хочет править, но у него для этого нет внешних возможностей. Это Контрэлита. Таким образом, понятие элиты, циркуляция элиты, предполагает действующую элиту, или элиту просто, и контрэлиту, которая представляет собой тип элитный, волевой, разумный, активный, стремящийся к господству, но инструментов этого господства не имеющий, лишённый, контрэлита.

 

- И третий – "антиэлита". Это категория людей, которая всегда выступает против элиты, но править, не способна. Например, криминальный мир, который выступает против существующего порядка, или творческой интеллигенции, приблизительно такая. Выступает против существующего порядка, но когда им предлагают, людям из криминальной среды или интеллигенции, править, они с этим не справляются, и мгновенно соскальзывают, или просто не принимают этого предложения. Это антиэлита.

 

Кто такая контрэлита? Это элита, у которой нет власти, но если она её получит, захватит, или если её дать, то она схватится за эту власть, и будет её адекватно реализовывать. Но она её не имеет. И вот циркуляция элит с точки зрения Парето (это главная, кстати, социологическая теория Парето, он много написал довольно разнообразных текстов) - этот смысл его философии заключается в том, что любое общество представляет собой борьбу элит и контрэлит. Сверху стоит элита. Контрэлита формируется внизу. Контрэлита в своей оппозиции элите, потому что, он не допущена до власти, опирается на антиэлиту, то есть, на разрушительный деструктивный элемент. А массы вообще не имеют к этому никакого отношения, потому что, массы просто спят и хлопают ртом. Поэтому, на самом деле им просто устраивают спектакли, хлеба, зрелищ дают. Иногда их каблуком втаптывают, иногда им льстят.

 

Интересно очень у Гегеля в "Феноменологии духа" есть различие лести масс и к господам, вот как раз применительно. У Гегеля тоже есть идея, что господин и раб, как два социологических типа, философских типа.

- Господин - это тот, кто смотрит смерти в глаза.

- А раб - кто поворачивается к смерти спиной.

Поэтому, господин борется со смертью, но он не может победить смерть, он не может приобрести смерть, подчинить её. Поэтому, на самом деле, он подчиняет раба в своей борьбе со смертью, по Гегелю. А раб боится смерти. И поэтому он тоже не достигает бессмертия, но он получает себе господина, в силу своего страха перед смертью. Взгляд на смерть: господин лицом - глаза в глаза, раб спиной поворачивается к смерти, он как бы не знает, что он смертен. Господин знает, что он смертен, а раб, нет, или делает вид. Таким образом, раб и господин - это два социологических полюса общества.

 

По Гегелю, очень интересно, что существуют два типа лести, два типа лжи: лесть массам и лесть господам. При этом, на самом деле, когда общество льстит господам, говори: "Какой прекрасный у нас царь, какой он замечательный руководитель", - это общество укрепляет свою собственную духовную составляющую. Даже если это абсолютная ложь, и господин полный ноль, на самом деле, когда он слышит лесть, он верит в это, и становится лучше, то есть, тянет общество вверх. Он говорит: "Смотрите, какой я, я практически бог". И говоря так, и считая, что он бог, он на самом деле (добавляет, Гегель пишет приблизительно так) "божественного измерения в обществе", поэтому власть монарху полезна.

 

 А есть другая власть - власть массы, раба. Когда рабам говорят: "Вы никакие не рабы, вы самостоятельные люди, у вас полная свобода, ваши права соблюдаются, вы полностью находитесь под социальной гарантией. Вы - молодцы, это вы правите, а не мы".

 

Это лесть, называемой Гегелем "демократией", является омерзительной с его точки зрения. Потому что она такая же ложь, как и царь-молодец. С другой стороны - она наоборот, занижает общество. Не заставляет его сконсолидироваться вокруг верховной лести, вокруг одного принципа господства, а наоборот, призывает общество ничего не делать, и на самом деле разлагает самосознание масс. Массы, вместо того, чтобы пробудиться и служить своему господину, хотя бы так, через косвенно льстить ему, они наоборот: господин льстит массам, массы разлагаются, становятся ленивыми, капризными. Хотят выбирать ещё кого-то. Хотя им говорят: "Чего ты выбираешь? Всё равно выберешь правильно, сердцем". И, тем не менее, массы уверены, что от них что-то зависит. Это по Гегелю. Поэтому, плохая лесть и хорошая. Лесть хорошая – господину (это по Гегелю), плохая – лесть массам.

 

У Парето очень сходная ситуация, но с его точки зрения, массы вообще: им льсти не льсти, на них просто никто не обращает внимание. Один режим получается самый демократический или самый эгалитарный, который говорит: "Всё, рабочие имеют власть". В обществе, где говорится "рабочие имеют власть", и в обществе, где говорится, что буржуазия имеет власть, или вообще диктатор имеет власть, массам вообще ничего не светит никогда и ничего, потому что они власти не имеют по определению, и не хотят этой власти, не стремятся к ней, ничего не понимают в мире, который выходит за пределы обеспечения их жизненных функций. И в этом смысле, по Парето, массы - это тип: массами рождаются, массами не становятся.

 

И поэтому, если появился в массе человек, который не масса, он притягивается к контрэлите, или к антиэлите. То есть, не масса - это либо антиэлита, такой разрушительный богемный поэт, например, который только пьёт и сочиняет стихи. Потому что работать он не хочет, подчиняться он не хочет, он всегда чего-то. Есть такой вот толстый дядька Быков, он ходит и сочиняет стихи. Он ни на что больше не способен. Он ругает власть, он рассказывает анекдоты, пьёт, гуляет, но толку от него никакого, нигде. Социально бесполезный, бессмысленный, деструктивный, классический носитель антиэлиты, поэт.

 

Или бандит, который говорит; "Да, этих всех там, менты поганые, всех расстреляю". И на самом деле, жить в этом обществе по его законам не хочет.

А свои законы спросить: "Ты, что всем предлагаешь?"

Он: "Нет, я в зону пойду там париться".

Тоже такой, скажем абсолютно тип, по Парето, антиэлиты, которая не принимает законы, не принимает никакой власти, но сам никакой власти альтернативной не предлагает. Поэт и бандит - это такие бессмысленные антиэлиты, по Парето, кадры.

 

Но вот появляются в массе представители контрэлиты, которая очень хочет править, знает как это делать. Он говорит: "Я всё знаю, я сейчас буду управлять".

Ему говорят: "Кто ты такой, чтобы управлять?"

И вот так формируется контрэлита. Если ему не дают управлять, он находит второго такого, потом третьего. Потом они создают революционную партию, устраивают заговор какой-нибудь, и рано или поздно свергают эту существующую элиту и прекрасно правят. Правят замечательно, пока не появляется новая контрэлита, которая её свергает.

 

И вот, по Парето существует два типа ротации элит.

Первый тип ротации элит - это элита, которая сама понимает необходимость подпитываться контрэлитой, то есть, освежаться. Это как раз механизмы демократии служат отнюдь не для того, чтобы дать власть народу. Массам ничего нельзя давать, да они и не хотят ничего, массы за пределом политического процесса, по Парето.

 

А вот демократия - это способ отбора элит. То есть, подтягивание наиболее активных, наиболее агрессивно активно волевых властных кадров вверх. Поскольку они могут появиться, по Парето, и в элите, и вне её, поскольку это тип "элита", согласно Парето. Соответственно, есть способы принятия, включения в себя различных контрэлитных кадров. Вот для этого служит демократия, или другие формы, то, что называет Парето – "ротация элит". Ротация элит, когда элиты поднимаются из контрэлиты и становятся элитой, освежая тем самым элиту, и делая её конкурентно способной перед лицом других контрэлит.

 

И есть второй способ - закоснение элит, когда контрэлита революционным образом свергает: или династический переворот, или революционный переворот, или восстание какое-нибудь, или война. То есть, контрэлита может свергнуть элиту, а может быть впущена. Если контрэлита становится слишком сильной, то её надо либо убирать, либо уничтожать, либо надо ожидать революции.

 

Вот закон Парето, очень интересный. Возникает такая логика, что вся история объясняется только этим, а всё остальное - прикрытие.

- Контрэлита может приходить к власти, например, под религиозными идеями.

- Может рваться к власти под социальными идеями.

- Может идти от имени капитализма.

- Может идти от имени социализма.

Это не имеет никакого смысла. Массам всё равно, и просто контрэлита собирается под эгидой, например, большевизма, и в стране, где нет никакого пролетариата, осуществляет пролетарскую революцию, и всё, по факту. Кто такой Ленин, Сталин, Троцкий? Представители контрэлиты типичной. Это люди, способные править. Почему контрэлита, а не антиэлита? С ними были и бандиты, кстати. Например, мы знаем про революцию фильмы: там анархисты идут какие-то, "цыплёнок жареный", поэты, которые читают стихи революционные. Вот весь этот мусор обрамляет такую большевистскую или коммунистическую контрэлиту, которая приходит к власти, захватывает власть, под эгидой не имеющих никакого отношения к сути дела лозунгов, и устанавливает другую систему, свою. И дальше новая элита, полная ротация элит.

 

Если бы их пускали в Государственную Думу, спрашивали, может быть она бы рассосалась: кто-то бы остался работать, кто-то бы остался на периферии. Но жёсткая модель царистского управления последнего периода не позволяла вообще никому подниматься в эту элиту, и соответственно, накопила на своей периферии, в обществе, в окружении антиэлиты, накопила критический запас контрэлиты, среди антиэлиты, которая тоже возросла тогда, чисто деструктивной.

 

Или, например, 91-й год, советский период, когда элита зафиксировалась, она никого в номенклатуру не впускала, потом появились кооперативные движения, бандиты, какие-то люди просто психически невменяемые, но очень активные, контрэлитный тип. Реформаторы, захватили власть под другой идеологией. Идеология вообще не важна, с точки зрения Парето, важны только эти типы. Этот закон баланса элит, которых либо впускают, либо не впускают в управление.

 

Теперь давайте посмотрим: как эта проблематика элит и масс трактуется в разных парадигмах международных отношений. Мы берём реалистов, например.

Реалисты говорят, что элиты и массы необходимо исследовать в национальном ключе, это границы элит и масс. Что эти национальные государства управляются национальными элитами по принципу рационального отбора. Мы говорили о князе, как его видят реалисты. По сути дела, эти национальные элиты и формируют коллективного князя, с которым оперируют представители реализма. Именно эти элиты являются уникальными акторами международных отношений. Эти элиты рассчитывают национальные интересы, их реализуют, воплощают их понимают.

 

То есть, национальная элита имеет интернациональные измерения с точки зрения действия в интернациональном контексте своих собственных интересов. Это понятие "национальная элита", которая по сути дела, и воплощает в себе, является синонимом национального государства, потому что, в этой национальной элите концентрируются два свойства субъекта главных: воля и ум. Эта элита понимает, что она делает, понимает мир, в котором она живёт, национальная элита. Рассчитывает интересы собственного государства, как рассчитывает интересы собственного предприятия, и реализует их волевым образом. Вот эти понятия элиты и массы помещены в национальный контекст. Соответственно массы тоже мыслятся, как массы данного конкретного общества, данного конкретного государства, чьё влияние на международную политику (мы об этом говорили, Лямбда-индивидуум, то есть, не важно какой индивидуум) не имеет никакого влияния ни на что в международной политике.

 

То есть, массы из международных отношений исключены, и представляют собой один из ресурсов.

- Сколько у вас население?

- Пятьдесят миллионов.

- А сколько у вас нефти?

- Столько галлонов.

- А сколько у вас пахотных земель?

- Столько-то гектаров.

То есть, люди здесь, массы, ничем не отличаются от количества галлонов нефти или пахотных гектаров. Массы дисконтируются в данном случае, и национальные элиты рассматриваются как синоним государства: национальная элита, подчёркивающая, высчитывающая национальные интересы, и реализующая национальные решения. Элиты и массы здесь совершенно очевидны.

 

Теперь обратите внимание. Является ли, например, такой подход фашистским, к примеру? Мы видим, что элиты вдруг на массы не обращают внимание. Ничего подобного. Потому что, реалисты говорят: "Здесь могут быть тоталитарные режимы так устроены, могут быть монархические режимы так устроены, когда князем элиты, пиком элиты является династическое семейство".

 

Но и тогда речь идёт о том, что элиты есть правящие, и есть контрэлиты, которые тоже могут при каких-то обстоятельствах прийти к власти. А есть демократические системы в этой реалистской модели, где национальные элиты формируются путём постоянного рекрутирования этих контрэлит в элиты сознательным, прозрачным образом.

 

 Существует закон элит, так называемое по Парето – "три поколения".

 

- Первое поколение элиты, как правило, полноценные элиты, вышедшие из контрэлиты.

- Второе поколение элиты, если это дети той элиты, они уже наполовину адекватны.

- И третье поколение элиты, уже по сути дела ослабляют, если говорить о генетическом подходе.

 

Вот поднимается человек их контрэлиты, революционер, герой, пассионарий, захватил власть. Его сын, скорее всего, будет консерватором, а внук придурком. Пример династии Гайдара, например, классический.

- Деятель революции, Аркадий Гайдар, который является теоретиком такого героического подвига, идеалистом, революционером.

- Его сын - генерал Тимур Гайдар, уже просто генерал, который никогда не воевал, но генерал. Он ещё консерватор, который сидел в газете "Правда" и писал какие-то боевые репортажи.

- И его внук - реформатор, он уже говорить не способен, дефекты речи как бы, и он уже разваливает то государство, которое построил его дед на самом деле. Дед герой, строитель системы, его отец – консерватор системы, и разрушитель системы - внук. Династия Гайдаров - иллюстрация закона Парето о трёх поколениях. Потом приходят другие люди и захватывают, создают другое государство.

 

Что касается структуры элиты, она может быть любой. Она может быть открытой демократической, она может быть монархической или совершенно жёсткой, династической, диктаторской. Дело не в том, какова модель рекрутирования в элиты. В любом случае в любом обществе обязательно есть как элита, так и контрэлита. И если мы имеем дело с реалистами, то реалисты выстраивают свои отношения с элитой официально, другого государства, это и есть дипломатия, и контрэлитой неофициально. То есть, в некоторых случаях одно государство испытывает интерес и определённое рациональное основание для того, чтобы поддерживать контрэлиту другого государства. Вот отсюда походы к послу Макфолу Болотной площади. Болотная площадь - это оппозиционеры, это контрэлита, и антиэлита, слитые вместе, как по Парето, если говорить. И, тем не менее, они, будучи никем с точки зрения полномочного представительства страны, поддерживаются представителями элиты. Макфол – это посол элиты, а не контрэлиты. Контрэлита – это Адам Парфрей (Adam Parfrey) в Америке, вооружённые такие независимые сторонники второй поправки конституции о необходимости носить оружие, которые создают свои просто зоны, неподконтрольные территории федеральным властям в Америке. Вот, что такое контрэлита в Америке. Или индейцы лакота, требующие независимости от США. Там тоже есть своя контрэлита. Но они-то как раз с представителями нашей контрэлиты не взаимодействуют.

 

Представители нашей контрэлиты взаимодействуют с представителями элиты. Поэтому, контрэлита, как пример, может взаимодействовать с элитой других государств, если эта элита других государств заинтересована в той или иной степени в ослаблении или в прогнозировании отношений с будущей системой власти. Там сидят представители одной национальной элиты, могут иметь дело с представителями другой национальной элиты. Это как раз обычный дипломатический уровень. И с представителями контрэлиты и даже с представителями антиэлиты, каких-нибудь террористов, криминалитета и так далее. Вот так видят проблему "элиты и массы" реалистская парадигма.

 

Переходим к либеральной парадигме международных отношений. Здесь всё принципиально по-другому. Здесь речь идёт о том, что в международных отношениях говорят не просто об элите, а делают акцент на режиме. То есть, в первую очередь важно не просто выделить элиту, а выделить, в какой степени эта элита рекрутируется демократическим способом. Либералы утверждают, что способ ротации элит имеет значение. И они на основании того, что открытый способ ротации элиты создаёт демократическое общество, делают следующий вывод. Что одно демократическое общество, и другое демократическое общество, то есть, те общества, где элиты ротируются по сходной методологии, ближе друг к другу, и более склонны выстраивать мирные отношения друг с другом, нежели общество с демократией с не демократией. Для реалистов это всё равно, а для либералов не всё равно. То есть, сразу возникает другое моделирование политической ситуации международных отношений в случае либералов. Либералы говорят: "В нашем обществе демократия, в другом обществе тоже демократия. Соответственно, элиты сходным образом рекрутируются. Значит, между ними есть больше общего, чем в обществе, в котором нет демократии".

 

В обществе, в котором нет демократии (дальше интересный вывод), контрэлита отстранена от власти и находится по отношению к власти всегда в оппозиции, более жёсткой и непримиримой, чем в демократических обществах. В демократических обществах контрэлита включена во власть, и из этой оппозиции демократы черпают свои новые кадры. В диалоге с этой оппозицией происходит ротация элит. В недемократическом обществе контрэлита находится в изоляции политической, ей ничего не дают. Поэтому, демократические государства предпочтительно развивают отношения с контрэлитами различных обществ для того, чтобы способствовать процессу демократизации. Для чего процессы демократизации? Для того, чтобы создать демократический режим в результате. А для чего создать демократический режим? Чтобы повысить уровень интеграции, кооперации, и понизить риск войны. Это мы видели главный принцип либеральных международных отношений, который утверждает, что демократии друг с другом не воюют.

 

Следовательно, с точки зрения либералов в международных отношениях, задача внешней политики - способствовать открытию процесса ротации элит во всех обществах, теоретически во всех, с которыми имеют отношения. Это объясняет многие события. Например, в сегодняшнем мире поддержка США, демократической страной, радикальных ваххабитов в Ливии, радикальных мусульман в Египте, и сегодня в Сирии. Почему?

 

Потому что процесс мышления таков. Кто такие радикальные салафиты, которых угнетал Саддам Хусейн в Ираке, сдерживал Каддафи в Ливии, Башар Асад в Сирии сдерживает сейчас, и Мубарак в Египте, или Бен Али в Тунисе. Это – контрэлита, это люди, которые хотят править, а светские, жёсткие национальные правители им не дают. Значит, их надо поддержать для демократизации этих обществ. Для того, чтобы процесс ротации элит шёл более демократическим обществом. И вот здесь обратите внимание: риск поддержать совершенно не демократические силы (кажется им, представителям такой политики, либеральной) меньшим, нежели риск фиксации недемократического процесса ротации элит.

 

Вот какой бывает подчас интересный баланс анализа международных отношений: когда демократический принцип открытой ротации элит становится важнее определённой терпимости по отношению к ультра экстремистским силам, которые так или иначе могут этим воспользоваться. Там включаются дополнительные, другие рычаги контроля, но вот это очень интересный момент, что процесс демократизации сам себе, даже если он несёт себе риск привода радикальных сил, сам факт интеграции контрэлит в элиту и создание прозрачной системы демократической ротации элит для либералов имеет самостоятельное значение. Самостоятельное концептуальное значение. Что, конечно, не факт для реалистов, обратите внимание.

 

Потому что реалисты исходят из национальных интересов. Где-то они поддерживают национальное правительство, то есть, элиту, а где-то они поддерживают оппозицию, радикальную оппозицию, то есть, контрэлиту. В одном случае одних, в другом случае других, в зависимости от национальных интересов. В то время, как либералы в международных отношениях склонны поддерживать всегда те режимы, в которых осуществляется ротация элит наиболее прозрачная. Вот это закономерность.

 

Неолибералы, особенно представители транснациональной подпарадигмы, транснационального тренда в либерализме, так же изменяют отношение к массам. У либералов международных отношений есть две фракции.

- Одни считают, что всё заканчивается лишь прозрачной ротацией элит, процессом интеграции контрэлиты. Это такие, как бы, умеренные либералы.

- И есть радикальные либералы, которые считают всерьёз, что Парето ошибался, и что массы способны приобрести некоторые дополнительные качества, которые массы превратят в элиты. То есть, это Розенау, один из теоретиков такого подхода. Джеймс Розенау (James Rosenau). В его книге "Турбулентность в международных отношениях" он говорит о скилфул-индивидууме, искусственном индивидууме. То есть, представитель массы перестанет быть невежей и ничтожеством при определённых обстоятельствах, и начинает включаться в процессы управления государством.

 

То есть, происходит очень интересный процесс в этом неолиберализме, таком радикальном либерализме, который всерьёз воспринимает демократию не только как способ отбора лучших в элиту, а как на самом деле распыление власти по индивидуальным носителям. Вот в этом случае, радикальные либералы переосмысливают баланс роли элиты и масс. И с их точки зрения процесс расширения демократии должен привести к качественному изменению самого общества с постепенным сближением между собой двух его полюсов: элиты и массы. То есть, на самом деле, с точки зрения радикальных либералов, масса это не некое постоянное состояние (в отличие от Парето), а это некоторое переменное состояние, которое может быть изменено, так же, как и элита. И что между элитой и массой может возникнуть гибрид определённый, такое полумасса, полуэлита. Это и есть скилфул-индивидуум. Это и есть недостаточно элитарный, чтобы править (индивидуум), но достаточно простой и похожий на индивидуум представитель элиты. Об этом Лэш (Lash), социолог американский написал очень интересную работу "Восстание элит", в которой он говорил, что если Ортега-и-Гассет (Ortega у Gasset) в начале двадцатого века писал, что подъём масс в обществе приводит к занижению интеллектуального, духовного и культурного уровня массовых обществ, то сегодня вот таким свинством отличаются не массы, которые оказались всё-таки отстранёнными от политики в двадцатом веке и были только наблюдатели, а именно элиты. Что с точки зрения Лаша, современные элиты, именно элиты экономические, политические элиты, - они-то как раз и являются носителями полного отсутствия элитарных качеств. Что элиты это низшие представители самых обычных носителей средних вкусов, средних музыкальных способностей, среднего понимания культуры, средних вообще качеств, свойств человеческих, которые, тем не менее, достигли по той или иной причинам высшей позиции в обществе - восстание элит. То есть, элита, которая по своим функциям, по своему положению в обществе, но не обладающая ни волей, ни умом, которая отличала господ, в том числе и демократических господ, или лидеров демократических, как Черчилль. То есть, возникает некоторая такая элита, как серость. Элита всё-таки была блеском до определённого уровня, какой бы она ни была: демократическая или не демократическая, а массы были такой тьмой.

 

И вот сейчас возникает идея, что появляется новый тип - серой элиты, без блеска, без ума, без талантов, без воли, слабенькой такой, кривенькой, которая на самом деле несёт в себе вкус быдла наверх. Быдло - это хорошее, кстати, слово, это стадо по-польски. И кстати, от слова быть, бытие. Быдло, бытие - это то, что нажито, стадо. Вот этот термин, мы его воспринимаем довольно однозначно. Вот этот вкус быдла, вкус стада, вкус такого бытового приобретения, которое захлестнуло многие общества с точки зрения Лаша, просто представляют собой обывателя во власти. То есть, люди, которые достигают высоких позиций, они не меняют своего статуса, не меняют своего кругозора, не становятся более масштабными личностями, а они остаются такими же какими они были раньше, только вознесёнными наверх. Это вот восстание элит.

 

И также здесь можно вспомнить радикальные как раз с точки зрения Лаша, к этому идёт радикальный либерализм, что подъём обычного. Что люди, массы, которым нужен вождь, вдруг вместо вождя выбирают Микки-Мауса на самом деле, или какого-нибудь персонажа понятного, Шварценеггера. То есть, какой-то симулякр уже, фикция. И соответственно, удовлетворяются этим серым образом самих себя. В философии этот принцип (как раз вслед за Гегелем) исследовал русский философ, эмигрировавший, Александр Кожев, который предложил решить проблематику Гегелевскую между господином и рабом введением промежуточной фигуры. Он сказал, что есть такая фигура: гибрид господина и раба, это - гражданин. Он на самом деле не такой активный, яркий и бесстрашный, как господин, он трусоват гражданин, в отличие от господина, он немножко глуповат. То есть, господин должен мыслить, иначе его другой господин просто проткнёт, насадит на вертел.

 

Поэтому, такая живая экзистенция господина, она требует огромных энергетических усилий, пассионарности, как говорил Гумилёв. Вот гражданин это такой притушенный господин, на самом деле, который может напоминать массу. Но одновременно это и не масса, Потому что, в отличие от массы, гражданин на чём-то настаивает. Масса ни на чём не настаивает - ей всё равно, что там с ней делают, кто ей правит, как ей правят. Она говорит: "Я лямбда, дайте мне поесть, выпить, посмотреть телевизор, и как бы работа, косметика, и хватит с меня, и достаточно". Хорошее, личное такое индивидуальное бытие, мужа, семью, детей, собачку, кошку, машинку, и хватит. Это такая современная масса. А раньше просто: "Не берите мой последний хлеб, я его посажу, съем, потом опять посажу". И так тысячу лет проходит: посадил хлеб, съел, посадил, съел. И вот как бы, не насилуйте меня слишком сильно, и всё будет хорошо. Масса готова принять различные вещи.

 

Так вот, гражданин, с точки зрения Кожева, это непокорная масса и такой недоделанный господин - гибрид между массой и господином. То есть, для господина он трусоват и глуповат, а для массы он слишком умный и слишком амбициозный, слишком капризный и слишком своевольный гражданин, который представляет собой снятие противоречий между элитой и массой. Вот радикальные либералы международных отношений делают ставку на гражданское общество, на граждан. Граждане, которые уже не массы, но и не господа, а нечто ни то, ни сё, которые не умеют ни править, ни подчиняться, ни совершать что-то великое, ни ограничиться спокойно своим маленьким, уютным, обывательским мирком. Это некая смесь восстания элит, это хороший термин Лаша как раз, некая помесь такая между одним и другим. Они вроде как, и с претензией, но и претензии эти ничем обосновать не способны. Вроде поживее, чем такие обычные покорные, среднестатистические, но на самом деле ровно до такой степени, пока никто не цыкнет. Когда на них кто-то цыкнет, граждане осторожно так переходят на другую сторону улицы, и оттуда уже грозят кулачком на безопасном расстоянии.

 

В литературе это можно проиллюстрировать на фигуре оруженосца. Например, эпоха рабов и господ - это эпоха Дон Кихота. Дон Кихот - господин, а вот Санчо Панса - это гражданин. Гражданин Панса.

Дон Кихот говорит: "Смотрите, я вижу перед собой гиганта, великана".

А Санчо Панса говорит: "Это всего лишь мельница, мой господин".

На самом деле, вот такой рациональный, спокойный, и в то же время, от имени Дон Кихота. Он не просто крестьянин, он действует от его имени: "Ну-ка подайте моему господину щи". В каком-нибудь трактире он спокойно может выступить с позиции силы, потому что, за ним стоит человек в латах, человек явно безумный, который с этими латами, со своими инструментами, мечом, копьём, может поступить очень плохо с трактирщиком. И поэтому Санчо Панса чувствуя такую поддержку за спиной, он на самом деле наглеет. Но, с другой стороны, одновременно, всё время притягивает своего господина к реальности: "Кого принимаешь, это же портовая или дворовая шлюха, а ты принимаешь её за Дульсинею, за прекрасную даму". Он всё время возвращает его в реализм, возвращает господина на землю, но он одновременно не представитель простых крестьян. Он о себе ещё много чего мнит - Санчо Панса заменяет собой Дон Кихота.

 

Или пример, прекрасно выписан у Дюма в "Трёх мушкетёрах" - слуги своих господ, которые на самом деле, каждый из них представляет собой некую гибридизацию между господином с его свойствами, и таким заниженной версией, подражая своим господам. Но вот эта симуляция, гибридная сущность этих слуг, которые и героичны бывают, а иногда бывают подловаты, трусоваты. Но вместе со своими господами находятся на своём месте, но представляем, что эти слуги победили своих господ, встали на их место. Какое общество они построят? Гражданское. Гражданское общество - это на самом деле общество таких вот освободившихся холуёв, которые сбросили своих господ, но на самом деле оторвались от простых людей, которыми они уже научились повелевать. От простых людей, например, от крестьян. Они долгое время были распорядителями каких-то господ, действовали от чьего-то указания, и они вот этот навык господства сохранили. Но это урезанное господство. По отношению к господам - они массы. По отношению к массам - они элиты. И вот это схлопывание двух этих уровней элиты и массы порождает совершенно специфическую модель гражданского общества, или прав человека. Вот именно такого человека защищают права человека. Господина чего защищать? Он сам за себя постоит. Права ему не нужны, он сам берёт свои права, и попробуй ему их не дай. А у массы можно спокойно любые права забрать, всё равно они ими распоряжаться не умеют, и по большому счёту ни на чём не настаивают. Настаивают только граждане, которые ни то ни сё. Граждане, которые по Кожеву, между господином и рабом. Это с точки зрения философского объяснения.

 

Представители радикальной версии либерализма международных отношений настаивают на таком появлении скилфул-индивидуума. То есть такого искусного индивидуума, который вытесняет элиты и массы. И больше нет элит, и нет масс - все приблизительно равны, и могут властвовать, и могут подчиняться. По крайней мере, такой тип формируется в сознании представителей радикального либерализма относительно снятия проблемы элиты и масс. И дальше общество мыслится глобальным, состоящим из граждан - это глобальное гражданское общество, где есть только такие скилфул-индивидуумы, искусственные индивидуумы, которые на самом деле заменяют собой и мировые элиты, и мировые массы. Это и есть глобальный средний класс - средний класс, который ни сверху, ни снизу, а где-то между. Постепенно этот средний класс, согласно теоретикам транснационализма, должен вобрать в себя представителей нижних слоёв, поднять до себя массы и опустить до себя элиты. Предполагают, что они будут управлять сами собой, каждый сам собой, самоуправление, гражданское общество, governance.

 

Помните, мы говорили о различии правления и управлении? Ноль правления: никто не правит, все управляются. То есть, правителей нет, а управленцы все. Менеджмент становится базой, и на самом деле, неким архетипом. Каждый менеджер. Менеджер какой? Крупный или мелкий - это зависит от обстоятельств. Но каждый мыслит себя не владельцем и не наёмным рабочим, а potential Manager, такой потенциальный менеджер. Может быть ты и бомж, но мыслишь ты себя, как менеджер. Об этом говорил хорошо Зомбарт, относительно того, что комфортизм, любовь к комфорту это отнюдь не идеология тех, которые этот комфорт имеют. Комфортизм - это в значительной степени идеологическая ценностная установка сплошь и рядом тех, которые комфорта никогда не видели и не слышали, и тем нет менее, они за комфорт жизнь отдадут, которого они не знают. И даже не для того, чтобы его получить. Просто, они считают, что комфорт это прекрасно, и не имеют его. Точно так же менеджером в своём сознании может быть любой: пока менеджер, временно не нашедший работу, временно безработный.

"Но ничего, вещает ему льстивая пропаганда демократического общества, ты будешь ещё менеджером, ничего, хоть ты уже и старый и никому не нужен, ничего, всё получится, ты должен найти момент, поймать свой шанс. Всё впереди. Главное, делай ставку только на самого себя, не думай о других, наслаждайся, и ты станешь менеджером".

 

Вот такая программа ультралиберальных теорий. Соответственно, это приводит напрямую к глобальному гражданскому обществу, как к особому концепту транснациональной ситуации за пределами национальных государств. Естественно, если процессы демократизации приведут к слиянию элит и масс, вначале в государстве, потом в ряде государств, потом во всех государствах, государства отомрут, и будет сплошное такое гражданское общество глобальное.

 

Следующая модель. Элиты и массы марксистской парадигмы. Здесь, наверное, легко понять, что под элитой понимается исключительно экономическая элита, буржуазная элита, как базовое определение элиты. Под массами, чистым выражением массы является пролетариат. И вот противостояние пролетарских масс и буржуазных элит составляет логику мировой истории, с точки зрения неомарксистов. Об этом мы уже неоднократно говорили, просто сейчас мы подходим к этой же проблематике с точки зрения секторального анализа проблемы элит и масс в международных отношениях.

 

Совершенно очевидно, что для марксистов здесь картина ясная, что элита определяется одним показателем - экономическим. Только отношение к средствам производства определяет понятие элиты в марксизме. Элита - это буржуазный класс. Буржуазный класс определяется наличием собственности на средства производства. Другой класс - пролетарский класс, является противоположностью, является абсолютно наёмным, не имеет ничего, кроме своей трудовой возможности, то есть, возможности труда, потенциального труда. Соответственно, класс, обладающий средствами производства, эксплуатирует неимущий класс, не обладающий никакими средствами производства, и это и составляет главную проблематику мировой истории.

 

Напомним, что Парето, как раз именно эту идею и отрицал. Он отрицал, что между элитами и массами существует какое-то качественное различие. Что это, во-первых, в каждом обществе есть элиты и массы, в каждом обществе на самом деле не важна та идеология, вокруг которой выстаивается эта вертикальная власть. На самом деле, надо сказать, что справедливость Парето подтверждается в социалистических революциях, когда отменяется экономическое неравенство. А действительно, в социалистических революциях, и в Китае, и в России, и в других странах, были отменены имущественные неравенства, в начале особенно. То есть, это имущественное неравенство, отношение к средствам производства было перед лицом государства у всех совершенно искоренено. То есть, все были приблизительно одинаковы перед лицом государства, с точки зрения правового обладания имуществом. И богатые и бедные не имели по сути дела ничего того, что им бы не дало государство. Богатых и бедных не было. Различие между зарплатой академика и члена ЦК КПСС, какого-нибудь уважаемого артиста, и рабочего, была в разы, ну в три раза, максимум, в четыре. Ну, если в четыре, то это уже был нонсенс. В четыре раза, а не в четыре тысячи, как сейчас Абрамович, и все мы получаем, или в миллион раз. Одни всё получают, а другие ничего не получают.

 

То есть, на самом деле, эта идея имущественного равенства, экономического равенства, реализованная на практике в социалистических государствах, привела к интересному замечанию. А вот что изменилось ли при этом в отношениях между элитами и массами? Снялись ли противоречия между элитой и массами? Никоим образом. Экономические противоречия полностью были сняты, а властные – нет. И опять элитный тип поднялся наверх, захватил власть, правил над массами. От имени кого он правил? Пролетариата, справедливости, другая экономическая модель, а властная вертикаль, о которой говорил Парето, сохранилась. Пришла контрэлита, захватила власть, и построила новое государство. То, что она была контрэлитой, а не антиэлитой, доказало то, что она построила это государство. Это государство работало, детям давались бесплатные завтраки, ракеты отрывались от земли, летели в космос, выигрывались войны, строились города. Так антиэлита действовать не способна. Так действует элита: она что-то строит, создаёт, отстаивает, защищает, утверждает, и держится, бьётся за власть.

 

Сталин, кстати, осуществил ротацию элит. Потому что элита экономическая довольно быстро закоснела у себя, и тогда он решил её поменять. В тридцатые годы огромный такой маховик сталинских репрессий пришёлся на элиту, причём, коммунистическую. Вначале был красный террор, ленинский террор против старой, царской элиты, а потом сталинский террор, направленный против ленинской элиты. Ротация элит, закон Парето.

 

Соответственно идея Парето была направлена на критику марксизма, но марксисты сказали, конечно, что это временно, что это только в Советском Союзе так, это пока ещё нет мировой революции. А в перспективе всё-таки всё будет, как сказал Маркс. И опять свой дискурс о том, что существуют экономические элиты, что существует пролетариат, между ними находятся противоречия. Эти противоречия на самом деле должны возрастать между мировой глобальной капиталистической элитой и мировым пролетариатом.

 

А вот здесь можно сказать, что если мы посмотрим на сегодняшние глобальные процессы, мы можем сказать, что марксисты в чём-то правы. Мы видим концентрацию капитала у очень узкой небольшой финансовой олигархии мировой, и обнищания мирового населения. По основным параметрам статистическим мировое население становится беднее и беднее, а не богаче. Конечно, мы видим Индию, как одну из крупнейших держав. Но я вот был с нашим факультетом в Индии, там люди жгут покрышки просто. Сидят миллиард человек, которые ничего не делают просто. Нищета там непредставимая. Там просто нищета абсолютная в Индии. В целом есть какие-то там, новые индусские, которые себя чувствуют великолепно, вращают миллиардами долларов и так далее. Но основная часть старых индусских, это просто на самом деле такая уже нечеловеческая нищета, где у человека есть один носок на всю семью, например, и это максимум достояния. Женщины рожают в каких-то канавах грязных просто. Мы проезжали, это в Дели, в центре. Это в Дели и под Дели. Мы в Тадж-Махал ездили, двести километров - точно такое же, просто нищета и грязь, грязь и нищета. Нищета чудовищная просто. Ни одного дома я не увидел в Индии с четырьмя стенами: либо их три, либо две, либо одна. Ну если четыре, тогда уже нет крыши гарантировано. А в основном в коробках, люди живут в коробках, в канавах в мусорных каких-то бачках. Это конечно, на самом деле сильно развитая индустриальная держава, ничего не скажешь, но, ясно, что различие между богатыми и бедными там какое-то бесконечное. Богатых просто не видно. Они наверно не в Индии. То есть, богатые Индусы занимаются индусским бизнесом где-то за пределами этого чудовищного, загаженного… Ещё они умудряются, говорят, там такая надпись: "Давайте будем содержать нашу реку Ямуну священную в чистоте". И по реке плывёт огромная гора мусора просто. Но это что-то страшное просто. Это мировая помойка. Такое ощущение, что ты попал в сон, выброшенного на свалку холодильника просто, грёзы. Такая нечеловеческая картина. Это священная страна, куда люди ездят за посвящениями. Ужас.

 

На самом деле это подтверждение марксистов, что элита где-то в одном месте концентрируется, а в другом месте все остальные. И миллиарды причём вот таких людей, с покрышками. Лысые покрышки жгут, полностью. Я спросил: "Зачем вы их жгёте? Не холодно, тепло". Они не объясняют, они уже махнули рукой. В общем, какая-то удивительная цивилизация.

 

И вот, марксисты говорят: "Смотрите, с одной стороны, идёт концентрация элит экономических, олигархов: меньше олигархов, а их богатство всё больше и больше, и ниже падает уровень населения глобального человечества. Может быть, где-то нам кажется, что этот уровень растёт, потому что айпеды, айфоны у многих появились. Но на самом деле оказывается, что большинство (статистические данные), пятьдесят один процент населения никогда в жизни не пользовались телефоном, в планетарном масштабе. И вот если у нас так, особенно в городах, всё очень хорошо, в России, то есть зоны, населённые миллионами и миллиардами людей, которые живут совершенно в других условиях. Мы просто их не видим, мы их выбросили за пределы нашего внимания и обращаем внимание только на рекламу Microsoft или Apple. А вот остальное население, которое где-то копается во тьме, оно нас просто не интересует. И, тем не менее, марксисты говорят - вот настоящие массы, и вот там настоящие элиты. И вот эти массы должны осуществить революцию в глобальном масштабе. Когда все массы сольются вот в такие нераздельные грёзы и помойки, и все элиты, наоборот, сгрудятся в одном клубе где-нибудь в лондонском, вместе с нашими олигархами, африканскими, арабскими, индусскими олигархами. И вот когда произойдёт поляризация окончательная этих двух полюсов экономических элит и масс, произойдёт революция, которая уничтожит элиты и создастся коммунизм. Такая версия взгляда на элиты и массы. Соответственно, анализ международной ситуации у марксистов, приводит к выяснению того, как те или иные отношения действуют на руку глобальным элитам.

 

С точки зрения марксистов не существуют национальные элиты. Это очень важно. Прямая противоположность нашим реалистам, что все элиты изначально транснациональны, поэтому, никогда, с точки зрения марксистов Абрамович, или Прохоров не будет действовать в интересах России просто по определению. Они будут действовать в интересах глобального буржуазного класса. И передавать им власть, это всё равно, что передавать власть вот этой глобальной мировой олигархии, не имеющей никаких национальных интересов. Это с точки зрения марксистского анализа международных отношений элиты и масс.

 

Переходим в сферу постпозитивистских моделей. Как решается проблема элит и масс в постпозитивизме. Здесь, как и всегда в постпозитивизме, на первый план выходит дискурс, то есть, текст. На самом деле, понятие элит и масс, рассматривается, как проблема языка. Что элиты и массы, это не равномерное распределение социальных ролей внутри одного конкретного общества. Соответственно, это не равномерное распределение ролей, выражается в гегемонии. Гегемон – это общее название для князя, как мы видели, или для элиты.

- Элита, это то, кто осуществляет гегемонию.

- А массы, это то, над кем эта гегемония осуществляется.

Вот это основной постулат постпозитивистских теорий международных отношений. И, в общем, сводится он, как и обычно, к анализу текста. К анализу текста, к анализу указа, договора, экспертных заключений, переговоров, выступления, освещение информационных потоков дикторов. То есть, всё может служить текстом для специалиста по международным отношениям. Всё что касается международных отношений, так или иначе, всё рассматривается в виде текста, где и развёртывается игра гегемоний: игра распределения ролей между элитами и массами. И здесь, кстати, грамшистское определение гегемонии. Мы говорили о Грамши, о том, что это третий сектор, который имеет автономию, по отношению к экономическому и политическому, где и разворачивается эта гегемония, как форма властвования и утверждения неравенства, которая не воспринимается теми, над кем это неравенство утверждается, кто является низшим в паре мастер-господин, мастер-раб, мастер-слейв. Не восприятие этой гегемонии является особым свойством её природы, в отличие от прямой политической доминации или экономической доминации. Гегемония не замечается нами. И, соответственно, язык является той сферой, где эта гегемония или культура, то есть третье гражданское общество в смысле Грамши. То есть не политика, не экономика, это та сфера, где эта гегемония осуществляется.

 

Соответственно, элиты и массы выступают здесь в качестве некоторых текстовых фигур, в виде подлежащего, которое является элитой. Подлежащее всегда элита в предложении, занимает элитарное место, субстантив. И предикатом, то есть, сказуемым, пресказываемым. Предикат, который выполняет роль масс. И особенно страдают дополнительные и второстепенные члены предложения, которые совсем низшие массы. Если ещё сказуемое связано как-то с одной стороны с подлежащим, и с другой стороны с второстепенными членами предложения, то уже сами второстепенные члены предложения - это чистые массы.

 

Вот такой анализ на самом деле, как мы видели и у Кокса и особенно у Эшли, в международных отношениях сводится к выяснению структуры языка. Самое любопытное в этом, что постпозитивисты и постмодернисты, такие, как Эшли, или экономическая теория Кокса, вообще отрицают существование элит и масс. То есть, элиты и массы не существуют сами по себе, а они конституируются в ходе дискурса. Вот это очень интересно. Что значит, элиты и массы конституируются в ходе дискурса? Дело в том, что прежде чем апеллировать с понятием "элиты и массы" его надо создать. Создаётся представление об элитах и массах в ходе лекций, например, об элитах и массах. В ходе рассказа о Парето, или в ходе тех или иных конкретных текстов, анализов, продуктов, документов, или словоупотребления, которые внедряют эти представления.

 

То есть, на самом деле, элиты и массы создаются в ходе языковых практик. Или как говорил философ Волькенштейн, языковых игр. То есть, существуют такие языковые текстовые сферы, которые на самом деле формируют два клуба: клуб элит и клуб масс. Это изучал Пьер Бурдьё, в социологии, в его теории клубов. Правда он говорил не о теории клубов, он разделял гетто и клубы, клуб и гетто - два понятия, ну можно сказать, два клуба. Гетто - это клуб для масс, массовый клуб, куда ходят массы. А клуб, это такое вот элитарное образование. И вот понятие гетто и клуб, по Бурдьё, описывает структурирование социологического пространства. И вот это социологическое пространство, это и есть то поле, которое вначале утверждается, а потом становится структурой гегемоний. То есть, вначале надо сказать, что гетто это плохо, а клуб это хорошо, что элита это хорошо, а массы похуже на самом деле, и тогда складывается вся остальная инфраструктура. Отсюда понятие "элитный": элитный щенок, элитный тренер, элитный сорт чая. Ну и потом уже - элитная школа, элитное образование. Вы получаете сейчас элитное образование. МГУ - это элитное образование на самом деле. Но для того, чтобы узнать, что оно элитное, надо знать, что такое элита и что такое вертикаль по отношению к горизонтали. Человек, не получающий никакого образования, или человек, посещающий ПТУ, получает массовое образование, или не получает никакого. Элита всегда мыслится, как нечто лучшее, нежели масса. Вот само это представление об элитном образовании, об элитной структуре на самом деле, изначально кем-то и как-то утверждается.

 

С точки зрения постмодернизма, утверждение этого неравенства принципиального между элитой и массой, между клубом и гетто, по Бурдьё, используя его термин, это и есть на самом деле работа гегемонии. Но как мы видели, что эта работа гегемоний, это не работа гегемона, обратите внимание. Что власть утверждает не носитель власти. Власть сама утверждает саму себя, постулируя властвующего и подвластного. То есть, власть первична. Что таким образом первично: элита или массы с этой точки зрения? Первично неравенство между теми и другими. И вот это неравенство в любой сфере обязательно создаст в той или иной ситуации пару: Master-Slave - господин и подчинённый, гегемон и объект гегемонии. В данном случае - буржуазия и пролетариат и так далее. Так вот, постмодернисты говорят, что именно эта стихия власти, стихия власти, воплощённая в языке, в дискурсе, и порождает постоянное это неравенство двух пространств, двух точек, двух полюсов: элиты и массы.

 

Интересно про Бурдье такая деталь. Он когда говорил о разнице между клубом и гетто, говорил, что клуб эксклюзивен, а гетто инклюзивно. То есть, клуб эксклюзивен в каком смысле?

Что, например, человек, который хочет попасть в элиту?

- Он должен получить определённое образование: он сам и его дети.

- Он должен иметь определённую машину.

- Определённый костюм.

- Жить в определённом районе города, в определённом типе квартиры.

- И должен обладать определёнными эстетическими навыками, определённым уровнем культуры. Если он ниже, то он тоже проигрывает. То есть, он должен ходить в гольф-клуб, обладать целым набором, иметь своих высокопоставленных друзей в политике, в экономике, и так далее.

 

При этом, эксклюзивность клуба в том, что если человек собрал девяносто девять элементов из ста, он всё равно не рассматривается. Что полноценный представитель клуба должен иметь сто процентов. Вот сейчас Березовский, который имеет деньги, имеет либеральную такую историю, положительную для Англии, борьбы с режимом таким жестоким, недостаточно демократическим. Но, он абсолютно не может вписаться в западный клуб, потому что, он привык врать, например, или убивать своих конкурентов. То есть, всё хорошо, он по всем параметрам подходит, кроме одного - он ещё там убийца и не научился этого толком скрывать. Или лжец, как его сейчас в Англии судят с другим, абсолютно таким же человеком, с Абрамовичем. У Абрамовича больше способов опознания. Березовский посчитал, что он на стороне демократии, борющийся с тоталитарным авторитарным Путиным, ему всё простят. А Абрамович, который на стороне авторитарного, жёсткого, страшного Путина, на самом деле вёл себя более корректно, и завоевал симпатии английского общества именно Абрамович. Хотя он на стороне "плохих", но вёл себя корректно, а Березовский, на стороне "хороших", но вёл себя отвратительно.

 

Таким образом, это свойство клуба: Березовскому, который набрал девяносто девять пунктов, не простили одного, ну, убил кого-то там, или ещё что-то нехорошее сделал, или наврал (я не говорю конкретно). Говорили, что он столько врал во время своих показаний, что в Англии так не принято, ему сказали. А он думал, что это вполне, если против Путина, так сойдёт. То есть, что-то не учёл. Этот клуб действует - он эксклюзивен, он исключителен. Березовский всё собрал, но его не пускают на самом деле.

 

А гетто наоборот - оно инклюзивно, оно с удовольствием поглотит любого. И стоит человеку в каком-то обществе сказать, что он живёт в таком-то арондисмане в Париже, если у него там сто процентов в основном, прекрасное образование, машина, шикарная собака, политкорректность, хорошие друзья, но живёт он в тринадцатом арондисмане, - всё. После этого гетто его отметило, гетто его поглотило, гетто его сделало своим. То есть, в недостаточно богатом районе Парижа.

 

Я уже не говорю в Бронксе. Такой человек с галстуком, блестящий, с белозубой улыбкой, голубые глаза.

- Где вы живёте?

-В Бронксе.

- Пошёл вон отсюда.

То есть, это закон гетто. Потому что в Бронксе - это гетто, в Гарлеме, которое поглощает в себя любого, с удовольствием. И стоит только пройти мимо этого гетто, как человек просто запачкан навсегда. Если видели кого-то в Бронксе ("знаете, я видел Джонса в Бронксе") - всё. Не то, что он там живёт, если он там появился. Что может делать приличный человек в Бронксе?

Соответственно, это - закон гетто. Это Бурдьё очень остроумно описывает. Соответственно, клуб и гетто: эксклюзивность и инклюзивность.

 

Вот элиты и массы. Что прочерчивает на самом деле такую границу, такую дистанцию между элитами и массами, с точки зрения постмодернистов. Только текст, только организация самого дискурса, сам язык является не равновесным. Сам язык выделяет подлежащее, сказуемое, второстепенные члены предложения. И когда мы говорим, сквозь нас говорит воля к власти: воля к разделению на элиты и массы, воля к дифференциации, к дифферансу, воля к неравенству, и которое ставит каждого из нас сиюминутно и в разных обстоятельствах обязательно или в положение элиты, или в положение массы. И соответственно, потом уже элита (следующий этап) начинает говорить на своём языке, а масса на своём.

 

Вот сейчас Российское телевидение говорит на языке масс. На самом деле это как раз революция элит - и элиты российские говорят на языке масс. Это тоже показательно. У масс есть свой язык, у элит есть свой язык. И когда произносится дискурс, на самом деле определяется, к кому мы имеем отношение: к элитам или к массам. То есть язык сам конструирует, конституирует в той или иной степени элиты и массы и в международных отношениях, и внутри политических единиц, которые мы рассматриваем - с точки зрения постмодернистов.

 

Поэтому революционные постмодернисты предлагают радикально изменить структуру языка международных отношений для того, чтобы отказаться от фиксирования понятия клуба элиты, например, "Большая семёрка". Это что? Клуб элиты. "Большая двадцатка" - расширенный клуб элиты. Представители всего остального человечества – массы. На самом деле, само употребление слова G7 является абсолютно таким вот расистским тезисом утверждения разделения элиты и массы, верх-низ, два языка, два типа отношений, потому что "пустили в семёрку", не пустили. Сейчас G8 – "Большая восьмёрка". Россию всё время пытаются оттуда выкинуть на самом деле, и это вопрос клуба. Как Березовского пытаются там выкинуть из английского клуба. Россия там что-то не соблюдает, всё, - она не входит в клуб.

 

Но дело не в том, что справедливо или не справедливо пускать туда Россию, правильно или нет, - это вообще не имеет значения. Самым принципиальным элементом в дискурсе международных отношений является само наличие клуба, само существование элиты государств и масс, и всех остальных - третий мир. Если мы просто третий мир, то это отбрасывание нас в массы. "Если вы третий мир, то и помолчите, на самом деле", - так говорят.

 

Сейчас возникла идея второго мира. Параг Ханна современный политолог написал книгу "Второй мир", очень популярную (он сам либерал), которая попытка провести ту же самую модель, о которой мы говорили в ультралибералах международных отношений, либо в Кожеве. Попытка утвердить, что есть такой вот второй мир, который не первый и не третий, и все должны каким-то образом к этому второму миру двигаться, который будет вместо гегемонии утверждать такой определённый баланс. Гражданский мир – второй мир. По крайней мере, одна из трактовок такого второго мира, ни первый, ни третий.

 

Естественно, если мы подходим к понятию феминизма в международных отношениях, то здесь совершенно очевидно, что феминистки критикуют распределение функций элиты по гендерному принципу. Гендер, элитным типом является мужской тип, массовым типом является женский. Но пиком является полигамия, которая зафиксирована, кстати, в Ветхом Завете, и практикуется в современном исламе. Полигамия - один мужчина, одна элита, и масса жен. Больше чем одна, это уже масса, можно так считать. Вот это представление элиты и массы в некоторых традиционных укладах религий относительно семьи, естественно, утверждает представление о том, что:

- Сфера мужчин - это сфера публичная и сфера элитная публичная, политическая.

- А сфера женщины - сфера приватная, то есть, сфера массовая.

 

Приватность - это массовое, публичность - это элитное, соответственно, по гендерному распределению. Отсюда, кстати, идея уравнивания в правах публичного и частного. Это в том числе имеет и гендерный характер с помощью уравнивания. Например, папарацци - кто такие? Это представители публичного, которые проникают в частное. Они тем самым показывают ту сторону элитного, которая является массовой. Что этот человек делает, когда его не видит Берлускони? Якобы не видят. Там появляются хитрые папарацци, которые показывают массовую сторону элитного Берлускони. Пока мы не видели эти кадры, мы думали, что он такой небожитель, мыслит всё время о государственном, занимается повышением интеллектуального уровня. А там фотографии, и какие-то бордельные съёмки, какие-то огромные вагоны с девушками лёгкого поведения, подъезжающими к особняку премьер-министра. На самом деле массы.

 

То есть, премьер-министр, как национальный лидер, он должен вести себя по одному, а он ведёт себя, как все. Не в том, что он ведёт себя плохо, а то, что он ведёт себя, как каждый обыватель, представитель быдла на его месте. Есть возможность столько девушек нагнать, он и нагнал. У других нет, но другие мечтают об этом. Возникает складная картина. На самом деле это тоже идея, что частные разговоры на кухне, разговоры без галстука - в этом есть ещё и гендерный характер.

 

Меняется соотношение сферы публичного и частного. Частное реабилитируется. Отсюда, кстати, некоторые вопросы смены мест. К частному в традиционном обществе относилась область эротики, эротических отношений, а не к публичному. И идея использования эротических сюжетов в рекламе, это тоже подъём значения частного и выведение его в публичную сферу.

 

Или ещё другой аспект, который тоже был в достаточной степени закреплён за семейным участком - это питание. На самом деле еда, как и эротические отношения, относилась к сфере частного, к сфере интимного. Поэтому, женщины готовили еду, и вместе, или смотрели как их мужья едят с удовольствием. Во всяком случае, принимали в этом участие. Потому что, в некоторых культурах было запрещено женщинам есть вместе с мужчинами, как это до сих пор у осетин. Современные осетины считают, особенно традиционные семьи, что даже это унизительно будет для женщины, если она будет обедать вместе с мужчинами. Готовить - да, пожалуйста, это ей право предоставляется. Но есть - это где-то в стороне, на отдельной территории.

 

Конечно, это смешение публичного и частного снимает это гендерное напряжение. Чем более частную жизнь звёзд мы знаем, тем ближе эти звёзды нам становятся, и тем более меняется гендерный баланс. То есть феминистки критикуют в международных отношениях этот мускулинистский неравновесный характер. Если stand point feminism (ситуационный феминизм), то это совсем интересно - они сплошь и рядом, начинают отстаивать инаковость того или иного государства, или той или иной культуры перед лицом западноевропейской культуры, как отстаивают гендерный вопрос. Отсюда такие феномены, как Кирхнер в Аргентине, или Ганди до этого. То есть, представители третьего мира огромных держав выступают со стороны женщины, представляются женщинами, которые на самом деле гендерным образом отстаивают право на равноправие у тех политических или цивилизационных пластов, которые традиционно рассматриваются как второстепенные или массовые.

 

Это тоже такой очень интересный момент - роль женщины в дипломатии третьего мира. И уже из третьего мира стали подражать сами европейские страны искусственно. До какого-то момента женщины-политики, это было как раз свойством третьего мира, который предстоял таким гендерным образом. Не всех конечно, не везде, но это было как раз чаще, чем в Европе. Феминизм проник в страны третьего мира политики, раньше, чем в страны первого мира. Соответственно такой гендерный анализ. Здесь он конечно не очень доминирующий в отношениях элиты и масс, побочный такой, как обычно даётся. Какую функцию выполняет феминизм в международных отношениях - это не доминантная модель интерпретации международных отношений. Но само наличие отдельного тренда и отдельных исследований является чрезвычайно интересным и содержательным для расширения вот этого постмодернистского сегмента в международных отношениях.

 

Конструктивизм. Здесь тоже понятно. Понятно практически из всего предыдущего, что мы можем на самом деле придать статус элиты с помощью дискурса определённым странам, а можем кого-то сбросить на уровень масс. Вот сейчас такой процесс интересный проходит в Бразилии. Бразилия из страны третьего мира, то есть, массы, вытягивается в страну, как минимум второго мира, то есть, в сторону элиты. Китай осуществил такой переход.

 

Но самое главное, осуществили ли эти страны этот переход с точки зрения каких-то качественных изменений? И вот здесь конструктивисты говорят: "Нет, конечно, меняется имидж". Имидж, в поддержку чего приводятся те или иные аргументы: в одном случае экономический, в другом демографический, в третьем культурный, в четвёртом религиозный, в пятом случае - социальный. Но речь идёт о том, что не существует универсального критерия определения кто является элитным, кто массовым. Этот критерий очень размытый, расплывчатый и он конструируется в ходе разговора. То есть, идея о том, дошёл ли Китай, например, до пика своего могущества и дойдёт ли в ближайшее время или не дойдёт - это тоже дискурс. Этот дискурс, который устойчиво и навязчиво конструирует Китай как элитную страну. Это тоже тренд определённый.

 

И второй тренд. Устойчиво, в определённых центрах, Россию сбрасывают с позиций, даже не то что первого мира, а со второго мира в третий. Отсюда угрозы исключить из БРИКС и так далее. И с точки зрения конструктивизма так конструируются функции, потому что одних заносят в элиту, что у них много людей. Ну, ничего себе показатель. А других много нефти, а у третьих много ракет, а у четвёртых много наглости или претензий. Любое свойство может быть оценено в дискурсе как основание для зачисления в элитный клуб. Вот китайцев миллиард, а израильтян совсем горстка. И Израиль считается одной их величайших держав мира - огромные претензии, огромная такая внутренняя воля, консолидация, попробуй с ними поговори, с израильтянами. Они скажут: "Всё, молчать, мы контролируем центр мира". И контролируют же. И тут такие огромные китайцы, причём которые вчера ещё были массами, воробьёв ели, а сегодня уже поставляют высокие технологии в другие страны.

 

А Россия, которая скромнее сегодня держится, и внутренне себя не очень подаёт, на самом деле в дискурсе конструируется как держава, стремительно выходящая из клуба, и скользящая в гетто. Причём, если посмотреть вот с таким подходом, к Америке. Вот приехать и сказать следующее: "Америка есть гетто. Страна третьего мира". Наснимать помоек каких-нибудь. Я вот в Вашингтоне был, и вот картина: я иду утром по центру Вашингтона, недалеко от Белого Дома, группа африканцев греется вокруг мусорного ведра, которое горит, а из-под земли пар такой. И тут лежат какие-то женщины африканские, замотанные в какой-то целлофан и тоже созерцают это всё. Я это снимаю, например, и говорю: "Вот, что такое Америка. Америка, это страна масс, страна несправедливости на самом деле". Да, там река в центре Вашингтона, грязная-грязная, почти как Ямуна ривер, но без мусора, но по цвету какая-то коричневая. И там, мне: "Посмотрите, роскошь природы". Русский человек это вообще как природу не воспринимает - это городская помойка течёт. А это у них гордость, американская гордость. И вот наснимать такого, сделать фильм "Америка, которую мы потеряли", и сказать: "Какая чудовищная страна, это не просто масса, это не второй мир, это конец просто света, там всё, что угодно".

 

И наснимать, каких-нибудь в Подмосковье таких огромных дворцов где-нибудь в сторону Рублёвки, и сказать, что вот она Россия - так живут простые средние русские люди. А там какие-то башни, уходящие выше, чем Останкинская. Настроили там. Причём, метр купил какой-то русский и построил совершенно немыслимое, что всё вверх ушло. Сказать, что это средняя русская деревня такая вот, Рублёвка. И сравнить это с американским образом. И потом настаивать на этом, вот показывать и показывать. Через некоторое время, что говорят конструктивисты, мы сконструируем образ элитной Руси, которая Русь Рублёвская, и совершенно чудовищная такая гарлемская помойка, американское гетто. Вот чудесный рублёвский клуб будет сопрягаться с американским гетто.

 

И последнее. В теории многополярного мира понятие элиты и массы привязываются к цивилизационным особенностям. То есть, у каждой цивилизации существуют свои элиты и свои массы. Причём, свойства элит и свойства масс могут меняться в зависимости от культурного содержания данного контекста. То есть, здесь и не отрицаются элиты и не утверждается их глобальный характер, и не утверждается их национальный характер, потому что, в отличие от реалистов элиты здесь мыслятся шире, чем национальные, они транснациональные, но не безгранично транснациональные и не только демократические, как у либералов. Идея гегемонии сохраняется, что гегемонией действительно утверждается понятие элита и массы: и в международной сфере и во внутренней сфере. Но все границы полномочий должны быть ограничены рамками цивилизации. Если реалисты говорят о национальной элите, то сторонники теории многополярного мира говорят о цивилизационной элите, транснациональной элите, и о цивилизационных массах, транснациональных массах. Но транснациональные элиты и транснациональные массы здесь не глобальные, а ограниченные, например, исламские: исламские элиты и исламские массы. Исламские элиты отличаются от, например, китайских элит, но, и исламские массы отличаются от китайских масс. Концепты разные, качественно нагруженные цивилизационным культурным смыслом. Сходные частично, содержательно и качественно, структурно - различные.

 

Вот приблизительно весь спектр решения проблемы элиты и массы в разных моделях международных отношений. На следующем этапе мы поговорим о феномене СМИ.

 

Набор текста: Наталья Малыгина

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет-телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (896 мб)
Видео MP4 640x360 (353 мб)
Видео MP4 320х180 (193 мб)

Звук:
( мб)
( мб)
Звук 64kbps MP3 (40 мб)
( мб)

Текст:
EPUB (38.42 КБ)
FB2 (125.74 КБ)
RTF (421.59 КБ)