Ювенальная машина

Действие ювенальной системы в Финляндии.
Органы социальной опеки в Финляндии могут отобрать детей без всякого суда и разбирательства. У любого.

Контейнер

Смотреть
Читать

Йохан Бекман

Ювенальная машина

видео http://poznavatelnoe.tv/bekman_juvenale_machine

 

Часть из "Финский ювенальный кошмар"

видео http://poznavatelnoe.tv/backman_finn_juvenale

 

Собеседники:

Йохан Бекман - Правозащитник, доктор права, доцент.

Артём Войтенков - Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv/

 

Йоханн Бекман:  На таком основании был принят новый закон о защите детей в Финляндии. Это было принято в 2008-м году, и в 2009-м году это в силе с начала года. Этот закон даёт очень гибкие возможности для изъятия детей от родителей без объективных причин, без решения суда. Потому что, если есть решение суда, это в суде будет объективное рассмотрение, доказательства всякие.

 

Артём Войтенков: Почему, да?

 

Йохан Бекман: Конечно, причина объективная. А то, что детей можно отнимать у своих родителей просто так, для этого конечно, требуется специальный закон. И в нашем законе написано, что основания для изъятия детей требуется всего лишь подозрение какое-то или беспокойство о безопасности детей. Такие чувства подозрения или беспокойства - это субъективные чувства. То есть, для того, чтобы изымать детей от своих родителей в Финляндии требуется всего лишь, крайне субъективное чувство отдела социальных работников.

 

Артём Войтенков: Значит, в законе написано, если вы подозреваете, что ребёнок подвергается опасности в семье, то его можно изъять. Вот так вот, да?

 

Йохан Бекман: Буквально так, прямо цитата практически. Например, против русских женщин они очень эффективно действуют, потому что есть рекомендации Минздрава Финляндии 2010-го года, где пишут, что русские и африканские родители избивают своих детей регулярно. То есть, это якобы в России, и в странах Африки избиение детей это практика. Поэтому, они определяют вот эти страны особо опасными для детей. Плюс, они, конечно, определяют родителей из этих стран особо опасными. Поэтому, они очень легко готовы изымать детей от русских родителей.

 

 Есть очень много случаев, когда русские дети в финских школах, они, во-первых, всегда не очень хорошо знают финский язык. То есть, они не понимают даже, что они сами говорят. Они могут сказать что-то типа такого, что папа шлёпнул, или мама шлёпнула по попе, и так далее. И в таких случаях, финские власти, если мама русская, у них есть тоже рекомендация о том, что русская мама более опасна, чем финская мама, потенциально. То есть, может быть более опасна, чем финская мама. Поэтому они очень легко готовы изымать детей. И они могут изымать детей просто так. Они вызывают полицию, полиция приезжает, забирает детей. Если есть противостояние, полиция имеет право на месте использовать насилие против родителей, и потом их будут ещё штрафовать, потому что, они оказали сопротивление. Вот таким образом они действуют. И таких случаев, к сожалению, очень много грустных, это большая трагедия всегда. И я считаю, что это результат всего лишь больной системы. И то, что я вам рассказываю, это идеологический фон этого явления, чтобы понять, о чём идёт речь.

 

Практически все сотрудники социальных служб в Финляндии, так называемые социальные работники, они крайне настроены против семьи, против семейной жизни, против детей. То есть, они, практически, носители этой пропаганды, и они сами пропагандисты этой антисемейной и антидетской пропаганды. И сложилось так, что у нас в Финляндии сегодня, в изъятии, последние статистики появились пару лет назад, и там было написано, что у нас до восемнадцати тысяч детей живут в Финляндии не у своих родителей. Но такая статистика конечно не объективная, потому что, там же есть изменения каждый день. Каждый день изымают новых детей, и каждый день дети после восемнадцати лет, уже взрослые и выходят из этой системы. Поэтому, они, конечно, фальсифицируют эту статистику. То есть, мы не знаем, сколько на самом деле детей в Финляндии в изъятии сегодня, то есть, не у своих родителей. Потом они ещё развивают, семнадцать или восемнадцать тысяч, это очень много для маленькой страны.

 

Артём Войтенков: А сколько в Финляндии населения?

 

Йохан Бекман: Сейчас уже пять миллионов, четыреста тысяч.

 

Артём Войтенков: Пол Москвы, в общем, даже меньше.

 

Йохан Бекман: Пол Москвы, да. Это маленькая европейская страна, скандинавское северное маленькое государство. А то, что семнадцать, восемнадцать тысяч, это очень много детей в изъятии, конечно. То, сколько русских, мы конечно, не знаем. Они естественно не дадут никакую объективную статистику о том, сколько русских. А то, что я могу сказать, о том, что, сколько мне звонят, и звонили именно русские женщины, живущие в Финляндии, которые попали в такую же сложную ситуацию жизненную. И сейчас в списке около пятидесяти детей русских, которые попали в такую ситуацию.

 

Артём Войтенков: За какой срок?

 

Йохан Бекман: За последние годы. С 2009-го года. Некоторые конечно там есть изменения ситуации. Некоторых вернули. Было дело Роберта Рантела, который был изъят от русской мамы, на основе того, что Роберт якобы сказал в школе, что мама его шлёпнула. Но тут тоже влияет фактор того, что если дети или родители дают понять, что они готовы, или планируют уезжать в Россию с детьми, то это тоже может быть причиной изъятия детей. Потому что, раз есть рекомендации о том, что Россия опасна, российские родители опасны, и ещё там кто-то шлёпнул, и так далее, это всё - сразу изъятие. И в деле Роберта Рантела: изъяли Роберта, это было в России достаточно известное дело, это было два года назад. Изъяли от своих родителей, посадили в детский дом, запретили говорить по-русски, это всегда запрещали на родном языке разговаривать. Всё без суда. Это всё без судебного решения. Это всё решения по бумагам социальных служб, этих финских женщин, которые пишут эти бумаги. То есть, у нас одна финская женщина может подготовить и подписать такое решение.

 

Артём Войтенков: Решением одного человека?

 

Йохан Бекман: Решением одного человека, да. Это одна бумажка. Её версия. Один человек может всегда практически что угодно. Особенно, если какая-то соцработница, одна женщина, молодая, неопытная и так далее.

 

Артём Войтенков: Феминистка.

 

Йохан Бекман: Феминистка, да, самое страшное, конечно. Главное, что это без решения суда. Сначала они изымают, и потом, позже, будет рассмотрение в административном суде. Но там тоже, это не городской суд. В городском суде, где рассматривают все гражданские дела, уголовные дела, там есть объективное рассмотрение всегда, более-менее. Там есть адвокаты, там есть доказательства, свидетели, и так далее. То есть, это хоть можно прочитать, что там было, кто что рассказывал.

 

А вот все дела об изъятии детей, они, во-первых, строго конфидециальны, то есть, никто не имеет права получить эту информацию, только человек сам может получить, конечно. А то, что это рассмотрение в административном суде, это конечно, крайне не объективное рассмотрение, и там я участвовал не раз, в Хельсинском административном суде.

 

Там была одна русская женщина, Валентина Путкунен, к сожалению, известное дело тоже в России. У неё изымали всех детей, троих детей. Она живёт сейчас одна в Хельсинки. Мы ей пытались помогать. Но помогать, к сожалению, очень тяжело. Мы не сможем бороться против такой системы. Я участвовал в процессе. Там сидела Валентина Путкунен одна. Против неё было около десяти человек: все представители социальной службы, все соцработники, юрист города Хельсинки. То есть, очень много людей против одной русской женщины. Я до сих пор не могу понять, в чём виновата Валентина Путкунен. Я её хорошо знаю, я познакомился со всеми документами, с этими папками. Это сфабрикованное дело.

 

Артём Войтенков: Это обвинение то, какое было?

 

Йохан Бекман: Никаких обвинений нет. Формальных обвинений нет. Это дело об изъятии детей. То есть, как я вам сказал, для этого достаточно крайне субъективное подозрение в голове одной финской женщины, представительницы социальной службы. Они потом сфабрикуют.

 

Понимаете, как они действуют? Сначала они изымают ребёнка. Тут одна женщина напишет какую-то, крайне субъективную, практически, это бред. Я очень много знакомился с такими документами. Потому что у них никакой объективности не требуется. И потом пишет уже другая женщина на основе вот этой первой. Новая сфабрикует это дело. Потом они придумывают, фальсифицируют, искажают эти дела и преувеличивают всё, что есть. Очень часто они провоцируют свои жертвы.

 

Конечно, когда у женщины изымают маленьких детей, это конечно, самое страшное, что можно придумать практически. Но если женщина реагирует эмоционально, потом они уже пишут, что у неё большие проблемы с психикой. И потом они уже могут предлагать психиатрическое учреждение. И даже может, она согласна будет. Если она будет согласна, после этого они всегда будут ссылаться на то, что она была в психиатрическом учреждении, это плохая мама. Поэтому, они сфабрикуют, сфабрикуют, провоцируют, сфабрикуют больше. То есть, это полная фабрикация.

 

У нас, есть, допустим, дети алкоголиков, дети наркоманов и так далее. То есть, это именно дети, которых придётся изымать. Дети заключённых, которые сидят в тюрьмах - такие дела тоже есть. Даже есть информация о том, что финские органы опеки, у нас это называется социальная служба, они очень вяло реагируют на проблемные ситуации в финских семьях. И были даже недавно несколько случаев, к сожалению, когда финские родители убивали своих детей. Несмотря на то, что социальная служба была в курсе того, что происходит в этой семье.

 

Есть такая двойная проблема:

- Наша социальная служба не реагирует на настоящие проблемы в финских семьях.

- А с другой стороны, они реагируют очень агрессивно на не существующие проблемы в русских семьях.

 

И проблема в том, что русские женщины, к сожалению, в Финляндии, это слабое звено нашего общества. Это не самое сильное звено нашего общества. То есть, им тяжело защищаться, и их положение в финском обществе достаточно слабое. Поэтому, наши социальные службы реагируют, они готовы изымать детей легко и так далее. Ещё проблема в том, что у нас уровень приватизации ювенальной юстиции в Финляндии, по последним данным, это около семидесяти процентов.

 

Артём Войтенков: Что значит, приватизация ювенальной юстиции?

 

Йохан Бекман: Приватизация ювенальной юстиции означает, что детские дома, или приёмные семьи, на самом деле - частные предприятия. Раньше же детские дома были государственными учреждениями. Но, в ходе приватизации, в ходе идеологии приватизации, говорят, что частные предприятия более эффективные, чем государственные учреждения. Были легализованы частные детские дома. И здесь даже разницу между приёмной семьёй и детским домом очень тяжело определять, потому что, это практически одно и то же.

 

Какая-то пара, какие-то люди создавали свою фирму, они это называли, может быть, акционерное общество "Счастливое детство". Это два человека. Они имеют право, взять может быть до десяти детей, которые живут у них. И они за каждого ребёнка получают очень большие деньги в месяц, может тысячи евро. Или есть частные детские дома, то есть, это настоящие дома, это закрытые помещения, которые очень похожи, кстати, на частную тюрьму. И там, в этих помещениях живут изъятые дети, за все услуги отвечает именно эта частная фирма. За каждого ребёнка они могут получить от государства деньги, по разному, конечно, но они могут получить даже несколько сотен евро в день. Или в любом случае, несколько тысяч евро в месяц. То есть, это огромный бизнес.

 

Никто не контролирует ситуацию, потому что, все эти частные детские дома, это частные фирмы. То есть, это частная территория. У нас даже было возбуждено уголовное дело против чиновников муниципалитета, которые захотели проверять частный детский дом. Когда они попробовали проверять, потому что, там было подозрение, что там рабский труд, использование детей, работают незаконно, там есть какая-то частная тюрьма, камеры, помещения закрытые, всякие карательные и так далее. То есть, это представители муниципалитета, финские чиновники, пытались это помещение проверять. Они туда съездили. На месте была женщина, начальник вот этого частного детского дома. Она сказала, что это моя фирма, это моя частная территория, вы не имеете права проверять условия здесь. Они всё равно пытались проверять. Она вызвала полицию, все чиновники муниципалитета были арестованы, против них было возбуждено уголовное дело за незаконное нарушение домашнего пространства, у нас есть такая статья в уголовном кодексе, и они были наказаны в суде. Есть судимость у каждого после так называемой проверки, которую они пытались там проверять. Поэтому, никто не может контролировать частные детские дома. Никто не знает, сколько у нас частных детских домов.

 

После этих громких скандалов осенью 2012-го года, с русскими женщинами и детьми и с финскими тоже, появились материалы финской прессы. Финские журналисты тоже начали работать. И появилась информация о том, что в Финляндии уровень приватизации - семьдесят процентов учреждений уже приватизировано. Численность частных детских домов в Финляндии, где-то около шестисот. Шестьсот частных детских домов. То есть, это огромный бизнес, это торговля детьми.

 

Была одна ситуация. Русская женщина в Хельсинки, у неё изъяли дочку, посадили дочку в частное закрытое предприятие. Но она протестовала, и за это её наказали. Было принято специальное решение по лишению сообщений. То есть, она не имела права быть в контакте со своей дочкой. Дочка попала в частный детский дом закрытое помещение, как тюрьма, проверяли все письма её, которые она получила, которые она сама писала. То есть, они могут контролировать. То есть, никакую информацию, которая для них не выгодна, не может попасть другим из приюта.

 

Потом ещё приют, или частный детский дом, они пишут рапорт о том, как поживает ребёнок. Конечно, они писали, я занимался этим делом, я прочитал рапорт. Конечно, они интересно писали каждый раз, что она не очень хорошо себя чувствует, и ей ещё придётся жить у нас. Конечно, потому что они же получают тысячи евро каждый месяц за неё. Конечно, они пишут рапорт о том, что ей лучше жить у нас ещё несколько лет. Естественно.

 

То есть, никто не контролирует эту ситуацию. Я сейчас пишу книгу по этому поводу, то, что происходит в Финляндии. Я думаю, что это ГУЛАГ. Это какой-то ГУЛАГ, но это уже какой-то другой: это не для взрослых, а для детей. Никто не может это контролировать. Никакую информацию мы не сможем получить, о том, что происходит. Если наши чиновники пытались это проверять, вызвали полицию, арестовали, возбудили уголовное дело, судили в суде.

 

Артём Войтенков: Больше никто не захочет.

 

Йохан Бекман: Да, конечно. А то, что ещё есть интересные цифры по поводу общего оборота в год. Система ювенальной юстиции, это семьсот миллионов евро для Финляндии.

 

Артём Войтенков: Это государственные деньги?

 

Йохан Бекман: Да, это государственные деньги. Это частное предприятие получает именно государственные деньги.

 

Артём Войтенков: То есть, государство платит порядка семисот миллионов евро на эту всю систему.

 

Йохан Бекман: Да, это называется защита детей, якобы.

 

Артём Войтенков: Почему эта система работает? То есть, я так понимаю, что это как бы идёт от государства. То есть, если бы государство не выделяло деньги на частные детские сады, никто бы тогда этих детей не выдёргивал. Если бы государство не разрешало вот эту систему феминизма, такого оголтелого совершенно, феминизма, этого бы тоже не было. Какую-нибудь цензуру бы ввели, или ещё что-то. А то же самое женщин, можно было бы сказать, что социальным работником может быть только замужняя женщина. Это может государство сделать. Но оно почему-то делает всё наоборот. Почему так?

 

Йохан Бекман: Есть лоббирование, есть международное лоббирование. Есть в парламенте. Практически, все женщины в парламенте это - феминистки.

Именно лоббисты ювенальной юстиции лоббировали принятие очень гибкого закона в Финляндии. С помощью этого закона можно изымать очень много детей. А все эти дети - это ресурсы для этих фирм, которые очень много денег могут зарабатывать с помощью этих детей. Понятно, что лоббисты, это те же самые инвесторы, которые потом создают вот эти фирмы. Тут уже есть международные инвесторы. У меня есть информация о том, что даже финские частные предприятия, у которых есть детские дома в Финляндии, они уже интересовались инвестировать в России. И поэтому, это международный бизнес. Тоже это связано с капитализмом.

Но есть, естественно, конечно решение европейского суда по правам человека против Финляндии. Европейский суд по правам человека уже не однократно заявил, что в Финляндии система ювенальной юстиции нарушает права ребёнка. Именно система ювенальной юстиции - это нарушение права ребёнка. Есть комитет ООН по правам ребёнка, который каждый год публикует доклады по странам. Комитет по правам ребёнка тоже каждый год критикует Финляндию, то, что в Финляндии системно нарушают права ребёнка.

 

Артём Войтенков: И ничего не происходит?

 

Йохан Бекман: И ничего не происходит, конечно. Ничего не происходит. У нас даже в прессе ни слова не пишут. А то, что я пишу, я пытаюсь общаться с финскими журналистами, а они не хотят. Там проблема ещё есть в том, что многие финские журналисты, это тоже феминисты. Там главные редактора женщина, они контролируют эту ситуацию. А что они сами пишут? Они, конечно, пишут естественно пропаганду лоббирования ювенальной юстиции. То есть, они пишут, что у нас в обществе очень много плохого происходит в наших семьях. Поэтому нам придётся изымать детей больше и больше, чтобы защищать наших детей.

 

Артём Войтенков: А что происходит с ребёнком? Были ли случаи возврата? А если ребёнка не возвращают, то, что с ним дальше происходит?

 

Йохан Бекман: Ювенальная юстиция действует очень хитро. То есть, критиковать эту систему практически невозможно, потому что, те люди, которые являются жертвами этой системы, родители и дети, они не могут критиковать. Потому что, раз они критикуют, им говорят, что вы реагируете слишком эмоционально, и нам придётся ещё держать вашего ребёнка, или даже послать куда-то далеко. То есть, они могут угрожать сразу, если мы будем протестовать, если мы будем обжаловать, или говорить с прессой - сразу наказание. Естественно, это же система, они защищают себя от критики. То есть, они очень эффективно работают.

 

Они изымали детей от родителей, дети в заложниках, они могут диктовать условия, конечно. Полиция работает для них. Родители не могут вызывать полицию, чтобы освободить ребёнка из детского дома. Был самый главный наш успех, это было в 2010-м году. Дело Роберта Рантела, который был изъят, русский мальчик, гражданин Российской Федерации, который был изъят у собственной матери Инги Рантел в городе Турку в Финляндии. Ребёнок пожаловался, якобы, что мама шлёпнула. Хотя мы поняли, что ребёнок тогда не очень хорошо говорил по-фински. То есть, он пытался что-то другое сказать. Там ещё было то, что социальная служба пришла к ним домой проверять ситуацию. И они конечно всегда очень плохо себя ведут, очень грубо, а тут маленький Роберт заявил: он взял из ящика свой русский паспорт и показал этим финским женщинам, что я гражданин Российской Федерации, и я уезжаю к бабушке, если вы мне угрожаете.

 

Артём Войтенков: А сколько ему лет-то было?

 

Йохан Бекман: Это было, по-моему, пять или шесть. Но это было достаточно. Потом они писали, что родители угрожают увезти ребёнка в Россию.

 

Артём Войтенков: В страшную Россию.

 

Йохан Бекман: Да, в страшную Россию. Потом сфабриковали дело и ребёнка изъяли, посадили в детский дом, запретили общение на русском языке, готовили документы окончательного изъятия практически.

 

Артём Войтенков: То есть временное изъятие и есть окончательное изъятие?

 

Йохан Бекман: Есть временное изъятие, конечно. Есть, возможность на тридцать дней, но практически на шестьдесят дней просто так изъять, это временно изъять. Но есть такое, долгосрочное изъятие, которое практически - лишение родительских прав. У нас такого понятия нет, но финские власти считают (говорят), что у нас в законе нет окончательного изъятия, у нас в законе нет лишения родительских прав, потому что, родительские права, у нас такого понятия нет. На Западе нет. У нас очень разные семейные законы с Россией.

Маленький Роберт попал. Потом произошло чудо, потому что, Роберт сам сбежал из детского дома. Сбежал домой. И когда он был дома, уже приехали российские съёмочные группы. Они снимали, что происходит дома, полиция угрожала забрать ребёнка. Мама сказала, что вы не сможете забрать ребёнка, вы должны штурмовать нашу квартиру. И поэтому, потом приехал Астахов Павел Алексеевич, в Финляндию, в Турку. Он общался со всеми финскими властями, от президента, до представителя социальной службы, который принял это решение, изъять Роберта Рантела. И как результат визита Астахова…

 

Астахов, между прочим, он изучал наш закон о защите детей. То есть, он знает уже лучше наши законы, чем наши социальные работники. Перевели закон на русский язык, перед визитом в Финляндию Астахов это изучал, и он сказал, что он сейчас хочет интерпретировать этот закон, как есть. То есть, это можно было освободить ребёнка сразу.

 

Поэтому, после визита Астахова освободили ребёнка и отменили решение о долгосрочном изъятии. И просто так отменили, потому что, они могут это просто так сделать. Это социальная служба, они просто так пишут решения об изъятии детей, и просто так могут это отменить, конечно. Потому что, без никакого суда и следствия эта работа этой системы. Поэтому, в таких условиях тут очень развивается садизм. То есть, им нравится мучить детей и женщин, русских женщин в основном. Тут есть всякие политические мотивации тоже: русофобия, всякие войны, которые были. К сожалению, это полностью больная система.

 

А то, что происходит с этими детьми позже, мы не знаем, потому что, у нас нет исследований по этому поводу. Никто не изучает биографию вот этих изъятых детей. Но есть информация о том, что они часто безработные. Я думаю, что они просто в тюрьмах. Полезно изучать финские тюрьмы. Спросить у осуждённых: "Вы были изъяты в детстве?" Я уверен, что там, наверное, семьдесят процентов говорят, что да. Вот такие изъятия детей и изоляция от собственных родителей, особенно в ситуации, когда это не честно, это, конечно, ломает психику человека, это уничтожение этого человека. И потом это продолжается, это начало уже какой-то криминальной карьеры.

 

Артём Войтенков: А дети, которые попадают в детские дома, их как-то там учат, в школах, обучение, образование?

 

Йохан Бекман: Плохо учат, конечно. Это отдельно надо рассматривать, но очень часто, дети, которые попали в такую ситуацию, попали в детский дом, их не учат, они не ходят в школу. Некоторые ходят в школу, конечно, позже. Но те ситуации, которые мы изучали, когда были изъяты, например, русские дети от своих родителей. Например, это русские дети жили у русской матери. Там даже никакого семейного конфликта не было. Там очень часто, русская мама и финский отец жили вместе. И ребёнок ходил в школу нормально, без проблем, или в детский сад. К сожалению, изымали, посадили в детский дом, запретили говорить по-русски, запретили ходить в школу. Это автоматически запрещают ходить в школу. Только если будет долгосрочное изъятие, когда ребёнка передадут в какую-то приёмную семью (тоже частное предприятие), тогда там будет ходить потом в школу. Но главное, что изолируют ребёнка от родителей.

 

Артём Войтенков: А когда его передают в другую семью, и он уже ходит в школу, родитель не может с ним общаться?

 

Йохан Бекман: По закону могут. Но тут конечно, власти придумают всякие издевательства для того, чтобы дети сами, во-первых, отказались от своих родителей, Это конечно, их главная цель, чтобы дети сами отказались от своих родителей. Они же могут давить на детей. Они говорят, что вам лучше здесь жить, и мы вам дадим игрушки новые, всякие конфеты, и вам лучше говорить, что лучше мама сегодня не приходи.

 

И конечно, понимаете, после такого процесса изъятия детей, это конечно ломает психику родителей, они очень устают. После уже двух, трёх, четырёх лет, когда они в этом финском административном суде проиграли все дела, и не могли вернуть детей, а как они могут общаться потом с какой-то приёмной семьёй? Потому что, эта приёмная семья может диктовать все условия в этой ситуации. И для них, конечно, главное, что дети изолированы от своих родителей.

 

И поэтому, наши вот эти власти, они развивают даже такие теории, как биологические родители и психологические родители. То есть, у них ещё есть такие теории, это ликвидация социального наследства. То есть, это окончательная изоляция от биологических родителей. Потому что, они считают, что биологические родители опасны. Рассказывают: русские, всегда опасны, якобы. И лучше порвать связи, отношения с биологическими родителями. То есть, они только биологические родители, это как животные. А то, что психологические родители - это настоящие родители.

 

Тут очень влияет эта политическое. Конечно антирусские настроения очень влияют, потому что, вы понимаете, что приёмные семьи, это конечно финские семьи. Просто у нас нет никаких русских приёмных семей в Финляндии, это понятно. То есть, в этих приёмных семьях они будут говорить по-фински. Там никаких православных приёмных семей тоже нет. То есть, это атеисты в основном, или протестанты. Хотя это практически одно и то же. Атеисты-протестанты.

 

Артём Войтенков: То есть, вы думаете, что дальше будет хуже?

 

Йохан Бекман: Может, конечно, будет хуже. Это, к сожалению, вот эти случаи, которые я сейчас наблюдаю уже насколько лет, никакого положительного развития я не видел. То есть, это развивается в худшую сторону. Финские власти, наши детские уполномоченные по правам ребёнка, у нас есть такая женщина, такая Мария Кайса Аула она только улыбается, смеётся, говорит, что у нас самая хорошая система защиты детей в мире. Вот и всё. И надо защищать детей от опасных родителей. Все родители, наверное, опасны для неё. То, что пишет, я вот уже, наверное, каждый день напоминаю о том, что пишет комитет ООН по правам ребёнка. Есть ещё такой комитет ООН против пыток. Они тоже критикуют Финляндию.

 

Артём Войтенков: Даже так?

 

Йохан Бекман: Конечно. Но это же пытка. Это же пытка, естественно. Финляндия нарушает права ребёнка системно. Это в Финляндии права человека системно. Вы почитайте хороший доклад Российского МИДа. Последний, только что вышел, в начале декабря. То есть, нарушение прав человека в Евросоюзе. А там написано про Финляндию всё, и про другие страны тоже. И там все доклады Комитета ООН по правам ребёнка, Комитет ООН против пыток. Они критикуют Финляндию регулярно, каждый год. Европейский суд по правам человека, финские журналисты, финские люди, которые пострадали от деятельности ювенальной юстиции. Но я не знаю, что делать. То есть, пока мы сможем в рамках закона. То есть, мы же не революционеры, мы не будем тут какие-то бомбы кидать, да? То есть, мы общаемся с журналистами, мы создаём наши общественные организации, мы распространяем свою пропаганду, то есть, видеоролики, документальные фильмы, в интернете, конечно: блоги, сайты. Это всё, что мы можем сделать. Конечно, обжаловать можем ещё.

 

Артём Войтенков: Все жалуются, ООН жалуется, эти говорят, что плохо, комитеты против пыток говорит, что тоже плохо, а Васька слушает, да ест, как говорится.

 

Йохан Бекман: Они уже несколько лет отказались - комитет ООН по правам ребёнка для Финляндии вообще не существует. Потому что, те женщины, которые работают, которые руководят, это руководство системы ювенальной юстиции, это очень крайне опасные, злые. Они делают что хотят, потому что, это закрытая система. Ювенальная юстиция - это сильно закрытая система. То есть, там нет разделения властей. Там в этой системе судебная власть - то есть, они сами принимают решение. Там есть законодательная власть - они сами придумывают свои правила. Закон очень гибкий, они сами могут придумать свои правила. Там есть исполнительная власть - они сами изымают детей. Вот и всё. Одна подпись, вызывают полицию, полиция забирает детей в частный детский дом. Всё. Никто не контролирует ситуацию. Это факт.

 

Набор текста: Наталья Малыгина

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное  интернет-телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (341 мб)
Видео MP4 640x360 (136 мб)
Видео MP4 320х180 (74 мб)

Звук:
( мб)
( мб)
Звук 64kbps MP3 (16 мб)
( мб)

Текст:
EPUB (15.43 КБ)
FB2 (52.93 КБ)
RTF (144.85 КБ)