Ювенальная юстиция 4 декабря 2014

Система опеки над изъятыми из семей детьми - очень прибыльное дело.
В Европе работает рынок детей, где за чужого ребёнка платят большие деньги (но платят мало за своих родных). Крупные фирмы скупают детские дома для получения дохода от государства. Такая же система вводится в России с 2015 года.

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Ирина Бергсет

Ювенальная юстиция 4 декабря

Видео http://poznavatelnoe.tv/bergset_juvenile_2014-12-04

 

Собеседники:

Ирина Бергсет (Фролова) - руководитель общественной организации "Русские матери" www.russkiemateri.ru

Артём Войтенков – Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv/

 

Артём Войтенков: Добрый день, Ирина, мы с вами опять встречаемся по поводу ювенальной юстиции и вот этой системы, которая насаждается нам и уже успешно действует в Европе. Мы с чего начнём? С нас, или с Европы?

 

Ирина Бергсет: Можно с нас, чтобы понимать, зачем мы вообще разбираем эту тему, и что на нас движется. Дело в том, что у нас пятая колонна (теперь уже понятно, кто и что делает) активно внедряет западный образец "защиты детей".

 

Артём Войтенков: В кавычках "защиты".

 

Ирина Бергсет: В кавычках "защиты детей", да. Как это понимается, мы должны защищать и заботиться о детях ровно так же, как в Европе, а Европа делает так же, как в Америке. И в связи с этим мы хотим понять, а что собственно, это будет? Потому что, если нам предлагается некая модель, а она уже существует в Европе, то мы хотим посмотреть, а как там, чтобы понять, что на нас идёт. Поэтому, мы и интересуемся Францией, Финляндией, Германией - как работает у них вот эта система защиты детей, опеки, по-нашему, или комиссии по делам несовершеннолетних, вот, наша система ювенальной юстиции.

 

Здесь сразу надо сказать, что наши оппоненты (уважаемые оппоненты) сразу говорят, что ювенальная юстиция это часть правосудия, которая занимается криминалом в области детей. То есть, когда дети несовершеннолетние совершают преступления, то та часть правосудия, которая занимается этими детьми, вот это, как бы, ювенальная юстиция.

 

Артём Войтенков: Но изначально название судей так оно и есть….

 

Ирина Бергсет: Да. Изначально как бы, так и есть, но, на самом деле получается так, что из вот этой службы, или системы надзора за детьми выросла огромная машина, которая вообще взяла на себя заботу и о тех, которые так вот ведут себя не очень хорошо, детках, и обо всех. Как бы система контроля за детьми превратилась в Европе в своего рода, такую детскую полицию, что ли.

 

Поэтому, ювенальная юстиция в нашем понимании, как мы сегодня разбираем этот вопрос, опасность от неё, потому что, простые, позитивные родители и семьи попадают, почему-то, в ракурс той некой системы контроля, получается, где дети ещё не совершили преступления. То есть, получается, эта система расширилась. Когда? Мы пока не знаем. Я думаю, что может быть, у нас сейчас диссертации начнут писать по истории ювенальной юстиции, люди. Она расширилась до контроля за всеми семьями, и соответственно, детьми. А что, если они завтра украдут булочку в магазине? А что, если они? Сначала она началась, как профилактика. Потом слово "профилактика" убрали, остался один вот такой контроль, но контроль назвали "защитой". То есть, защита детей от кого?

 

Постепенно эта система защиты превратилась в защиту, фактически, от семьи, от традиций, от ценностей. И некоторые страны, которые с таким рвением, как бы, взялись за эту систему, и довели это до крайних каких-то точек, которые выглядят абсурдными, с точки зрения нашего просемейного государства - они демонстрируют как раз, когда эта защита превратилась в защиту от родителей. Когда родители, то есть, род, из которого ребёнок выходит в государственную сферу, объявляются врагом номер один ребёнка. Опять же связь, очень большая связь с вот этим первым понятием ювенальной юстиции, то есть, патронажем вот этих вот детей, которые ведут себя асоциально.

 

Какова связь? Когда предполагается, что вот эти родители, и семьи - они виновны потому, что они могут детям передать некий отрицательный опыт. То есть, не научить, а это генетически там перейдёт, или как-то. Поэтому, чем раньше мы отделим детей, тем быстрее (это абсолютно норвежская такая философия) мы избавим ребёнка от отрицательного наследства, получается.

 

Полный абсурд, потому что, мы с вами прекрасно понимаем, что социум, общество, не может существовать, если мы не признаём, что в целом семьи позитивны. То есть, вообще, что общество, оно настроено, уживаться как то, на семьи. Но имеется в виду, что государствообразующие вот эти элементы, как раз и есть семьи, и они не враги государству, скажем так. (Их можно превратить, манипулировать…)

 

Артём Войтенков: Они ячейки государства.

 

Ирина Бергсет: Ячейки государства, но они и фундамент, они сила государства, получается.

Многие люди спрашивают, почему мы всё время приводим в пример Норвегию, скандинавские страны? Потому что, это в области ювенальной юстиции была какая-то лаборатория. Такое чувство, что это эксперимент проводился сначала там, и потом этот эксперимент запускается везде. Поэтому, такое пристальное внимание наше, посмотреть - а что же будет, если мы дойдём до крайности, такой, как в скандинавских странах?

 

И на сегодняшний день нам показали, что же такое ювенальная юстиция с другой стороны - с точки зрения финансовых вливаний, и финансовых прибылей. Дело в том, что, опять же, норвежская газета "Aftenposten", это крупное издание типа наших "Известий", "Комсомольской правды" - третьего ноября опубликовала очень интересную статью, где даже не заголовок, а рубрика называется Barnevern er blitt Big Business. http://www.aftenposten.no/nyheter/iriks/Syv-private-aktorer-har-tjent-550-millioner-pa-barnevern-7769555.html

 

То есть, Барневарн является большим бизнесом. Барневарн: барне – это дети, варн – это защита. То есть, система защиты детей - это многомиллиардный бизнес. Многие газеты перепечатали, сделали похожие статьи, и сам заголовок этой статьи говорит, что семь частных владельцев имеют прибыль, здесь конкретно говорится, пятьсот пятьдесят миллионов крон, умножаем на пять, сейчас по курсу даже больше, от Барневарн. То есть, от системы защиты детей семь неких частных владельцев имеют огромные миллионные прибыли, в переводе на рубли - миллиардные прибыли.

 

Артём Войтенков: То есть, вот эта система защиты детей, она что, частная в Норвегии?

 

Ирина Бергсет: Получается так. Помните, когда-то мы говорили с точки зрения итальянцев, изучали это. Там судья один рассказал, что два миллиарда выделяется из государства, и перераспределяется. И такое впечатление складывалось, что государство, как бы само перераспределяет эти деньги.

 

Здесь нам показывают, что примерно в двадцатые годы, здесь так и написано, в этой статье, что система защиты детей приватизировалась. То есть, она была распродана. Что такое приватизация? Когда государственная собственность передаётся частным компаниям. Естественно, их было очень много. После этого идёт процесс монополизации. И на сегодняшний день в этой статье сказано, что было семь, а в сентябре 2014-го года, то есть, несколько месяцев назад, появился один гигантский владелец, то есть, макровладелец, который скупил всю эту систему в Норвегии. И его название, это некий инвестиционный фонд Argan Capital London. Это транснациональная корпорация, вот тут очень интересно, Артём. Вы понимаете, мы приходим к выводу, что та ювенальная юстиция, которая насаждается сейчас в России, как контроль за семьями, за детьми, и попытка социально-инженерного такого управления, манипулирования внутри нашего общества, это деятельность транснациональных корпораций. То есть, есть некий уже мировой рынок защиты детей. Почему мы об этом говорим? Вот этот хозяин новый, который скупил, называется Argan Capital London. (Фонд Argan Capital: http://www.argancapital.com )

 

Это транснациональная корпорация. Тут очень интересно, мы приходим к выводу, что та ювенальная юстиция, которая насаждается сейчас в России, как контроль за семьями, за детьми, и попытка социально-инженерного управления, манипулирования внутри нашего общества – это деятельность транснациональных корпораций. Есть некий уже мировой рынок защиты детей.

 

Почему мы об этом говорим? Вот этот хозяин новый, который скупил, называется Argan Capital London.

Если мы набираем WWW, как обычно, вы напишете третье слово в одну строчку, то появится сайт этой компании http://www.argancapital.com

Я даже сделала фотографии. Вы понимаете, что сейчас, когда поднимается шумиха в российских СМИ, или где-то, то сразу всё это стирается и исчезает. Давайте посмотрим сканы этих документов. Argan Capital открываем. Оказывается, есть история этой компании. В 2006-ом году она отпочковалась, даже так сказано, что она отделилась, даже не создана, как новая компания, а уже была. От кого, вы как думаете? От Bank of America.

 

Мало того, этот инвестиционный фонд существовал и до этого ещё энное количество лет ещё, больше десяти (шестнадцать, по-моему называется) лет существовал тоже, как подразделение фактически. То есть, вы понимаете - подразделение Bank of America , то есть, под другим названием. И скупал рынки защиты детей в Европе и в мире.

 

Вопрос. Понимаете, то есть, соответственно, мы прекрасно понимаем, что такая крупная частная корпорация банковская, она не может не зависеть от идеологии той страны, на территории которой она находится, и владеет, и через финансовые механизмы идёт управление, и насаждение идеологии, естественно, американской, и их взглядов.

 

Поэтому, нет, может быть, такого прямого копирования, как мы раньше думали, что система Франции копирует французскую (система защиты детей), а есть и финансовые механизмы, когда нельзя иначе, тогда ты не получишь деньги. Тут вот интересно как работает… Ну, казалось бы, хорошо: банк вкладывает деньги в защиту детей Норвегии. Оказывается, всё не так просто.

 

Артём Войтенков: А зачем ему это надо вообще?

 

Ирина Бергсет: С моей точки зрения, тут очень любопытно. Тот, кто владеет детьми, владеет, в смысле, управляет, контролирует, тот управляет страной.

 

Артём Войтенков: В будущем.

 

Ирина Бергсет: И в будущем и в настоящем. Это форма колонизации современной. Смотрите, получается так, что если сейчас в Норвегии официально заявлено в этой статье, что порядка пяти процентов детей уже вне родителей, живут вне дома. Хотя сам по себе процент гораздо больше, я думаю. Но даже если эти пять процентов, что это значит? Это значит, что родители уже в состоянии стресса, семья распалась, они манипулируемы, управляемы, и они фактически должны прийти что-то просить, просить, свиданий с детьми. И тогда человек превращается в некоего социального раба, всё равно. Даже если это рабство не экономическое, и не написано, что ты принадлежишь какому-то хозяину, то ты всегда зависишь от некой схемы системы.

 

И пять процентов мам, прибавьте ещё пять процентов пап, пять процентов прибавьте бабушек, это же количество то же самое, и пять процентов дедушек, то есть, речь идёт о том, что примерно одна четверть населения полностью зависима, и выпадает из процесса самостоятельной жизни. Она абсолютно управляема. Фактически, семьи, у которых забрали детей, это как на поселении люди жили. Фактически, вы живёте, как на поселении. Вы должны приходить отмечаться, то есть, вы фактически, заключенный.

 

Мы сейчас вернёмся к этому финансовому механизму, нам внушается, что создаётся система, как бы благодати некой для детей. Родители, которые заботятся плохо, то социум позаботится лучше, якобы. Но мы с вами понимаем, что мы жили всегда, в социалистической раньше стране, когда государство действительно, мы не берём вопросы коррупции и отклонений, в целом, государство выполняло функции перераспределения дополнительных денег, когда государство давало семьям или что-то. То есть, когда у нас люди живут, и до сих пор говорят: "Почему нам платят маленькие пособия?" Дай, дай. У нас ещё осталось вот такое потребительство. То есть, государство да-ва-ло.

 

Сейчас капитализм. Мы встречаемся с совершенно другой схемой, и люди, когда ожидают, что государство позаботится об их детях, в Норвегии, во Франции, на самом деле, это совершенно другая забота. Это забота, которая фактически равна тюрьме. Сейчас объясню почему.

 

Я заглянула, естественно, каждый человек, в рамках того языка, который знает, может посмотреть в историю, - с чего же начиналась система защиты детей в Норвегии? Естественно, она началась не с Bank of America, а была раньше. Это была пенитециарная, как называется, тюремная система. Когда родителей сажали в тюрьму, то рядом строился дом для детей. Эти дома были в Германии, можно посмотреть, как они назывались. То есть, для нас это не типично, для России. У нас такого никогда не было в истории. То есть, вы должны понять, что эта система, которая насаждается нам, это фактически система для заключённых, а не для позитивных граждан социума. Почему? Эту часть контроля, такого тотального именно, контроля за всеми семьями, как в тюрьме, в лагере, в концлагере, почему вот это родительские чувства, что это концлагерь, - это не метафора, а это действительно так, её перенесли на благополучное общество.

 

Норвегия себя называет: "Мы построили общество всеобщего благоденствия". Они так называют себя. То есть, фактически, коммунизм, казалось бы, - живите, наслаждайтесь жизнью. Почему же вы всего боитесь? Такое чувство, что они больше не свободны, чем мы, которые живут в достаточно проблемной стране. Потому что, выстроена система, по примеру тюремной: тотальный контроль за всеми.

 

Вот смотрите, чтобы вы поняли.

Позитивное сообщество, как бы, система, защита. Ну что такое система защиты детей? Это когда государство говорит: "Вы плохо заботитесь, мы будем заботиться лучше". Современный министр по делам детей в Норвегии придумала новый способ, как уберечь детей, скажем так, от родителей-садистов. От родителей, которые могут шлёпнуть, накричать на ребёнка. И вот, посмотрите, какой это метод она придумала.

Она говорит:

- "Вы знаете, многие родители считают, что если мы забираем детей сразу, то это жестоко. Давайте так. Мы не будем сразу забирать. Мы дадим родителям шанс, семье, но при этом они обязаны что-то делать в обмен. Мы же должны как-то контролировать эту семью".

 

Говорит женщина о позитивных родителях. То есть, не о наркоманах, не об алкоголиках.

Она говорит: "Они обязаны каждый день приходить с мочой на перекличку".

Это я перевожу вам. То есть, заголовки тех же газет Aftenposten - они должны с анализом приходить, что они не выпили за ночь алкоголя, дышать в трубочку, фактически. Почему с мочой? Почему они должны куда-то приходить? Потому что, логика этой системы – контроль, как в тюрьме. Родители, это люди, которые живут на поселении. Фактически, то есть, они привязаны к некой тюремной системе, они подотчётны ей, то есть, они под надзором, поднадзорны.

 

Фактически, нам предлагают сейчас из свободных граждан в России добровольно принять вот эту частную некую систему (сейчас мы разберёмся с деньгами) стать поднадзорными. Представить себе, что мы живём вот в такой тюряге большой, которая будет называться Россией, и мы должны будем всё время приходить с мочой куда-то на перекличку, или с чем-то ещё, я не знаю.

 

Бред! Артём, нам это совершенно не нужно. Мы абсолютно нормальная здравая страна, где каждая семья самодостаточна. И у нас есть разные государственные обязанности. Мы ходим не только на работу, но выполняем ещё кучу разных социальных функций, но, когда мы приходим в семью, мы говорим - наш дом, наша семья, это наша крепость. Там у нас совершенно другой мир. Вот это как раз и не нравится Западу. Понимаете?

 

Потому что, на Западе, вот эти ячейки, ты приходишь домой, и ты не свободен, у тебя нет вот этого мира, который есть у нас здесь, в России. И ты всё равно остаёшься, как бы поднадзорным. Ты живёшь на территории абсолютно прозрачной. Не говоря уже о том, что, если ты пользуешься карточкой, все видят, то, что у нас сейчас хотят ввести. Все видят, сколько ты заплатил налогов, достаточно, или не достаточно, что ты купил шубу дороже. Понимаете? Вряд ли, конечно, кто-то сидит, и контролирует это.

 

Артём Войтенков: Если надо, по выбранным людям поднять всё.

 

Ирина Бергсет: Абсолютно. То есть, понятно, что мы не можем уйти от цивилизации. Но вопрос в том, что контроль тотальный за семьями с детьми, приводит к чему? К полной колонизации общества. Мы просто станем колонией вот этого некоего транснационального монстра, как угодно можно его назвать.

 

Тут ещё хотела два момента. Сейчас мы разберём по Норвегии, чтобы понимать, как движутся деньги, потому что это очень интересно. И даже, если мы ошибаемся, неправильно, как родители понимаем, пусть экономисты нам помогут, и разберутся - что это за структура.

 

Хотела сказать о теории заговора. Всё время говорят, что вот мы русские, или в данном случае я, мы видим, что есть некие, которые там замышляют что-то против России, против родителей. Нет. Вот есть теория заговора - это отдельно. А есть план. Люди открыто говорят: "У нас есть план сделать то-то, то-то по защите детей к двадцатому году, к тридцатому году, к пятидесятому".

 

Структуры транснациональные, которые ведут плановую работу. Не просто они придумали однажды и реализуют. Заговор, это всё-таки больше связано, в истории Россия у нас были перевороты царские, захват власти - нет. Речь идёт о плановой работе, которая ведётся, может быть, последние сто лет. Плановая работа по получению контроля над миром и построения нового мирового порядка, как мы говорили. Вот этот новый мировой порядок построен в Европе. И поэтому, взгляд на Норвегию и на отдельные страны, которые сами нам показали документы, любопытен: как он действует, вот этот механизм контроля за каждым человеком через систему защиты детей.

 

Давайте вернёмся к этой статье. Здесь очень любопытный материал опубликован. Почему любопытный? Он впервые нам показывает, и рассказывает, что это, собственно говоря, прибыльное дело, заботиться о детях. Причём, гораздо прибыльнее, чем нефть, оказывается. Что вообще предположить было невозможно. Почему? Объясню. Потому что, среди этих владельцев, которые были, семьи, которые владеют транснациональными нефтяными компаниями есть, шведские и норвежские.

 

Так вот, в этой статье опубликованы статистические таблицы. Показывается, что на сегодняшний день в Норвегии 53198 детей и подростков находятся в системе защиты детей. Что такое, на маленькую страну, в которой миллион детей, пятьдесят две тысячи в год? Каждый год пятьдесят две, и пятьдесят две и пятьдесят две тысячи. Зачем такое огромное количество детей контролировать и как-то отделять от родителей, двигать их по этому рынку опекунства. Как это у них называется "рынок защиты детей", назовём его так, хотя звучит очень странно. Оказывается, Норвегия, в других статьях мы читаем, поставила задачу: спасти всех детей от родителей. Потому что, родители…

 

Артём Войтенков: "Спасти" опять в кавычках.

 

Ирина Бергсет: В кавычках, конечно, - отделить и управлять. Тут выясняется, что если кто-то, ясно, что это не норвежцы, поставил задачей построить новый тип человека - бесконфликтный гражданин мира.

Что такое бесконфликтный гражданин мира?

- Без родного языка.

- Без родной национальности.

- Без какой-то даже расовой принадлежности.

 

Ребёнок должен потерять все идентификационные признаки, даже мальчик, или девочка, не понимать. То есть, кто-то поставил такую задачу. И эта задача отрабатывается, в данном случае, мы видим, на этой стране, которая в астрономических количествах отбирает детей, или насаждает этим семьям помощь финансовую, какую угодно, с правом войти в любое время суток. Что значит, помощь от детской полиции? Это значит, детская полиция может войти в любое время суток в вашу квартиру. Парадокс, но в Финляндии пошли ещё дальше. В Финляндии семьи должны сдать ключи от квартиры, где есть дети, фактически вот в эту систему защиты детей.

 

Артём Войтенков: То есть, в любое время вот эти ребята…

 

Ирина Бергсет: Берут ключи, и входят в вашу квартиру. Спите вы, или едите, они приходят, и спасают, потому что, они пришли к выводу, что ломать двери дорого, родители баррикадируются, ну зачем, такой ущерб. Всё равно же… Кстати, если у вас отбирают детей, то в Финляндии это имущественная потеря настолько для семьи. На ребёнка делится имущество, поэтому, вы должны сдать дом, квартиру, это всё делится на всех. То есть, у вас забирают ребёнка с имуществом. Даже так.

 

Артём Войтенков: То есть, ему принадлежит какая-то часть недвижимости.

 

Ирина Бергсет: Часть недвижимости, часть вашего автомобиля. И поэтому, вы должны, соответственно, его продать, чтобы выплатить эту часть тому учреждению, которое будет владеть теперь вашим ребёнком. То есть, получается, понятно, что и от частных лиц, от нас, они хотят нажиться.

 

Мало того, во многих странах Европы родители должны платить алименты своему ребёнку. Но, фактически, не всегда это частная семья забирает, как бы другая семья. Иногда забирает детский дом, иногда это психиатрическая лечебница. И вы платите деньги за содержание вашего ребёнка ещё. Не только государство. То есть, сама вот эта контора, которая забирает детей, она же наживается ещё и от вас. Это тоже любопытно.

 

И представьте себе - 53198 детей. Дальше они пишут: кто, как, что получает, эти деньги. Есть такая контора, с которой я тоже имела дело, поскольку, у меня отобрали ребёнка в Норвегии - Bufetat. Во-первых, e tat это штат, это государство, впечатление было такое, что государственная контора. Я не предполагала тогда, что я имела дело не с государственной системой, а частными корпорациями. Человек совершенно по-другому себя будет вести и ощущать. Потому что, государство, это в нашем понимании машина, с которой тебе не справиться. А если это частные какие-то конторки, то это совершенно тебе даёт силу бороться с ними. И потом, почему они так распоясались?

 

Так вот, здесь сказано, сколько миллионов они зарабатывают. Очень любопытная таблица. Сказано, что сколько же вот этот Bufetat в день, вот написано, может заплатить, или перераспределить денег из государственного бюджета за каждого ребёнка. Тут возникает вопрос: а как вот эти люди, откуда они эти деньги? Что, это Bank of America платит им пятьсот миллионов прибыли крон, или миллиарды рублей? Оказывается нет. Одна треть государственного бюджета Норвегии идёт на защиту детей. Треть бюджета одной из самых богатых стран мира. То есть, мы не говорим о долгах Норвегии, как вот вы упоминали, треть бюджета.

 

Треть бюджета, это больше, чем Италия, Франция, Финляндия выделяет. Франция огромная страна и Германия, но, вот такие страны поменьше, как Италия, например, известно, они выделяют два миллиарда евро из госбюджета на защиту детей. Финляндия выделяет два миллиарда евро на защиту детей. Что такое два миллиарда евро из госбюджета без налога? Потому что, все учреждения, которые получают деньги, это может быть частная семья, если я наёмный родитель, и может быть детский дом. Но вы понимаете, приют, полугосударственные разные предприятия, они платят налоги, естественно, за свет, за воду. Но деньги, которые идут на содержание ребёнка, то есть, половина идёт на зарплату, на оплату труда этих всех людей, свет, помещения что-то купить. А половина, некая часть этих денег идёт на заботу, она без налогов, потому что, это субсидия на ребёнка.

 

Так вот вопрос. Здесь написано, сколько вот эта частная приватизированная корпорация, полугосударственная, или какая-то, она перераспределяет вот этот госзаказ. Сколько на ребёнка? Вот читайте, здесь написано, что эта сумма близка к двадцати тысячам крон в сутки. Здесь написано - каждые двадцать четыре часа. Когда я жила в Норвегии, курс был, на пять мы умножали. Сейчас просто считать невозможно, вы понимаете, астрономический. Умножаем по курсу 2011-го года на пять, это сто тысяч рублей в сутки. Десять дней миллион, десять дней миллион, десять дней миллион, три миллиона в месяц получает на каждого ребёнка беспроцентно, без налогов, субсидии, каждый человек, который прикасается к нему. То есть, ребёнок это золотой слиток.

 

Артём Войтенков: Я понимаю, это на одного ребёнка. А людей же там, система, это всё распределяется.

 

Ирина Бергсет: На одного. Пятьдесят три тысячи сто девяносто восемь. Да. То есть, почему одна треть бюджета, вы спросили. Но, самое интересное, здесь написано, что это если ребёнок простой. Что значит простой? Он здоровый. Вот у вас взяли совершенно здорового без проблем. А если у ребёнка есть проблемы в поведении, если у него есть травмы, то есть, он сопротивлялся, когда его забирали, сломал руку, или вы довели его до инвалидности. Понимаете, получается: мы, родители, трясёмся над детьми, чтобы ничего не случилось, потому что, нам это как бы, получается, выгоднее. Потому что, чем здоровее ребёнок, сами понимаете, тем легче о нём заботиться.

 

А тут написано, что легче и лучше, чем больше вы приносите ему травм, потому что, тогда можно до двадцати пяти тысяч крон. То есть, у вас получается, три миллиона за двадцать дней вы можете откачать из госбюджета Норвегии, если у ребёнка проблемы. Поэтому, когда идёт охота иностранцев за нашими инвалидами, или за детьми в сложной ситуации, то это зависит вот от этого, понимаете? Это документ, который нам предоставляет контора, которая имеет власть от государства это всё предоставлять, Bufetat. Это скажем, наша опека, которая отсчитывается. Вот у нас с первого января будет уже не государственная. Она будет тоже перераспределять некую сумму, и работать на рынке услуг. Вот, что делают все участники этого рынка? Они продают услуги этому ребёнку, и семье, в принципе. Только родителям, нам ничего не достаётся.

 

Почему мы говорим, что ребёнок товар? Потому что, на него можно откачать двадцать пять тысяч крон в сутки. Это огромные деньги. Но ему на эти двадцать пять тысяч можно продать ещё кучу услуг. Там в Норвегии есть такие услуги, как, "А я пойду с ним на рыбалку" - говорит фирмочка. "Я буду с вашими детьми, там, в детском доме, ходить на шопинг, куда-то ещё". Вы получаете тоже деньги, потому что, вы продаёте услугу. Вы сходите с ним в цирк, хотя там цирков нет, там только шапито ездят по деревням. И тут написано, что частные продавцы услуг получают пятьдесят процентов от всей службы защиты детей.

 

Вот от этой все суммы, одна треть бюджета, пятьдесят процентов получают частные. Кто такие частные? Это вообще вот эти самые, которые ходят на рыбалку, просто частные предприниматели, скажем так. Здесь написано, что одна треть ещё от какой-то суммы идёт институтам. Это фустер-семьи получают примерно одну треть от этого.

 

Артём Войтенков: Это значит, приёмные семьи.

 

Ирина Бергсет: Приёмные семьи, да, фустерные семьи. Но, приёмная семья у нас, это когда они берут ребёнка, как родного, а это именно те, которые временное проживание ребёнка на период, пока ему не найдут что-то там. Потому что в фустер-семье ребёнок должен жить не меньше трёх месяцев по законам Европы. Если он плачет, или он вам не нравится, или тяжёлый какой-то, вы можете его выбросить, а взять другого, другого возраста. То есть, вот это отношение даже не как кошкам и собакам, через три месяца кошку из дома не выгонишь, а такое отношение к детям просто дико, и совершенно неприемлемое для нашего менталитета. Вот эти цифры про двадцать тысяч крон и двадцать пять тысяч крон, это годовой отчёт вот этой системы Bufetat 2013-го года. То есть, это не старые цифры, они называют все эти суммы.

 

Здесь также в этой статье сказано, кто, какое подразделение сколько купил вот этих услуг, продал. То есть, это серьёзное исследование, но логика этой статьи, что хозяин платит мало. Чтобы вы поняли - мы живём в совершенно разных системах координат. Что такое богатство, что такое бедность, сколько денег достаточно на ребёнка. То есть, в принципе, если бы вам в сутки давали сто тысяч рублей, то этого было бы достаточно, вы считаете, на содержание одного ребёнка? У нас ни одна семья не получает такие суммы.

 

Любопытно, что, когда эти цифры были озвучены у нас, на российском телевидении, эта информация породила такой ветер, скажем так. Многие тележурналисты заинтересовались, поехали туда, расспрашивали у людей, так это или нет. Я получила несколько звонков от наших одиноких матерей. Они говорят: "Вот вы всё время критикуете Норвегию. Вы представляете, я получаю столько-то рублей, а там четыре тысячи евро в сутки на ребёнка. Да я бы жила там припеваючи". Это неправильно. Это платят за ребёнка, отобранного у семьи.

 

Артём Войтенков: А не за родного.

 

Ирина Бергсет: А не за родного. За родного там тоже платят небольшие деньги, но их платят только для того, чтобы получить контроль. Полный, тотальный контроль над тобой, над твоей семьёй, и найти способ, как его, этого ребёнка, у тебя отобрать, и получать больше.

 

Как могла быть выстроена такая система? Как так случилось, что общество всеобщего благоденствия (Норвегия себя так называет), то есть идеальная некая система, говорит о том, что она отберёт всех детей и начнёт о них как-то так заботиться? Дети эмигрируют между семьями, между всеми этими институтами, кончают жизнь самоубийством, страдают, теряют язык, потому что в Норвегии более двух тысяч диалектов. Каждая семья и каждый регион говорит на разных диалектах. Это практически другой язык. Она страна такая, типа прибрежная, островная в некотором смысле. Приплывали корабли из разных стран, то в этих посёлках так и говорили: с французскими словами (акцентом), с немецкими. Поэтому это абсолютно непохожие языки. Ребёнок мигрирует с севера на юг, в разные регионы страны, в разные климатические зоны. Фактически это - издевательство над ребёнком. Эта система наказания.

 

Моя позиция, родителя, что нам сейчас навязывают некую систему, близкую к тюремной, когда дети будут отбираться у родителей и страдать - не то, что будет хорошо.

 

Я сейчас попробую это вам аргументировать.

Почему это больше похоже на наказание для ребёнка? Когда детей забирают у родителей, то забирают как бы от плохих родителей. При этом клеймо, что тебя забрали из некой плохой семьи, ложится на ребёнка: "Ты плохой". Почему? Потому что ребёнок получает сразу статус (вместе с номером клиента) поднадзорного ребёнка, он становится поднадзорным. Он получает клеймо вот этого неблагонадёжного.

 

Все дети, которые родятся у детей, которые были хотя бы один день в этой системе - практически концлагерь - они будут отбираться автоматически в день рождения. У нас есть доказательства и свидетельства, и даже теперь уже и на российских телеканалах норвежки рассказывают, что

- "Я выросла в приёмной семье, в детском доме норвежском. Когда я рожала ребёнка, мне сказали, что я неблагонадёжный родитель, потому что я там была, соответственно, я не имею права воспитывать своего ребёнка - он отбирается в момент рождения".

 

Разве это гуманно и разве это система защиты детей и населения? Нет. Это система перевоспитания детей в том, что ты - плохой, ты - недостойный гражданин общества, ты - неблагонадёжный, ты - поднадзорный" (фактически).

 

Второй пример, который доказывает это же - то, что эти дети лишаются статуса благонадёжного гражданина, - они лишаются образования. Если мой сын старший провёл два месяца в приюте, в этой системе, то он не имеет права на высшее образование в Норвегии, потому что он неблагонадёжный. Он не может взять кредит студенческий. Раз он не может взять студенческий кредит, он не может получить визу карту и всё остальное.

 

Вопрос в том: живёт у вас ребёнок в семье, вы его холите, лелеете. Вам сказали: "Вы его шлёпнули". У вас его отбирают якобы в общество всеобщего благоденствия - в некий рай из некого ада. И говорят: "А вот это (то, что рай) на самом деле тюрьма. Ты будешь неблагонадёжным, ты будешь поднадзорным, ты не имеешь права учиться, получать образование".

Это не просто дискриминация - это на самом деле абсолютное нарушение и прав человека, и прав детей.

 

Создан какой-то Спрут, какое-то коммерческо-прибыльное предприятие, которое делает детей фактически рабами, Артём. Вопрос в том: зачем это нужно нам, России, если некий Bank of America получает одну треть бюджета...

 

Кстати, вот этот Лондонский инвестиционный фонд, который создан Bank'ом of America (он же и называется так), имеет отделения в очень многих странах Европы, в том числе и в странах Восточной Европы. Он ставит задачей своей скупать са-мые при-быль-ные рынки (сегменты рынка) в период спада экономики.

 

Представьте себе: Европа сейчас в ауте, а это - быстрорастущий рынок защиты детей, потому что это государственное: деление государственных бюджетов и пирогов. Деньги всё равно же из государства будут падать. Ясно, что вы можете больше брать детей, меньше брать детей, как угодно (отбирать у родителей), но это такая некая система, которая не зависит от успеха экономики или цен на нефть (вообще не зависит никак). Поэтому интерес к вот этим сегментам рынка не только экономический, а это и способ, как я говорила, колонизации страны. Потому что детей не просто отбирают у нас - детей перевоспитывают в неких толерантных к новому мировому порядку граждан мира. Толерантных - то есть таких абсолютно бесконфликтных, которые не скажут - американский режим пришёл, норвежский режим.

 

Артём Войтенков: Им без разницы.

 

Ирина Бергсет: Абсолютно без разницы, потому что человек в такой ситуации, как говорят наши политики, атомизируется, пытается выжить. Ему то нельзя, то нельзя, он абсолютно поднадзорный. Ребёнку внушают, что "ты преступник".

 

То есть фактически - то, с чего мы начали, - ювенальная система родилась как часть правосудия, которая работает с криминальным сегментом подростков. И нам навязывают, что сейчас этот сегмент расширился на всех (у нас всего 28 миллионов детей). А давайте посмотрим не на 3% криминальных подростков, а представим, что вдруг их отбирают у нас, делают поднадзорными - и где наше будущее страны? Где наши самостоятельные думающие дети, которые могут принимать решения патриотические и так далее?

 

Фактически это - абсолютный слом, где под видом защиты детей нам действительно навязывается система, которая просто поставит под контроль не только все семьи, но и уничтожит Россию с лица земли. Не будет России, если финны, норвежцы сейчас получат наших детей, а они работают уже на нашей земле.

 

На сегодняшний день у нас есть масса документов, и они этого не скрывают и пишут, что все проекты, которые касаются защиты детей: в Мурманске, в Архангельске, в приграничных зонах, в Псковской области - совместные. Они норвежско-российские, финско-российские, шведско-российские. Они финансируются правительством Норвегии, Министерством иностранных дел Швеции - так и пишут сегодня.

 

Вопрос: какой интерес? У нас что - Мурманск уже норвежская территория? Почему у нас МИД Финляндии проверяет, как защищают детей в Мурманской области, в Архангельской области? А так уже есть. У нас есть планы о том, что они с 1991-го года проверяют, контролируют весь этот сектор защиты детей. От кого - вопрос. От кого защищать?

 

Оказывается, есть план скандинавских стран: постепенно изменить менталитет и идентификацию детей, подростков, поколения, которые растут в нашем Северо-Западном регионе. Чтобы они идентифицировали себя больше с Финляндией, со Швецией, с Норвегией. Кто даёт деньги? Кто не даёт деньги даже – хорошо. Управляет, получает - мы не знаем, как движутся эти финансовые потоки. Bank of America. Это некий символ, естественно. Вопрос в том, кто получает управление над нашими территориями через смену идентификационного вот этого кода?

 

Эти дети в семье ещё, ведь эти дети не отобраны в Мурманской области. Они ходят в школу, которая русско-норвежская. Они ходят в детский сад, который куплен той же системой, которая в Норвегии, где сказано то-то, программа утверждается уже, как смотрит на это Норвегия, Финляндия, Швеция. Мы что - уже колония этих стран?

 

Я немного утрирую, но документы свидетельствуют. Сейчас наши родительские организации готовят материалы в прокуратуру, потому что действительно правительства, руководство вот этих стран заключают очень странные договоры по контролю над всей системой даже не защиты детей, а образовательной системы - в регионах. Почему-то слишком тесное сотрудничество, извините, Норвегия - это страна НАТО, с абсолютно нашими даже не оппонентами, а противниками, если не открыто сказать врагами. Что наши враги делают в детских садах наших?

 

Артём Войтенков: Воспитывают наших детей.

 

Ирина Бергсет: Вот!

 

Артём Войтенков: Побеждают.

 

Ирина Бергсет: Перевоспитывают.

Есть некий план перевоспитания. Перевоспитание ведётся через тех, кто контролирует наших детей, когда дети вне дома. Ребёнок выходит из дома - мы считаем, что он идёт в патриотическую школу, в патриотический детский сад, в какие-то кружки. Но не на все, кстати, занятия, пускают родителей, вы знаете.

 

Артём Войтенков: Сейчас очень жёстко.

 

Ирина Бергсет: Тот, кто владеет школой и образованием, тот и перевоспитывает наших детей. В Канаде - официальный документ, принят закон: все школы переданы содомитским клубам. Но Канада - это особая страна, вы понимаете, несмотря на то, что это такой же сателлит Америки, как и Норвегия, и такая же экспериментальная площадка.

 

Что нас ждёт дальше? Следующий шаг? Эти проползли сначала в защиту детей, потом в школы, детские сады и дальше. Даже если дети ещё не отобраны у родителей, но они уже воспитываются совершенно в другой системе кодов национальных, перевоспитываются.

 

Тут мы подходим к тому, что если всё выглядит вот так, то кто против нас? Я, как человек простой, простая русская мать, думаю: "Кто же против нас?" Вот я сижу здесь, в Москве, кто-то в русской деревне думает: "Неужели всё так задумано?"

 

Оказывается, против нас хорошо скоординированная транснациональная, в моём понимании, понимании родителя, преступность нового типа. Организованная преступная группировка, если так уж говорить. Для чего им наши дети? Не для того, чтобы им, извините, промыть мозги и сделать их американскими гражданами, если они будут жить здесь. А для того, чтобы их использовать, как рабов: и сексуальных рабов, и людей, которые будут работать за другую зарплату. Зачем? Оказывается, эти люди, или нелюди, как их можно назвать, построили план, который состоит в том, что для того, чтобы управлять миром, достаточно мозги поменять и ценности - поменять не у взрослых людей (они сами когда-нибудь уйдут с этого белого света), а у детей.

 

Первое - это нужно лишить их идентификации, оторвать их из семьи. Как оторвать от семьи? Семья ликвидируется. По их плану, нужно заменить семью (размыть) на множество - множество возможных неких вариантов семей. Это как? Когда они ввели вот это понятие гендера, некоего социального пола, они размывают и понятие нашей идентификации как мужчины и женщины, мальчика и девочки. Они ввели множественность. Вот эта множественность называется diversity, разнообразие.

 

Оказывается, есть Конвенция ООН и Конвенции (по поводу планов и заговоров), которые 60-70-80-го года, на десять, на двадцать лет, есть сейчас до 2025-го и до 2050-го, что каждая страна должна продвигать вот эту идею разнообразия - diversity. Вот эта diversity звучит, как диверсия.

 

Что такое множественность полов? Это же бред с нашей точки зрения. Но под видом защиты прав неких других типов людей, не знаю, с отклонениями или нет... Когда нам сказали, что есть diversity быть здоровым, есть вот этот здоровый и этот здоровый, когда люди с диагнозами фактически... Гомосексуализм - это что такое?

 

Артём Войтенков: Болезнь это, в общем.

 

Ирина Бергсет: Болезнь, да, отклонение. Они предложили (не сегодня же это случилось), "что если это тоже будет как бы некое такое diversity, разнообразие здоровья". Когда мы допустили под видом красивых слов: "Ну, ладно, мы терпимо относимся".

 

Артём Войтенков: "Они тоже люди".

 

Ирина Бергсет: "Они тоже люди", да, то теперь они нам сказали, что этих "тоже люди" - 58 разновидностей. Кто мешает, чтобы эти 58 разновидностей гендерных чувствовали себя хорошо? Мешают те, которых назвали - нас с вами, мужчин и женщин - гендерными инвалидами. То есть мешают гендерные инвалиды. Им нужно дать диагноз, их нужно выдавить.

 

Кто мешает разнообразию такому же в сфере браков? Что значит брак между мужчиной и женщиной? Это вы утрируете, а 58 разновидностей умножьте - сколько будет вариантов, сколько diversity будет в этом?

 

Через такое размывание - чего – вопрос. Размывание нормы и размывание "что такое хорошо и что такое плохо" - чётко мир делился. Уходим мы и от религии. Что значит религия? Вера убирается, даётся такое же разнообразие, вы можете выбирать, причём это доводится до абсурда. Это план такой. Это не заговор, это план, который пошагово реализуется и он пошагово реализуется в ООН, то есть на все страны распространяется. Пошагово вы должны равноправие того, равноправие того, вроде бы под видом защиты детей всех этих людей всё изменить и убрать свою идентификацию, что "вы - норвежцы как нация", что "вы - Россия как нация". Нет, должно быть полное многообразие, стирание всего. Кто-то лёг под этот план - не важно, ООН или сто самых богатых людей мира, как Норвегия, так же, как они легли под Германию.

 

Маленький пример расскажу. Это самая покорная нация на земле. Если Россия - один из самых непокорных народов, то норвежцы - так. Это не я вам говорю. Просто когда Гитлер выбирал, кто будет производить и быстро производить население Германии (его нужно было быстро восстановить), было два пути. Первый путь - это отбирать детей, то, что сейчас происходит в ювенальной юстиции. Быстро отбираем в каком-то возрасте, помещаем их в немецкоговорящую среду. Это могут быть семьи немецкие, могут быть учреждения. Через четыре месяца (Гиммлер сказал, эксперимент подтвердил) ребёнок полностью забывает русский язык с помощью лекарственных препаратов, он меняет полностью идентификацию. Он не помнит, что он не немец.

 

Но был ещё второй способ. Кто будет нам быстро рожать? Можно же ещё рожать этих детей. Все нации фактически отказались, кроме Норвегии. Норвежцы и норвежки сказали: "Да, мы родим вам, немецкой нации, сколько вы хотите". Норвежки встали в очередь, сказали: "Вы за это заплатите?"

- "Да, мы заплатим. Мы будем платить вам в сутки на хлеб, на еду и потом за ребёнка заплатим, которого выносите".

Можно открыть документы, есть даже в их энциклопедиях, в Википедии: открылось таких вот приютов (они назывались "спецучреждения", я даже не знаю, как это назвать) по рожанию детей для немцев и от немцев десять штук в Норвегии. За пять лет они родили 20 или 30 тысяч. Становились в очередь, приносили, отдавали. Теперь представьте себе: женщины, которым больше 18 лет (раз они рожали детей немцам, немцы были отцами)...

 

Артём Войтенков: От немцев.

 

Ирина Бергсет: Немцы сказали: "Мы вас будем осеменять, вы нам будете рожать новую арийскую нацию". Норвежки сказали: "Есть!" Встали, получали эти копеечки каждый день, потом приносили ребёнка. В момент родов его забирали. Почему нормально для западных стран, для норвежцев, когда они отбирают у нас ребёнка в день рождения? Они не считают, что они делают что-то плохое. Они же делали подарок Гитлеру, да ещё и за деньги. Они считают, что мы делаем подарок норвежской нации, шведской. То есть у людей действительно уже смена произошла взаимоотношений с ребёнком и со всем этим.

 

Так вот я почему говорю "покорная нация"? Ей сказали производить для Гитлера детей - производила, сказали что-то... Я не знаю (это отдельно нужно заниматься историей этой страны), когда произошёл этот слом, когда независимая совершенно нация стала такой покорной -"Чего изволите?" и "Кому изволите?"

 

Почему идёт такая переделка мира? Кто за этим стоит?

За этим стоят люди, в плане которых:

- Первое - уничтожить идентификацию половую, вместо этого, понятно, насаждается множество полов;

- Идентификацию национальную, естественно (вы - гражданин мира и так далее);

- Идентификацию расовую. Мы мало что знаем об этом, сейчас в Америке насаждается много лет, что белый человек - это несуществующий человек, такого не существует.

 

Мы публиковали видео, где в школах учительница говорит, что "быть белым стыдно". Вы представляете, в стране, где в основном белокожее население, проводится пропаганда и промывка мозгов, что "если приложить белый мел, вы же видите, вы же не белый - вы жёлтый" и так далее. То есть детей перекодируют и меняют, чтобы он даже не идентифицировал себя как белая раса. Мы не говорим "высшая", мы говорим просто, что разные расы есть на Земле. То есть здесь тоже идёт прочистка мозгов и diversity вот эта.

 

Дальше. Количество браков. Браки бывают разные. Самое главное, что дети-то для чего? Оказывается, дети должны идентифицировать себя с точки зрения вот этого, нового мирового порядка как сексуальные животные для удовлетворения потребностей неких взрослых. В нашей цивилизации это дико, это педофилия, этого не может быть. Для этого вводится секспросвещение с нуля, и причём вводится, как вы видите, Конвенция, якобы под видом защиты детей от секснасилия - по видом, под соусом, опять же. Обязательно просветить, обязательно научить. Родители не хотят эрогенные зоны изучать или что-то делать со своими детьми - передать другим родителям. То есть система опять такая же: "Не хочешь какого-то разнообразия - другие сделают это за тебя. Норвежки придут и станут в очередь".

 

Что значит в "сексуальных животных"? Это как? В этом кроется суть, кто за этим стоит. Фактически за этим стоит транснациональная педомафия, то есть педофилы. Люди, или нелюди, которые так относятся к детям, они - больны. То есть против нас, против людей семейных, выступает другая часть. Но это не количество людей в мире, а некая кучка больных людей патологически, которая сейчас объявляет:

- Что педофилия это не диагноз, что много стран легализовало, вы знаете, это уже полуофициально, как в Дании, официально, как в Канаде.

- Которые требуют (многие страны - не одна, не две и не три) легализовать инцест и так далее.

То есть эта педомафия открыто говорит, что они хотят вот это, вот это.

 

Если это существует, и мы понимаем, что под маской, под флагом защиты детей есть люди, которые хотят отобрать детей у всего мира и использовать их в неких вот этих... Для нас это - концлагеря, для нас это - наказание для детей, а они хотят, чтобы детей приучить к тому, что это удовольствие. То речь идёт о том, что сегодня Россия выступает оппонентом вот этой транснациональной педомафии. Она говорит: "Нет, мы хотим жить по-другому". Сейчас возникает вопрос: если в России не сделать... Ситуация абсолютно такая же, как семьдесят лет назад, когда была наркомафия. Многие люди наживались на наркомании. Родители говорили: "Непонятно, что происходит", а кто-то говорил: "Ну мы же защищаем детей" - что угодно, они под любыми соусами. До тех пор, пока не создаётся оппозиционный противовес, нельзя назвать, что это криминал, нельзя сказать, что это минус: полюса нет никакого. Они говорят: "Мы и плюс, мы и минус, мы и всё".

 

Я считаю, что сейчас Россия и весь Восточный блок (а он сейчас формируется) независимо от того, что говорят Конвенции Европы и ООН (мы видим, куда они нас ведут и приглашают), должны создать не антитеррористический, не по борьбе с наркомафией, а некий комитет (не знаю, как это будет называться), центр по борьбе с торговлей детьми, с детском трафиком или с педофилией. Как он будет называться и как найти вот это слово правильное... То есть, как только этот центр возникает, как комитет в России или в евразийском сообществе, то сразу возникает: если мы боремся с чем-то, то сразу будет видно, что они не серенькие, те, которые предлагают вот это в Америке и Европе, сразу будет видно, что они - минус, а мы - плюс, и мы с этим боремся. Маски будут сняты. Пока нет минуса, не видно, что эти люди занимаются криминалистическим каким-то бизнесом.

 

Артём Войтенков: Да, но вы же сами рассказываете, что эти же самые люди проталкивают эти же самые законы у нас, и это всё работает уже.

 

Ирина Бергсет: Это всё работает. Но они проталкивает это как то, что приносит огромный доход. Мы знаем, что наркомафия - это большие деньги. Детский трафик, то, что мы говорим, то, что сейчас отберём детей, перераспределим, начнём контролировать - фактически они выводят детей, отделяют от родителей, они делают их беззащитными. Кто защищал всегда детей? Родители. Больше никого. Ребёнок становится сам по себе. Как нам говорят? До 18 лет ему нужен социальный патронат или какой-то опекун. Под видом опекунов становятся вот эти извращенцы.

 

Фактически вот эта мафия извращенцев сейчас хочет переделать мир и превратить детей в таких же извращенцев, как они. Это если называть всё своими именами. Действительно, эти извращенцы лезут сюда, потому что они лезут через все эти гендерные теории, через этот секспросвет туда же. Когда вот это срастается - мафия и государство, тогда это становится государственной политикой. У нас пока не срослось, потому что у нас, несмотря на то, что часть элиты, конечно, заражена, понятно, этими тлетворными идеями, извращения преподносятся как нечто для элиты, поэтому это отдельный вопрос. Но в целом народу это дико. Это нам совершенно не подходит. Мы восстанем против этого и восстаём. Но факт в том, что государство сдаёт элиты. Если элита, которая не Путин, а те, которые вокруг, эта самая пятая колонна, если она сдаст нас вот этой мафии, то всё.

 

Артём Войтенков: А она сдаст.

 

Ирина Бергсет: Она сдаст на раз-два. Она не сдаст только, если мы отделим себя от них. Мы должны понять, что они отдельно. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Мы котлеты, а они мухи. И то, что насаждают нам… Это наши дети, это не дети элиты. Элита пусть даёт извращенцам своих детей.

 

Поэтому если они не создадут такой комитет, то, я думаю, должна быть какая-то инициатива народа, у родителей, что мы должны создать какие-то отряды по борьбе с этой мафией новой, которая проникает во все структуры. Я не знаю, как это называется. Мы считаем, что этим должно заниматься государство.

 

Артём Войтенков: Да уже государство мало чем занимается. Я так вижу, что всё больше и больше государство уходит, оставляя за собой рынок, частные компании.

 

Ирина Бергсет: Они говорят: "Давайте рыночек сделаем". То есть где грань вмешательства в семью? Одно дело - государственные органы приходили, проверяли детский дом и тоже могли прийти в семью, сказать: "Мы милиция". Для нас же это - государство? Другое дело - частные какие-то. Если у вас фирма в доме какая-то и у них есть частный охранник, вот этот охранник же к вам в квартиру не придёт, он к вам никакого отношения не имеет. Это частная совершенно организация. А нам сейчас хотят навязать услуги от каких-то частников, да ещё в отношении самого дорогого, что у нас есть. Это наше сокровище. Даже не деньги, не одежда, не мебель, которая у нас есть, а наши дети. Прозрение народа - это великая вещь. Нас могут взять и берут, потому что мы спим, Артём.

 

То есть до тех пор, пока мы не осознаём, что это наше, а нам вдруг говорят: "Нет, дети это не ваше". Или: "Это государственное". Или: "Это принадлежит Bank of America" или ещё или кому-то. Неправда. Это наше и надо заявить свои права, что "рынок ваш отдельно". Почему? Они хотят получить нашего ребёнка как товар, который они аннексируют у нас. Фактически они получают ребёнка бесплатно. Мы рожали, любили и так далее. У нас есть чувства, целый комплекс, а они вдруг его отбирают и дальше начинают на нём делать какие-то деньги. Во-первых, это не кошка, не собака и даже не сковородка, на которой они будут деньги, как на предмете. Это - живое существо и у него есть права.

 

Если те лжеформулы, лжетеории, которые насаждаются нам сегодня Конвенциями... Я не говорю о международном праве. Международное право - это здравая система, но есть совершенно ложные подачи, которые говорят: "Верь этому! Это защита детей. Верь!" А на самом деле мы видим, что фактически криминализация идёт детей, превращение детей в какой-то скот, который движется по каким-то концлагерям. Двадцать первый век, извините. Не получится у них так. Хотя мы должны отдавать себе отчёт, что с первого января у нас вводится частный рынок на наших детей.

Закон о социальном обслуживании населения говорит, что у нас на рынке будут работать иностранные компании.

 

По плану Госдепа (мы говорим "Госдеп", а подразумеваем вот эту транснациональную мафию, естественно) было так: сначала они существовали (и норвежские вот эти все) на деньги американские, а потом они перешли на местные бюджеты. То есть на сегодняшний день мы не можем эти организации иностранные назвать иностранными агентами, потому что они все получают деньги из госбюджета. Они все сидят на российских грантах, а на самом деле являются и представляют интересы других государств. Фактически это - враги, оппоненты и засланные янычары, как их назвать.

 

Поэтому вопрос такой. Возвращаемся к России. С первого января у нас вводится частный рынок. Мы должны понять, что это пришло? Безысходность? Всё, оно уже наступило, новая власть, новое время и с первого января наши дети не наши дети? Нет, это не так. Мы живём в России, и в России всё возможно. Сейчас Россия претерпевает (мы видим, сегодня послушаем с вами послание президента), период трансформации и отделения именно не только от Европы и от Запада, но и от ценностей. Идёт именно ценностное такое размежевание, масло от воды отделяется. То есть то, что смешивается никогда.

 

Мы - традиционное сообщество, государство мужчин и женщин, и нам гендерные все эти лжеучения их чужды, мы их никогда не примем. Не позволим, чтобы нашим детям внушали эти какие-то идеи. "Мы", когда я говорю, это не значит "наша власть" или "наша элита" - каждый из нас в своём доме должен ребёнку это объяснять. Водораздел идёт вокруг семьи. Моя семья - моя крепость, так вот нам надо вырыть канаву вокруг этой крепости. Канаву - я имею в виду, помните, ров был у каждой крепости?

 

Артём Войтенков: Да, но поодиночке с этим не справиться.

 

Ирина Бергсет: Но мы-то уже не одиноки. Сейчас национально-освободительное движение показало, что люди просыпаются. Сколько людей поддерживают того же нашего лидера, который сказал: "Нет, мы не хотим быть, как вы. Это вы там уже превратились (Европа превратилась) в бабушку, в старушку и под всех этих легла".

 

Артём Войтенков: Да Европа уже скоро всё. С ней закончат.

 

Ирина Бергсет: Это быстро деградирующие цивилизации. А мы - быстрорастущая цивилизация и прогрессирующая. Я смотрю на это так. Я думаю, что у нас есть шанс всё изменить, и первое января - это не черта, когда всё. Мы можем ещё метлой выгнать этих иностранных агентов, и каждый из нас будет этим заниматься. Мы будем писаться в прокуратуру на все эти пронорвежские организации.

 

Артём Войтенков: Да, но подождите, а что будет с первого января 2015 года?

 

Ирина Бергсет: С 1 января 2015 года вступает в силу закон о социальном обслуживании граждан и о том, что все услуги у нас становятся частными семье и гражданину.

То есть пенсионер, есть пенсионные услуги, раньше это было государственное обеспечение. То есть защита детей была система государственного обеспечения и патронирования детей.

 

То есть с первого января нам сказали: "Всё, у вас рынок и вы такая же система защиты детей коррупционная, как Норвегия, Финляндия". Мало того, в Москве официально приняты за образец Финляндия и Норвегия. Эксперимент удался, отрапортовали по своей вертикали, те же пятая колонна и западные агенты, люди, которые встроены в государственную систему. Вот этот рынок придёт к нам защищать наших детей и скажет нам: "Слушайте, вам так сложно? Мы вам поможем позаботиться о вашем ребёнке".

 

В Москве у нас сейчас так. Зарплата очень маленькая даётся в опеке - 15 тысяч рублей, но ты должен в месяц обеспечить 400 услуг. 400 услуг каждый, и за каждую услугу вот этой семье... Ты ходил в эту семью, проверял апельсины. Ты отобрал ребёнка (на эту услугу больше - ты же проверял). Ты отобрал, кого-то забрал, двигаешь ребёнка, его поместил в какую-то клинику, у него стресс, ему лекарства выписали. Каждый должен набрать 400 услуг. Вопрос: зачем?

 

Выделяется из государственного бюджета те же два миллиарда евро, как и в Италии. 78 миллионов рублей, может быть, это уже теперь один миллиард евро, получается, при той инфляции, которая сейчас. Но 78 миллионов (миллиард) они что - нам не нужны? Нам сейчас, России, их некуда девать? Почему мы сейчас должна бросать деньги каким-то псам, которые будут бегать вокруг нас и вокруг семей? Абсолютно ненормально. Артём, скажите, куда эти деньги пойдут? Что это за 400 услуг вашей семье, Артём? Вот на вашу семью какая-то тётка или дядька, которые считают, что лучше будут заботиться о вашем ребёнке, должен составить 400 рапортов в месяц, чтобы получить свою какую-то зарплату от ста тысяч.

 

Артём Войтенков: Да. А они будут стараться, чтобы составлять и получать денежки. Это обычная система.

 

Ирина Бергсет: Таким образом и разрушили и Норвегию, и Финляндию, всё. Я имею в виду нравственно. Нравственный слом произошёл когда-то. Государства превратились в абсолютно безнравственные, а безнравственное государство... Почему мы и говорим, когда нравственность была сломлена, тогда эти женщины становились в очередь рожать Гитлеру. Не было ценности, что такое хорошо и что такое плохо. Естественно, это произошло раньше в Норвегии. А у нас сейчас ещё крепка православная вера. У нас есть ещё понятие о том, что такое хорошо, что такое плохо. У нас ещё не сломлено образование. Идёт такими гигантскими темпами возрождение страны, то, что я вижу изнутри. Может быть, я оптимист, Артём.

 

Артём Войтенков: Я по-другому вижу. В ваших словах я вижу слово "ещё пока".

 

Ирина Бергсет: Да. Но я вам объясню, что поскольку я бежала с Запада, с этого загнивающего, быстро, у меня такое чувство, что я прыгнула в паровоз, в последний вагон, и я вижу, что этот паровоз движется. Поэтому собаки лают, а паровоз идёт. Чем больше они лают, тем мы набираем ход, этот паровоз, мне кажется.

 

Артём Войтенков: Посмотрим. Давайте я подытожу ваш рассказ. Система защиты детей и детской опеки на самом деле на Западе частная.

 

Ирина Бергсет: Да.

 

Артём Войтенков: И, например, в Норвегии она скуплена единственным владельцем, английской фирмой...

 

Ирина Бергсет: Argan Capital.

 

Артём Войтенков: Argan Capital, которая является подразделением или дочерней структурой Bank of America.

 

Ирина Бергсет: Да.

 

Артём Войтенков: В других европейских странах, скорее всего, то же самое.

 

Ирина Бергсет: Абсолютно. Да.

 

Артём Войтенков: Эта система приходит теперь к нам в Россию с первого января 2015 года.

 

Ирина Бергсет: Да. А это значит, что Bank of America хочет теперь владеть и нашими детьми.

Я думаю, что у нас есть шанс. Там только нужно всем подумать, объединиться не той интеллигенции, которая пошла уже в пятую колонну и везде, а мы, народ. Мы и есть та самая думающая часть нашей России. Я думаю, что мы можем придумать и предложить решение, в том числе как родительское сообщество.

 

У нас есть шанс сломать этот рынок. Они его вводят, но у нас есть Конституция, всё-таки пока ещё действующая. Нам нужно подумать, чему это противоречит, как сломать этот закон. "Сломать" не в смысле выходить на демонстрации и всё это, а показать, что этот закон абсолютно проамериканский, что он введён нашими врагами, что он реализуется нашими врагами здесь, на деньги наших врагов. Если мы сможем это всё быстро вскрыть, показать, подать в прокуратуру, то есть абсолютно легальными способами показать, для чего это делалось...

 

Поэтому наш разговор с вами об этом вассале Америки - Норвегии, причём самом преданном вассале, который рожает детей Гитлеру и Госдепу, и всему остальному. Сейчас в Норвегии стоит вопрос о продаже детей, о великой распродаже - слишком много отобрали. Они говорят о международном усыновлении, так называемом, но вы понимаете - международной распродаже. Кому они хотят распродавать? Естественно, своему хозяину - Америке.

 

Чтобы в это во всё не превратиться, я считаю, что нам нужно сейчас не бояться и не сдаваться и не считать, что первое января уже на носу, а нужно думать.

Я хочу сказать, чем Россия отличалась всегда от других стран. У нас была учительница истории, и мы не столько запоминали эти массивы информации, а она говорила: "Вы должны научиться думать". Когда мы проходили Наполеона или кого-то, мы не должны думать, как Наполеон. Мы делали ошибки, естественно, когда разбирали исторические события, но наша школа, она немножечко, конечно, деградирует, я понимаю, благодаря западным всем, но нас научили думать.

 

Они создавали теорию, они создавали вот этот план гигантский - не заговор, а по перестройке сообществ. Кто? Социальные инженеры, которые считают, что они могут путём неких манипуляций, делая вот это, вот это, как они подчинили себе Норвегию, Финляндию, Германию, как мы сейчас видим, они, делая то же самое, подчинят себе Россию. Не выйдет, потому что мы тоже умеем думать. Я думаю, что каждый из нас в своей семье – он социальный инженер, потому что он может свою семью вывести из кризиса и так далее. Если мы посмотрим на что-то позитивное в своих способностях, то вместе мы можем создать этот механизм, который был неизвестен западному миру.

 

Я всё равно оптимист. Я делаю это сама. Я верю. Я стараюсь не просто так, говорить голословно, а я - изобретатель, и каждый из нас такой же. То есть если мы изобретаем новое решение, новый взгляд какой-то, это уже и есть прогресс всей нашей страны, это двигает и толкает этот паровоз. Это топливо, топливо истории, которое именно вот этот креативный не класс, который пятая колонна, а импульс. Почему пятая колонна губит это всё? Потому что они на деньги врага всё это. Денежки пришли - горит. Денежки не капнули - не горит. Мы видим по критике. Либералы, когда они бросаются на меня, как эти, "ав-ав", смотрю: что-то тихо - не проплатили ещё.

 

Что мы бросаем в топку истории? Энтузиазм - вот этот совершенно чуждый капиталистическому миру элемент, который присущ России. То, что у нас оставалось со времён комсомола (мы всё плохое отбросим), этот энтузиазм и вера - это вектор такой. Вот этот вектор, он как раз и движет историю. Я верю. Я сама готова сесть. Я думаю над этими. Я считаю, что должны подумать историки (социальные инженеры называются антропологи), антропологи, социологи. Эти люди должны подумать, что и как мы должны изменить. Потому что мы должны понять, что враг тридцать лет менял законодательство России. Тридцать лет - с 1991-го года! То, что мы сейчас имеем, вот этот закон о соцобслуживании населения по капле продавлен. Они это делали тридцать лет, сдвигали, а мы можем это всё поменять на раз-два. Верю.

 

Артём Войтенков: Ах, вера - это такая штука... Хорошо, Ирина.

 

Ирина Бергсет: Просто на пессимизме - тогда всё: руки опустить, сказать: "Нас пришли, взяли, мы будем рожать теперь Гитлеру с января 2015-го года". Не хочу рожать Гитлеру и не буду. Наши дети - это наши дети. Каждое поколение России практически жило в военное время.

 

Артём Войтенков: Да мы живём в военное время двести лет уже.

 

Ирина Бергсет: Это война, то, что сейчас идёт.

 

Артём Войтенков: Да она никогда и кончалась.

 

Ирина Бергсет: А я хочу посмотреть, есть ли у нас какие-то механизмы, если всё-таки мы ещё как-то себя оцениваем как не колония, а государство, которое автономизируется, скажем так, от этого всего, что мы можем сделать. Что мы можем сделать в законодательном плане? У меня нет амбиций менять законы, но я хочу подумать, подсказать, придумать, говорить, теребить общество, тех же депутатов и всех остальных. Вот это право у нас есть.

 

Артём Войтенков: Ну, да. Хорошо, Ирин. Спасибо вам за рассказ. Я думаю, люди задумаются над этим. Это будет полезно.

 

Ирина Бергсет: Спасибо. До свидания.

 

Набор текста: Наталья Малыгина, Наталья Альшаева

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет-телевидение

 

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (1000 мб)
Видео MP4 640x360 (370 мб)
Видео MP4 320х180 (200 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (15 мб)
Звук 32kbps MP3 (15 мб)
Звук 64kbps MP3 (30 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (46 мб)

Текст:
EPUB (174.08 КБ)
FB2 (301.59 КБ)
RTF (362.69 КБ)

Как живёт заграница

портрет Рассказчик
Артём Войтенков
Почему Запад живет хорошо?
Виктория Бутенко
Дом в США
Вера Люккераск Берг
Кукольный театр европейской власти
Тим Кёрби
Кому служит американская армия?
Елена Рычкова
Французские роды