Финская ювенальная юстиция

Как работает ювенальная система в Финляндии.
В Финляндии работает мощная и безнаказанная система изъятия детей, поддерживаемая государством.

Контейнер

Смотреть
Читать

Йохан Бекман

Финский ювенальный кошмар

Видео http://poznavatelnoe.tv/backman_finn_juvenale

 

Йохан Бекман - Правозащитник, доктор права, доцент.

Артём Войтенков - Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv/

 

Йохан Бекман: Меня зовут Йохан Бекман. Я финский правозащитник. Я доктор общественно-политических наук и доцент университета города Хельсинки. Последнее время я стал в Финляндии диссидентом. Практически, диссидентом, потому что я критикую условия права ребёнка в Финляндии. Я очень активный защитник прав русских женщин в Финляндии. Я являюсь официальным представителем некоторых русских женщин в Финляндии, которые, к сожалению, попали в очень сложную жизненную ситуацию. Которые потеряли своих детей в результате деятельности финских властей, системы ювенальной юстиции в Финляндии. Поэтому последний год я активно занимаюсь проблемами ювенальной юстиции в Финляндии. Не только в Финляндии, а и в других государствах и выступаю очень активно в финских и российских СМИ.

 

Артём Войтенков: А почему вы занялись этой деятельностью?

 

Йохан Бекман: Так сложилось. И каким-то образом начали мне звонить именно русские женщины, которые живут в Финляндии. Они просили помощи.

 

Артём Войтенков: А что их к этому толкнуло? В Финляндии очень много народу живёт. Почему именно к вам они пошли?

 

Йохан Бекман: Я не знаю, возможно, что я до этого выступал в финских СМИ против русофобии. Я выступал и в российских СМИ. Российские СМИ меня знают, и знали уже до этого. Потом, я помогал им организовать пресс-конференции для российских журналистов и в Финляндии, и в России. К сожалению, такая ситуация, где очень много русских женщин живут за рубежом. У них там есть дети. И иногда, к сожалению, бывает, возникают конфликтные ситуации, семейные конфликты. В этих ситуациях, нередко, особенно в Финляндии, к сожалению, страдают именно русские женщины.

 

Артём Войтенков: Сейчас у нас больше всего разговоров идёт о том, что в Финляндии отнимают русских детей. Это как, это просто буквально отнимают? И вообще, почему это всё происходит?

 

Йохан Бекман: Почему это происходит? Я бы сказал, что здесь есть несколько причин: есть идеологические причины, политические причины. Самое простое, это юридические причины, то есть, финский закон. Новый финский закон о защите детей даёт достаточно гибкие возможности изымать детей от родителей без решения суда. То есть, это для наших властей, для наших социальных служб, так называемых, это очень легко.

 

Артём Войтенков: То есть, приходит социальная служба, без всякого суда и говорит: "А мы его забираем".

 

Йохан Бекман: Да, вот именно так.

 

Артём Войтенков: И всё, и ничего сделать уже нельзя?

 

Йохан Бекман: Практически, да. Конечно, формально можно обжаловать, естественно. Но система ювенальной юстиции, это закрытая система. Это очень тяжело обжаловать. И если обжаловать, это не пойдёт через обычную судебную систему. Это пойдёт через административный суд. И административный суд чаще всего поддерживает позицию государства, то есть социальных структур. То есть там рассмотрение, к сожалению, крайне не объективное.

 

А то, что идеологические причины, к сожалению, есть. Многие представители финских властей, социальной службы, особенно финские женщины, они антирусски настроены, русофобски настроены. То есть, представители социальных служб, которые изымают детей, это конечно финские женщины у нас. И они в первую очередь, чаще всего либо атеисты, или протестанты. А русские женщины, чаще всего, конечно, православные. Это уже огромная разница. Финские женщины чаще всего феминистки. У русских женщин, в России, такого феминизма нет, как у нас.

 

Артём Войтенков: Но, феминизм, какой? Феминизм бывает разный. То есть, они себя считают как бы равными правами с мужчиной, имеется в виду, да?

 

Йохан Бекман: Нет, это уже такой феминизм (такой феминизм был), это последняя фаза феминизма, западного феминизма:

- Это уже полное отрицание семейных ценностей.

- Это предпочтение новых видов брака, то есть, брака лесбиянок, брака гомосексуалистов и так далее.

- Требование реформы законодательства.

- Это антидетская агитация.

То есть, это полная эмансипация, так называемая, женщин.

 

Артём Войтенков: Вы говорите, феминистки последней волны, скажем так, против рождения детей, что ли?

 

Йохан Бекман: Это не только последней, это уже давно. Конечно.

 

Артём Войтенков: А как это так? Женщина, она же вроде детей должна рожать, по идее. А как, почему они?

 

Йохан Бекман: Это у вас, для России это понятно, и для любого нормального человека это понятно. Но вы просто не знаете историю феминизма западного. И у нас уже в шестидесятых, в семидесятых, появилась эта последняя фаза западного феминизма, которая практически отрицает все семейные ценности. То есть, они считают, что семья это тюрьма женщины. И их цель - это уничтожение семьи, как института общества.

 

То есть, это последняя фаза феминизма, и поэтому феминисты требуют:

- Легализовать, так называемые альтернативные виды брака: брак гомосексуалистов, брак лесбиянок.

- Они требуют для женщин права отказаться от своих детей, либо через аборты, либо через изъятие детей.

- И вообще добровольно отказаться от рода, отцовства детей.

- Они пропагандируют право женщин отказаться от мужчин вообще, и выбирать альтернативные виды семейной жизни, лесбиянских браков.

 

Это, к сожалению, у нас общая тенденция на западе сегодня. В основном, в Скандинавии, Финляндии, Швеции, Норвегии. То есть, постоянная пропаганда гомосексуализма, феминизма, антисемейная пропаганда, антидетская пропаганда, та же пропаганда против мужчин, против отцов, и так далее.

 

Артём Войтенков: А насколько это широко всё? То есть, бывают просто общества, они там встречаются, клубы, между собой. Это может не выходить широко.

 

Йохан Бекман: Я бы сказал, конечно, измерить не так легко, но я бы сказал, что это главная тема, это очень сильная тенденция в финских СМИ.

 

Артём Войтенков: Они это обсуждают, либо они говорят, что давайте будем делать так?

 

Йохан Бекман: Они считают, что общество должно предпочитать именно эти новые виды семейной жизни, или сексуальной жизни. То есть, это гомосексуализм, лесбиянство и так далее. Это видно конечно в том, что есть лоббисты, которые агрессивно лоббируют эти ценности. Они лоббируют эти ценности в СМИ и в общественных организациях, и в парламенте среди политических деятелей и так далее. Особенно в лютеранской церкви в Финляндии пропагандируют.

 

В Финляндии церковь не отделена от государства. Так называемая, государственная церковь Лютеранство. Большинство финнов протестанты-лютеране. А также есть у нас и финская православная церковь. Это тоже государственная церковь, и немало финнов тоже православные, но финские православные - немножко другое. Финское православие, конечно, не принимает эти ценности. Но финское лютеранство уже принимает, и там очень активные дискуссии по поводу легализации прав гомосексуалистов и лесбиянок именно в церкви. Таким образом, что они могут, во-первых, работать свободно в церкви, пропагандировать свою сексуальную ориентацию, венчание гомосексуальных браков. То есть, они пропагандируют именно венчание гомосексуальных браков.

 

Артём Войтенков: То есть, хотят пропихнуть это, да? Чтобы это было. Но сейчас этого пока нет?

 

Йохан Бекман: Сейчас уже практически есть. Но это очень мощная кампания против церкви, потому что, церковь, в принципе, против на основе христианских ценностей, на основе библии и так далее. Конечно, православная церковь абсолютно против, даже дискуссий нет. А лютеранская церковь слабее конечно, и они стали нишей постоянной пропагандисткой агитации, и поэтому, сейчас они уже намерены легализовать венчание гомосексуальных пар. Они сейчас приняли уже меру благословения, то есть, это не венчание - это благословение. Это немножко не так серьёзно, как венчание. Венчание же это навсегда.

 

Благословение гомосексуальных и лесбиянских пар уже существует. И этим занимаются чаще всего священники женщины. Потому что, у нас в лютеранской церкви и женщины имеют право быть священниками. Такого, конечно, нет в финской православной церкви. Но это тоже результат пропаганды феминизма.

 

Есть священники женщины, священники-лесбиянки, священники-гомосексуалисты и так далее, которые в церкви пропагандируют свои ценности. Это, к сожалению, наша реальность. Но я думаю, что это, естественно, болезнь общества, я считаю, что это не нормально, конечно. То, что я требую для Финляндии, это пропаганду семейной жизни, пропаганду хорошего детства, пропаганду хороших, стабильных, благополучных, семейных отношений. У нас нет такой пропаганды. Везде пропаганда гомосексуализма. Или пропаганда изъятия детей. Это тоже очень типично пропаганда. Это связано с пропагандой феминизма в том смысле (западного феминизма), я именно говорю о последней фазе феминизма. Потому что, феминизм, конечно, если в общем понятии, это естественно связано с равными правами мужчины и женщины.

 

Сейчас уже на Западе, в России существуют равные права: женщины работают, они получают деньги, зарабатывают деньги, у них есть паспорта, у них есть гражданство, они имеют право машину водить, имеют право голосовать на выборах. Везде на Западе уже существуют равные права. Поэтому, феминисты требуют уже, т.е. новая фаза феминизма: они требуют полную эмансипацию женщин от мужчин. То есть, это практически из-за этого антисемейная пропаганда.

 

Артём Войтенков: Равные права между женщинами и мужчинами, это логически объяснимо, да? Что мы хотим равные права в обществе, в положении - это можно понять. Но когда идут равные права, мы будем делать однополые браки, ну это уже…

 

Йохан Бекман: Они считают, что это последняя фаза феминизма, они развивают именно научные теории, чтобы оправдать их деятельность. Они требуют право выбора для детей в школах, чтобы дети в школах имели право выбирать свою сексуальную ориентацию.

 

Артём Войтенков: Я хочу быть мальчиком или девочкой?

 

Йохан Бекман: Нет, это быть гомосексуалистом или гетеросексуалистом, или лесбиянкой и так далее. Феминистки требуют именно для детей в школах право выбирать свою сексуальную ориентацию. Потому что, феминисты считают, что то, что мы мужчина и женщина, что мужчина любит женщину и женщина мужчину, они готовы создавать семью, детей рожать и далее, воспитывать детей. Это для феминисток результат насилия и патриархата, то есть, насилия мужчины.

 

Они считают, что это политический террор со стороны мужчин против женщин. Потому что, для них такая семья, наша семья, традиционная, - это тюрьма, тюрьма женщин. То есть, они считают, что эта семья - это политический институт, который был создан для унижения женщин. Поэтому, они требуют освобождения от этой семьи. То есть, для этого требуется уничтожение семьи, как общественного института, так же перевоспитание людей, чтобы они сами могли выбирать свои ценности, сексуальной ориентации, дети даже в школах. Они постоянно этого требуют, как и изъятия детей.

 

Изъятие детей, это конечно самые антисемейные меры насилия, которые можно придумать. То есть, изъятие детей, это насильственное перемещение детей от своих родителей в детские дома, или учреждения, или в приёмные семьи, где происходит их перевоспитание.

 

Как влияет эта идеология феминизма на изъятие детей? Это влияет следующим образом. Идеология феминизма, это крайняя антисемейная идеология. То есть, они отрицают значение семьи, как общественного института, и они считают, что семья, это тюрьма женщины, это опасно, и так далее. Таким же образом сегодня действуют социальные службы в Финляндии. На таком основании был принят новый закон о защите детей в Финляндии. Это было принято в 2008-м году, и в 2009-м году это в силе с начала года. Этот закон даёт очень гибкие возможности для изъятия детей от родителей без объективных причин, без решения суда. Потому что, если есть решение суда, это в суде будет объективное рассмотрение, доказательства всякие.

 

Артём Войтенков: Почему, да?

 

Йохан Бекман: Конечно, причина объективная. А то, что детей можно отнимать у своих родителей просто так, для этого конечно, требуется специальный закон. И в нашем законе написано, что основания для изъятия детей требуется всего лишь подозрение какое-то или беспокойство о безопасности детей. Такие чувства подозрения или беспокойства - это субъективные чувства. То есть, для того, чтобы изымать детей от своих родителей в Финляндии требуется всего лишь, крайне субъективное чувство отдела социальных работников.

 

Артём Войтенков: Значит, в законе написано, если вы подозреваете, что ребёнок подвергается опасности в семье, то его можно изъять. Вот так вот, да?

 

Йохан Бекман: Буквально так, прямо цитата практически. Например, против русских женщин они очень эффективно действуют, потому что есть рекомендации Минздрава Финляндии 2010-го года, где пишут, что русские и африканские родители избивают своих детей регулярно. То есть, это якобы в России, и в странах Африки избиение детей это практика. Поэтому, они определяют вот эти страны особо опасными для детей. Плюс, они, конечно, определяют родителей из этих стран особо опасными. Поэтому, они очень легко готовы изымать детей от русских родителей.

 

 Есть очень много случаев, когда русские дети в финских школах, они, во-первых, всегда не очень хорошо знают финский язык. То есть, они не понимают даже, что они сами говорят. Они могут сказать что-то типа такого, что папа шлёпнул, или мама шлёпнула по попе, и так далее. И в таких случаях, финские власти, если мама русская, у них есть тоже рекомендация о том, что русская мама более опасна, чем финская мама, потенциально. То есть, может быть более опасна, чем финская мама. Поэтому они очень легко готовы изымать детей. И они могут изымать детей просто так. Они вызывают полицию, полиция приезжает, забирает детей. Если есть противостояние, полиция имеет право на месте использовать насилие против родителей, и потом их будут ещё штрафовать, потому что, они оказали сопротивление. Вот таким образом они действуют. И таких случаев, к сожалению, очень много грустных, это большая трагедия всегда. И я считаю, что это результат всего лишь больной системы. И то, что я вам рассказываю, это идеологический фон этого явления, чтобы понять, о чём идёт речь.

 

Практически все сотрудники социальных служб в Финляндии, так называемые социальные работники, они крайне настроены против семьи, против семейной жизни, против детей. То есть, они, практически, носители этой пропаганды, и они сами пропагандисты этой антисемейной и антидетской пропаганды. И сложилось так, что у нас в Финляндии сегодня, в изъятии, последние статистики появились пару лет назад, и там было написано, что у нас до восемнадцати тысяч детей живут в Финляндии не у своих родителей. Но такая статистика конечно не объективная, потому что, там же есть изменения каждый день. Каждый день изымают новых детей, и каждый день дети после восемнадцати лет, уже взрослые и выходят из этой системы. Поэтому, они, конечно, фальсифицируют эту статистику. То есть, мы не знаем, сколько на самом деле детей в Финляндии в изъятии сегодня, то есть, не у своих родителей. Потом они ещё развивают, семнадцать или восемнадцать тысяч, это очень много для маленькой страны.

 

Артём Войтенков: А сколько в Финляндии населения?

 

Йохан Бекман: Сейчас уже пять миллионов, четыреста тысяч.

 

Артём Войтенков: Пол Москвы, в общем, даже меньше.

 

Йохан Бекман: Пол Москвы, да. Это маленькая европейская страна, скандинавское северное маленькое государство. А то, что семнадцать, восемнадцать тысяч, это очень много детей в изъятии, конечно. То, сколько русских, мы конечно, не знаем. Они естественно не дадут никакую объективную статистику о том, сколько русских. А то, что я могу сказать, о том, что, сколько мне звонят, и звонили именно русские женщины, живущие в Финляндии, которые попали в такую же сложную ситуацию жизненную. И сейчас в списке около пятидесяти детей русских, которые попали в такую ситуацию.

 

Артём Войтенков: За какой срок?

 

Йохан Бекман: За последние годы. С 2009-го года. Некоторые конечно там есть изменения ситуации. Некоторых вернули. Было дело Роберта Рантела, который был изъят от русской мамы, на основе того, что Роберт якобы сказал в школе, что мама его шлёпнула. Но тут тоже влияет фактор того, что если дети или родители дают понять, что они готовы, или планируют уезжать в Россию с детьми, то это тоже может быть причиной изъятия детей. Потому что, раз есть рекомендации о том, что Россия опасна, российские родители опасны, и ещё там кто-то шлёпнул, и так далее, это всё - сразу изъятие. И в деле Роберта Рантела: изъяли Роберта, это было в России достаточно известное дело, это было два года назад. Изъяли от своих родителей, посадили в детский дом, запретили говорить по-русски, это всегда запрещали на родном языке разговаривать. Всё без суда. Это всё без судебного решения. Это всё решения по бумагам социальных служб, этих финских женщин, которые пишут эти бумаги. То есть, у нас одна финская женщина может подготовить и подписать такое решение.

 

Артём Войтенков: Решением одного человека?

 

Йохан Бекман: Решением одного человека, да. Это одна бумажка. Её версия. Один человек может всегда практически что угодно. Особенно, если какая-то соцработница, одна женщина, молодая, неопытная и так далее.

 

Артём Войтенков: Феминистка.

 

Йохан Бекман: Феминистка, да, самое страшное, конечно. Главное, что это без решения суда. Сначала они изымают, и потом, позже, будет рассмотрение в административном суде. Но там тоже, это не городской суд. В городском суде, где рассматривают все гражданские дела, уголовные дела, там есть объективное рассмотрение всегда, более-менее. Там есть адвокаты, там есть доказательства, свидетели, и так далее. То есть, это хоть можно прочитать, что там было, кто что рассказывал.

 

А вот все дела об изъятии детей, они, во-первых, строго конфидециальны, то есть, никто не имеет права получить эту информацию, только человек сам может получить, конечно. А то, что это рассмотрение в административном суде, это конечно, крайне не объективное рассмотрение, и там я участвовал не раз, в Хельсинском административном суде.

 

Там была одна русская женщина, Валентина Путкунен, к сожалению, известное дело тоже в России. У неё изымали всех детей, троих детей. Она живёт сейчас одна в Хельсинки. Мы ей пытались помогать. Но помогать, к сожалению, очень тяжело. Мы не сможем бороться против такой системы. Я участвовал в процессе. Там сидела Валентина Путкунен одна. Против неё было около десяти человек: все представители социальной службы, все соцработники, юрист города Хельсинки. То есть, очень много людей против одной русской женщины. Я до сих пор не могу понять, в чём виновата Валентина Путкунен. Я её хорошо знаю, я познакомился со всеми документами, с этими папками. Это сфабрикованное дело.

 

Артём Войтенков: Это обвинение то, какое было?

 

Йохан Бекман: Никаких обвинений нет. Формальных обвинений нет. Это дело об изъятии детей. То есть, как я вам сказал, для этого достаточно крайне субъективное подозрение в голове одной финской женщины, представительницы социальной службы. Они потом сфабрикуют.

 

Понимаете, как они действуют? Сначала они изымают ребёнка. Тут одна женщина напишет какую-то, крайне субъективную, практически, это бред. Я очень много знакомился с такими документами. Потому что у них никакой объективности не требуется. И потом пишет уже другая женщина на основе вот этой первой. Новая сфабрикует это дело. Потом они придумывают, фальсифицируют, искажают эти дела и преувеличивают всё, что есть. Очень часто они провоцируют свои жертвы.

 

Конечно, когда у женщины изымают маленьких детей, это конечно, самое страшное, что можно придумать практически. Но если женщина реагирует эмоционально, потом они уже пишут, что у неё большие проблемы с психикой. И потом они уже могут предлагать психиатрическое учреждение. И даже может, она согласна будет. Если она будет согласна, после этого они всегда будут ссылаться на то, что она была в психиатрическом учреждении, это плохая мама. Поэтому, они сфабрикуют, сфабрикуют, провоцируют, сфабрикуют больше. То есть, это полная фабрикация.

 

У нас, есть, допустим, дети алкоголиков, дети наркоманов и так далее. То есть, это именно дети, которых придётся изымать. Дети заключённых, которые сидят в тюрьмах - такие дела тоже есть. Даже есть информация о том, что финские органы опеки, у нас это называется социальная служба, они очень вяло реагируют на проблемные ситуации в финских семьях. И были даже недавно несколько случаев, к сожалению, когда финские родители убивали своих детей. Несмотря на то, что социальная служба была в курсе того, что происходит в этой семье.

 

Есть такая двойная проблема:

- Наша социальная служба не реагирует на настоящие проблемы в финских семьях.

- А с другой стороны, они реагируют очень агрессивно на не существующие проблемы в русских семьях.

 

И проблема в том, что русские женщины, к сожалению, в Финляндии, это слабое звено нашего общества. Это не самое сильное звено нашего общества. То есть, им тяжело защищаться, и их положение в финском обществе достаточно слабое. Поэтому, наши социальные службы реагируют, они готовы изымать детей легко и так далее. Ещё проблема в том, что у нас уровень приватизации ювенальной юстиции в Финляндии, по последним данным, это около семидесяти процентов.

 

Артём Войтенков: Что значит, приватизация ювенальной юстиции?

 

Йохан Бекман: Приватизация ювенальной юстиции означает, что детские дома, или приёмные семьи, на самом деле - частные предприятия. Раньше же детские дома были государственными учреждениями. Но, в ходе приватизации, в ходе идеологии приватизации, говорят, что частные предприятия более эффективные, чем государственные учреждения. Были легализованы частные детские дома. И здесь даже разницу между приёмной семьёй и детским домом очень тяжело определять, потому что, это практически одно и то же.

 

Какая-то пара, какие-то люди создавали свою фирму, они это называли, может быть, акционерное общество "Счастливое детство". Это два человека. Они имеют право, взять может быть до десяти детей, которые живут у них. И они за каждого ребёнка получают очень большие деньги в месяц, может тысячи евро. Или есть частные детские дома, то есть, это настоящие дома, это закрытые помещения, которые очень похожи, кстати, на частную тюрьму. И там, в этих помещениях живут изъятые дети, за все услуги отвечает именно эта частная фирма. За каждого ребёнка они могут получить от государства деньги, по разному, конечно, но они могут получить даже несколько сотен евро в день. Или в любом случае, несколько тысяч евро в месяц. То есть, это огромный бизнес.

 

Никто не контролирует ситуацию, потому что, все эти частные детские дома, это частные фирмы. То есть, это частная территория. У нас даже было возбуждено уголовное дело против чиновников муниципалитета, которые захотели проверять частный детский дом. Когда они попробовали проверять, потому что, там было подозрение, что там рабский труд, использование детей, работают незаконно, там есть какая-то частная тюрьма, камеры, помещения закрытые, всякие карательные и так далее. То есть, это представители муниципалитета, финские чиновники, пытались это помещение проверять. Они туда съездили. На месте была женщина, начальник вот этого частного детского дома. Она сказала, что это моя фирма, это моя частная территория, вы не имеете права проверять условия здесь. Они всё равно пытались проверять. Она вызвала полицию, все чиновники муниципалитета были арестованы, против них было возбуждено уголовное дело за незаконное нарушение домашнего пространства, у нас есть такая статья в уголовном кодексе, и они были наказаны в суде. Есть судимость у каждого после так называемой проверки, которую они пытались там проверять. Поэтому, никто не может контролировать частные детские дома. Никто не знает, сколько у нас частных детских домов.

 

После этих громких скандалов осенью 2012-го года, с русскими женщинами и детьми и с финскими тоже, появились материалы финской прессы. Финские журналисты тоже начали работать. И появилась информация о том, что в Финляндии уровень приватизации - семьдесят процентов учреждений уже приватизировано. Численность частных детских домов в Финляндии, где-то около шестисот. Шестьсот частных детских домов. То есть, это огромный бизнес, это торговля детьми.

 

Была одна ситуация. Русская женщина в Хельсинки, у неё изъяли дочку, посадили дочку в частное закрытое предприятие. Но она протестовала, и за это её наказали. Было принято специальное решение по лишению сообщений. То есть, она не имела права быть в контакте со своей дочкой. Дочка попала в частный детский дом закрытое помещение, как тюрьма, проверяли все письма её, которые она получила, которые она сама писала. То есть, они могут контролировать. То есть, никакую информацию, которая для них не выгодна, не может попасть другим из приюта.

 

Потом ещё приют, или частный детский дом, они пишут рапорт о том, как поживает ребёнок. Конечно, они писали, я занимался этим делом, я прочитал рапорт. Конечно, они интересно писали каждый раз, что она не очень хорошо себя чувствует, и ей ещё придётся жить у нас. Конечно, потому что они же получают тысячи евро каждый месяц за неё. Конечно, они пишут рапорт о том, что ей лучше жить у нас ещё несколько лет. Естественно.

 

То есть, никто не контролирует эту ситуацию. Я сейчас пишу книгу по этому поводу, то, что происходит в Финляндии. Я думаю, что это ГУЛАГ. Это какой-то ГУЛАГ, но это уже какой-то другой: это не для взрослых, а для детей. Никто не может это контролировать. Никакую информацию мы не сможем получить, о том, что происходит. Если наши чиновники пытались это проверять, вызвали полицию, арестовали, возбудили уголовное дело, судили в суде.

 

Артём Войтенков: Больше никто не захочет.

 

Йохан Бекман: Да, конечно. А то, что ещё есть интересные цифры по поводу общего оборота в год. Система ювенальной юстиции, это семьсот миллионов евро для Финляндии.

 

Артём Войтенков: Это государственные деньги?

 

Йохан Бекман: Да, это государственные деньги. Это частное предприятие получает именно государственные деньги.

 

Артём Войтенков: То есть, государство платит порядка семисот миллионов евро на эту всю систему.

 

Йохан Бекман: Да, это называется защита детей, якобы.

 

Артём Войтенков: Изымают детей у людей с финским гражданством? Или у людей с любым гражданством?

 

Йохан Бекман: Конечно, я бы сказал, что большинство, естественно, изъятия детей для Финляндии, это финны, потому что, большинство населения это финны. Но, то, что касается статистики, мы не знаем конкретной цифры.

 

Артём Войтенков: А вот те русские женщины, которые к вам обращались, они граждане Финляндии сейчас, или граждане России?

 

Йохан Бекман: По-разному. Они, то, что русские, они обычно граждане России. Но некоторые жили уже десять лет, даже двадцать лет в Финляндии, у них, конечно, есть и финское гражданство. У некоторых есть ещё третье гражданство.

 

Артём Войтенков: Финляндия допускает двойное гражданство?

 

Йохан Бекман: У нас тройное даже. У человека может быть сто разных паспортов. Пожалуйста. Это не запрещено законом. Но, то, что у них есть российское гражданство, Российская Федерация и чиновники Российской Федерации в первую очередь, конечно, Астахов Павел Алексеевич, они, соблюдают. Также посольство Российской Федерации в Хельсинки, они наблюдают развитие, то, что происходит. Но, к сожалению, у них не очень много возможностей в рамках закона, в рамках финских и российских законов, в рамках международных конвенций влиять на ситуацию.

 

Артём Войтенков: То есть, ребёнка могут забрать у любого. Не важно, какой ты гражданин какой страны, если ты живёшь в Финляндии, и твои дети ходят в школу или в детский садик, то есть возможность, что их просто в какой-то момент возьмут и отберут.

 

Йохан Бекман: Конечно.

 

Артём Войтенков: Почему эта система работает? То есть, я так понимаю, что это как бы идёт от государства. То есть, если бы государство не выделяло деньги на частные детские сады, никто бы тогда этих детей не выдёргивал. Если бы государство не разрешало вот эту систему феминизма, такого оголтелого совершенно, феминизма, этого бы тоже не было. Какую-нибудь цензуру бы ввели, или ещё что-то. А то же самое женщин, можно было бы сказать, что социальным работником может быть только замужняя женщина. Это может государство сделать. Но оно почему-то делает всё наоборот. Почему так?

 

Йохан Бекман: Есть лоббирование, есть международное лоббирование. Есть в парламенте. Практически, все женщины в парламенте это - феминистки. Есть традиции феминизма в Финляндии, традиции эмансипации женщин в Финляндии. Это очень тяжело влиять на ситуацию. Я недавно сделал предложение, запретить феминизм в Финляндии, криминализировать. Также, я сделал сравнение, что феминизм и феминистки, это как нацисты, войска СС, у которых есть такая человеконенавистная идеология, идеология ненависти.

- У нацистов это была ненависть к русским, евреям, не арийцам - расовая теория.

- У феминисток это ненависть к семье, детям.

 

Поэтому, я предлагал запретить эту идеологию, криминализировать. Из-за этого, конечно, требовали меня уволить, практически уволили, запретили преподавать в финском университете, начали докторское звание пересматривать, начали требовать лишить меня всех званий. Такое массовое агрессивное нападение, конечно. А то, что я выступаю в российских СМИ, они, конечно, не могут это запретить, не могут влиять на то, что я общаюсь с российскими журналистами. У финского МИДа есть - они уже несколько лет против меня работают. И на территории России: пытаются всё тут каким-то образом повлиять на ситуацию, но им не удалось, конечно.

 

Артём Войтенков: Хорошо, что пока так. Но всё-таки хочется понять причины. Неужели всё дело в феминизме? Феминизм же тоже просто так не возникает, правильно? Уровень феминизма в России гораздо ниже, чем в Европе, а почему так? Почему он в Европе выше?

 

Йохан Бекман: Хороший вопрос. Может быть это связано, тут не только феминизм, а сколько атеизм и протестантизм. Я думаю, что феминизм, это связано с протестантизмом. Потому что, это более развитое государство, где большинство населения именно протестанты. Это скандинавская страна, это нордические страны: Финляндия, Швеция, Норвегия, Дания, и так далее. То, что в Америке тоже развита эта система. Я думаю, что это имеет религиозные корни. Это именно в странах протестантизма очень развито.

 

В России очень развиты другие веры: православие, мусульманство, ислам, еврейство, конечно. Это религии, для которых семейные ценности – это приоритет. Семья – это малая церковь, говорят в православии. А у нас это отрицают наоборот. То есть, это связано с индивидуализмом, с западным индивидуализмом.

 

Почему это так развито? Конечно, это сегодня уже коммерция, это бизнес. Это тоже с капитализмом связано. Именно лоббисты ювенальной юстиции лоббировали принятие очень гибкого закона в Финляндии. С помощью этого закона можно изымать очень много детей. А все эти дети - это ресурсы для этих фирм, которые очень много денег могут зарабатывать с помощью этих детей. Понятно, что лоббисты, это те же самые инвесторы, которые потом создают вот эти фирмы. Тут уже есть международные инвесторы. У меня есть информация о том, что даже финские частные предприятия, у которых есть детские дома в Финляндии, они уже интересовались инвестировать в России. И поэтому, это международный бизнес. Тоже это связано с капитализмом.

 

К сожалению, система ювенальной юстиции, это не только финская проблема. Это есть во многих других государствах. Но, почему-то это именно в тех государствах, где очень развиты, либо протестантизм, либо атеизм. На Западе очень много атеистов.

 

Артём Войтенков: У нас тоже не мало.

 

Йохан Бекман: Это понятно, но у вас в любом случае, намного меньше, чем у нас. И то, что протестантизм с точки зрения православия, тоже вид атеизма. Но есть, естественно, конечно решение европейского суда по правам человека против Финляндии. Европейский суд по правам человека уже не однократно заявил, что в Финляндии система ювенальной юстиции нарушает права ребёнка. Именно система ювенальной юстиции - это нарушение права ребёнка. Есть комитет ООН по правам ребёнка, который каждый год публикует доклады по странам. Комитет по правам ребёнка тоже каждый год критикует Финляндию, то, что в Финляндии системно нарушают права ребёнка.

 

Артём Войтенков: И ничего не происходит?

 

Йохан Бекман: И ничего не происходит, конечно. Ничего не происходит. У нас даже в прессе ни слова не пишут. А то, что я пишу, я пытаюсь общаться с финскими журналистами, а они не хотят. Там проблема ещё есть в том, что многие финские журналисты, это тоже феминисты. Там главные редактора женщина, они контролируют эту ситуацию. А что они сами пишут? Они, конечно, пишут естественно пропаганду лоббирования ювенальной юстиции. То есть, они пишут, что у нас в обществе очень много плохого происходит в наших семьях. Поэтому нам придётся изымать детей больше и больше, чтобы защищать наших детей.

 

Поэтому, сейчас, только что, сегодня утром появилась новость о том, что Финляндия намерена построить какие-то новые специальные детские тюрьмы. Какие-то закрытые помещения. Но там было написано, что мы намерены получить финансирование для того, чтобы создавать специальные дома защиты детей. Но они писали о том, что придётся построить новые полностью закрытые помещения для детей, и чтобы там все возможные власти, чиновники, социальная служба и все другие службы могут одновременно защищать детей. То есть, они говорят постоянно о том, что это защита детей. Я думаю, что это не правда. Это наоборот, это не защита детей - это политическое преследование. То есть, это политический террор. И жертвы ювенальной юстиции на Западе, не только в Финляндии, это жертвы политического террора.

 

И, к сожалению, в последнее время очень много таких печальных новостей мы получили из Германии. Там Югенд-Амт (Jugendamt) - это тоже очень похоже на финскую систему. То есть, без оснований практически можно изымать детей. Или сфабрикуют дело против родителей. Из Норвегии есть таких новостей очень много, к сожалению. Но есть такие государства, где вообще нет таких новостей, например, Эстония, Латвия. Несмотря на то, что они там осуществляют систему апартеида против русских граждан, у нас нет информации о том, что там изымают детей от русских родителей. Такого нет.

 

Артём Войтенков: А что происходит с ребёнком? Были ли случаи возврата? А если ребёнка не возвращают, то, что с ним дальше происходит?

 

Йохан Бекман: Ювенальная юстиция действует очень хитро. То есть, критиковать эту систему практически невозможно, потому что, те люди, которые являются жертвами этой системы, родители и дети, они не могут критиковать. Потому что, раз они критикуют, им говорят, что вы реагируете слишком эмоционально, и нам придётся ещё держать вашего ребёнка, или даже послать куда-то далеко. То есть, они могут угрожать сразу, если мы будем протестовать, если мы будем обжаловать, или говорить с прессой - сразу наказание. Естественно, это же система, они защищают себя от критики. То есть, они очень эффективно работают.

 

Они изымали детей от родителей, дети в заложниках, они могут диктовать условия, конечно. Полиция работает для них. Родители не могут вызывать полицию, чтобы освободить ребёнка из детского дома. Был самый главный наш успех, это было в 2010-м году. Дело Роберта Рантела, который был изъят, русский мальчик, гражданин Российской Федерации, который был изъят у собственной матери Инги Рантел в городе Турку в Финляндии. Ребёнок пожаловался, якобы, что мама шлёпнула. Хотя мы поняли, что ребёнок тогда не очень хорошо говорил по-фински. То есть, он пытался что-то другое сказать. Там ещё было то, что социальная служба пришла к ним домой проверять ситуацию. И они конечно всегда очень плохо себя ведут, очень грубо, а тут маленький Роберт заявил: он взял из ящика свой русский паспорт и показал этим финским женщинам, что я гражданин Российской Федерации, и я уезжаю к бабушке, если вы мне угрожаете.

 

Артём Войтенков: А сколько ему лет-то было?

 

Йохан Бекман: Это было, по-моему, пять или шесть. Но это было достаточно. Потом они писали, что родители угрожают увезти ребёнка в Россию.

 

Артём Войтенков: В страшную Россию.

 

Йохан Бекман: Да, в страшную Россию. Потом сфабриковали дело и ребёнка изъяли, посадили в детский дом, запретили общение на русском языке, готовили документы окончательного изъятия практически.

 

Артём Войтенков: То есть временное изъятие и есть окончательное изъятие?

 

Йохан Бекман: Есть временное изъятие, конечно. Есть, возможность на тридцать дней, но практически на шестьдесят дней просто так изъять, это временно изъять. Но есть такое, долгосрочное изъятие, которое практически - лишение родительских прав. У нас такого понятия нет, но финские власти считают (говорят), что у нас в законе нет окончательного изъятия, у нас в законе нет лишения родительских прав, потому что, родительские права, у нас такого понятия нет. На Западе нет. У нас очень разные семейные законы с Россией.

Маленький Роберт попал. Потом произошло чудо, потому что, Роберт сам сбежал из детского дома. Сбежал домой. И когда он был дома, уже приехали российские съёмочные группы. Они снимали, что происходит дома, полиция угрожала забрать ребёнка. Мама сказала, что вы не сможете забрать ребёнка, вы должны штурмовать нашу квартиру. И поэтому, потом приехал Астахов Павел Алексеевич, в Финляндию, в Турку. Он общался со всеми финскими властями, от президента, до представителя социальной службы, который принял это решение, изъять Роберта Рантела. И как результат визита Астахова…

 

Астахов, между прочим, он изучал наш закон о защите детей. То есть, он знает уже лучше наши законы, чем наши социальные работники. Перевели закон на русский язык, перед визитом в Финляндию Астахов это изучал, и он сказал, что он сейчас хочет интерпретировать этот закон, как есть. То есть, это можно было освободить ребёнка сразу.

 

Поэтому, после визита Астахова освободили ребёнка и отменили решение о долгосрочном изъятии. И просто так отменили, потому что, они могут это просто так сделать. Это социальная служба, они просто так пишут решения об изъятии детей, и просто так могут это отменить, конечно. Потому что, без никакого суда и следствия эта работа этой системы. Поэтому, в таких условиях тут очень развивается садизм. То есть, им нравится мучить детей и женщин, русских женщин в основном. Тут есть всякие политические мотивации тоже: русофобия, всякие войны, которые были. К сожалению, это полностью больная система.

 

А то, что происходит с этими детьми позже, мы не знаем, потому что, у нас нет исследований по этому поводу. Никто не изучает биографию вот этих изъятых детей. Но есть информация о том, что они часто безработные. Я думаю, что они просто в тюрьмах. Полезно изучать финские тюрьмы. Спросить у осуждённых: "Вы были изъяты в детстве?" Я уверен, что там, наверное, семьдесят процентов говорят, что да. Вот такие изъятия детей и изоляция от собственных родителей, особенно в ситуации, когда это не честно, это, конечно, ломает психику человека, это уничтожение этого человека. И потом это продолжается, это начало уже какой-то криминальной карьеры.

 

Артём Войтенков: А дети, которые попадают в детские дома, их как-то там учат, в школах, обучение, образование?

 

Йохан Бекман: Плохо учат, конечно. Это отдельно надо рассматривать, но очень часто, дети, которые попали в такую ситуацию, попали в детский дом, их не учат, они не ходят в школу. Некоторые ходят в школу, конечно, позже. Но те ситуации, которые мы изучали, когда были изъяты, например, русские дети от своих родителей. Например, это русские дети жили у русской матери. Там даже никакого семейного конфликта не было. Там очень часто, русская мама и финский отец жили вместе. И ребёнок ходил в школу нормально, без проблем, или в детский сад. К сожалению, изымали, посадили в детский дом, запретили говорить по-русски, запретили ходить в школу. Это автоматически запрещают ходить в школу. Только если будет долгосрочное изъятие, когда ребёнка передадут в какую-то приёмную семью (тоже частное предприятие), тогда там будет ходить потом в школу. Но главное, что изолируют ребёнка от родителей.

 

Артём Войтенков: А когда его передают в другую семью, и он уже ходит в школу, родитель не может с ним общаться?

 

Йохан Бекман: По закону могут. Но тут конечно, власти придумают всякие издевательства для того, чтобы дети сами, во-первых, отказались от своих родителей, Это конечно, их главная цель, чтобы дети сами отказались от своих родителей. Они же могут давить на детей. Они говорят, что вам лучше здесь жить, и мы вам дадим игрушки новые, всякие конфеты, и вам лучше говорить, что лучше мама сегодня не приходи.

 

И конечно, понимаете, после такого процесса изъятия детей, это конечно ломает психику родителей, они очень устают. После уже двух, трёх, четырёх лет, когда они в этом финском административном суде проиграли все дела, и не могли вернуть детей, а как они могут общаться потом с какой-то приёмной семьёй? Потому что, эта приёмная семья может диктовать все условия в этой ситуации. И для них, конечно, главное, что дети изолированы от своих родителей.

 

И поэтому, наши вот эти власти, они развивают даже такие теории, как биологические родители и психологические родители. То есть, у них ещё есть такие теории, это ликвидация социального наследства. То есть, это окончательная изоляция от биологических родителей. Потому что, они считают, что биологические родители опасны. Рассказывают: русские, всегда опасны, якобы. И лучше порвать связи, отношения с биологическими родителями. То есть, они только биологические родители, это как животные. А то, что психологические родители - это настоящие родители.

 

Тут очень влияет эта политическое. Конечно антирусские настроения очень влияют, потому что, вы понимаете, что приёмные семьи, это конечно финские семьи. Просто у нас нет никаких русских приёмных семей в Финляндии, это понятно. То есть, в этих приёмных семьях они будут говорить по-фински. Там никаких православных приёмных семей тоже нет. То есть, это атеисты в основном, или протестанты. Хотя это практически одно и то же. Атеисты-протестанты.

 

Я могу ещё пару слов об истории ювенальной юстиции в Финляндии коротко рассказать. В России сейчас мало кто знает, что в девятнадцатом веке, сто лет назад, или более ста лет назад, в русских изданиях (в газетах) критиковали систему защиты детей в Финляндии. То есть, это уже сто пятьдесят лет назад критиковали, появились статьи. Потому что, в Финляндии тогда была особая система изъятия детей, так называемые детские аукционы. То есть, тогдашние губернии, то есть, муниципалитеты тогдашние, они продавали детей в аукционах. Тот, кто предлагал самую низкую сумму, получит и детей.

 

Артём Войтенков: Высокую?

 

Йохан Бекман: Низкую сумму, потому что, он получил самый низкие деньги от государства, самые маленькие деньги от государства.

 

Артём Войтенков: А, понял.

 

Йохан Бекман: Это были открытые мероприятия - детские аукционы. И уже тогда русская пресса, русские журналисты критиковали эту не гуманность этой финской системы. Это было уже тогда. А позже у нас появилась, к сожалению, уже эта трагедия, гражданская война восемнадцатого года. То есть, Финляндия получила независимость в 1917-м году от России, и в 1918-м году у нас началась гражданская война между белофиннами и красными финнами. Как результат гражданской войны, была создана некая интересная организация "Союз защиты детей имени Маннергейма". То есть, тут уже сам Маннергейм был активен. И цель этой организации существует до сих пор. Это именно организация для перевоспитания родителей. Тогда это имело политическое обоснование. Потому что, было очень важно перевоспитывать красных финнов отказаться от своих красных коммунистических ценностей. И для этого было сделано массовое изъятие красных детей, то есть, детей от своих матерей в основном. Если матери были финскими коммунистами, была огромная пропаганда против матерей коммунистов в Финляндии. И было сделано массовое изъятие детей, так называемых красных сирот. Тогда была такая пропаганда, что они все сироты, потому что, их мамы коммунисты, они звери, они не могут воспитывать. Это была белофинская пропаганда. Массовое изъятие красных сирот, так называемых. И перевоспитание в буржуазных семьях в белофинских районах Финляндии. То есть, это в середине Финляндии. Там очень много белофиннов. То есть, их перевоспитывали там, чтобы отказаться от своих матерей, и от прошлого. Матери-коммунисты, красные финны не могли влиять на своих детей. Таким образом защищать белофинское государство.

 

То есть, это первая трагедия. Это было в двадцатых годах. Это, так называемая, судьба красных сирот в Финляндии. А потом во время войны появились уже военные дети, так называемые военные дети. То есть, из Финляндии были депортированы до восьмидесяти тысяч детей в Швецию. Это была насильственная депортация детей. То есть, финские родители добровольно отказались от своих детей, которые были депортированы в Швецию.

 

Артём Войтенков: Почему? Причина, какая?

 

Йохан Бекман: Это очень хороший вопрос, почему. Но никто не знает, почему. То есть, до сих пор эта тема не изучена финскими историками. Почему насильственно депортировали десятки тысяч финских детей из Финляндии в Швецию? И немножко в другие скандинавские страны, но в основном в Швецию. Финляндия была союзником нацистской Германии. На территории Финляндии были войска Вермахта, и сотни тысяч немецких солдат. Я считаю, что это было в целях обеспечения вот этих солдат. Было легче их кормить, грубо говоря, когда депортировали всех детей. Потому что, общий план Финляндии с Гитлером, Барбаросса, это был блиц-криг. Завоевать весь Советский Союз сразу, через два месяца, летом сорок первого. Это был план. Вместе уничтожить Советский Союз, потом финские дети уже могут вернуться в великую Финляндию, в великую Германию - куда угодно. Но, на самом деле это так и не произошло, как мы знаем.

 

Финские дети вернулись в Финляндию, потом обратно, опять депортировали. Некоторые родители даже убили своих детей, были такие случаи. Некоторые родители отказались от своих детей. Некоторые дети остались в Швеции. Вот такая судьба военных детей в Финляндии. Десятки тысяч. Какое страдание. Какое огромное страдание, какое нарушение прав этих детей.

 

И сейчас, в этом году вышли первые, такие более объективные книги по этому поводу. Хотя до сих пор никто не хочет объективно это изучать. Потому что, пишут только вот эти люди сами, которые были военными детьми тогда. Им уже сейчас семьдесят лет. То есть, они уже не могут это. Они были тогда маленькими и вот они пишут о том, что как они страдали тогда. Но они не могут понять, конечно, сейчас. Они считают, что это геноцид. Потому что, одна категория геноцида - это насильственное перемещение детей. Это геноцид. Изъятие детей - это геноцид. Ювенальная юстиция - это геноцид.

 

Вся эта финская история страшная, это массовые изъятия красных сирот – геноцид, военные дети – геноцид. А детские аукционы, что это такое? Дети стоят на столе, и тут аукцион - сколько предлагают. Что это такое? Это ваши коллеги сто лет назад уже писали об этом. А то, что сейчас, после войны, изъятие детей, массовое изъятие детей? Что это - больное общество, это любой человек уже понимает. То есть, это не моя информация, не я изучал это. Финские источники масса финских источников. Я думаю, что Финляндия какое-то особо отрицательное отношение имеет к детям. Это вся история это доказывает.

 

Артём Войтенков: В общем, есть исторические корни, откуда это всё растёт. А не просто так.

 

Йохан Бекман: Есть, конечно. Много причин, естественно.

 

Артём Войтенков: Хорошо. Тогда может быть, ваш совет, что делать русским женщинам, живущим в Финляндии, которые имеют детей.

 

Йохан Бекман: Я бы рекомендовал вообще остаться в России, во-первых. И тут, если есть муж-финн, пусть этот финн тоже переедет в Россию.

 

Артём Войтенков: А если он не хочет?

 

Йохан Бекман: Если не хочет, жена и тёща говорят, что пусть он переезжает в Россию, и получает российское гражданство, и все они будут жить в России. Я думаю, что это будет самое счастливое решение. А то, что те, которые уже живут на территории Финляндии, я рекомендую в первую очередь срочно оформлять российское гражданство для всех детей, и тоже рекомендую переехать в Россию, вернуться в Россию, и взять с собой этого финского мужа. Например, родители Роберта Рантела, они переехали. После того, как Роберт сбежал, они переехали в Питер, и там живёт мама, папа. Отец живёт и работает. У нас работу сегодня трудно найти в Финляндии, легче найти в России. Поэтому, и зарплаты в России уже нормальные. То есть, рекомендую срочно сбежать из страны, и туда не переехать.

 

Артём Войтенков: То есть, в Финляндию лучше не ехать жить.

 

Йохан Бекман: Это конечно.

 

Артём Войтенков: А если, как бы вы говорите, что если русские хотят переехать обратно, то есть это уже может служить основанием для изъятия детей.

 

Йохан Бекман: Да, это проблема.

 

Артём Войтенков: А как тогда быть в этом случае, тем, кто уже там живёт?

 

Йохан Бекман: Я не знаю. Я конкретно не могу посоветовать, как это делать, но я бы сказал, что конечно, родители должны вместе принять решение о том, что мы переедем в Россию.

 

Артём Войтенков: Тогда получается, что родители не должны никому рассказывать, что они хотят переехать в Россию, а тихонечко, тихонечко, и сказать, что всё, мы обратно …

 

Йохан Бекман: Может быть. Может быть, даже там, через Швецию, Норвегию, через Прибалтику.

 

Артём Войтенков: А, то есть, вы поехали в Швецию кататься и приехали в Россию.

 

Йохан Бекман: Я думаю, что конечно, если и родители согласны, тогда можно переехать и никому не сказать, конечно, пока не поздно.

 

Артём Войтенков: То есть, вы думаете, что дальше будет хуже?

 

Йохан Бекман: Может, конечно, будет хуже. Это, к сожалению, вот эти случаи, которые я сейчас наблюдаю уже насколько лет, никакого положительного развития я не видел. То есть, это развивается в худшую сторону. Финские власти, наши детские уполномоченные по правам ребёнка, у нас есть такая женщина, такая Мария Кайса Аула она только улыбается, смеётся, говорит, что у нас самая хорошая система защиты детей в мире. Вот и всё. И надо защищать детей от опасных родителей. Все родители, наверное, опасны для неё. То, что пишет, я вот уже, наверное, каждый день напоминаю о том, что пишет комитет ООН по правам ребёнка. Есть ещё такой комитет ООН против пыток. Они тоже критикуют Финляндию.

 

Артём Войтенков: Даже так?

 

Йохан Бекман: Конечно. Но это же пытка. Это же пытка, естественно. Финляндия нарушает права ребёнка системно. Это в Финляндии права человека системно. Вы почитайте хороший доклад Российского МИДа. Последний, только что вышел, в начале декабря. То есть, нарушение прав человека в Евросоюзе. А там написано про Финляндию всё, и про другие страны тоже. И там все доклады Комитета ООН по правам ребёнка, Комитет ООН против пыток. Они критикуют Финляндию регулярно, каждый год. Европейский суд по правам человека, финские журналисты, финские люди, которые пострадали от деятельности ювенальной юстиции. Но я не знаю, что делать. То есть, пока мы сможем в рамках закона. То есть, мы же не революционеры, мы не будем тут какие-то бомбы кидать, да? То есть, мы общаемся с журналистами, мы создаём наши общественные организации, мы распространяем свою пропаганду, то есть, видеоролики, документальные фильмы, в интернете, конечно: блоги, сайты. Это всё, что мы можем сделать. Конечно, обжаловать можем ещё.

 

Артём Войтенков: Все жалуются, ООН жалуется, эти говорят, что плохо, комитеты против пыток говорит, что тоже плохо, а Васька слушает, да ест, как говорится.

 

Йохан Бекман: Они уже несколько лет отказались - комитет ООН по правам ребёнка для Финляндии вообще не существует. Потому что, те женщины, которые работают, которые руководят, это руководство системы ювенальной юстиции, это очень крайне опасные, злые. Они делают что хотят, потому что, это закрытая система. Ювенальная юстиция - это сильно закрытая система. То есть, там нет разделения властей. Там в этой системе судебная власть - то есть, они сами принимаю решение. Там есть законодательная власть - они сами придумывают свои правила. Закон очень гибкий, они сами могут придумать свои правила. Там есть исполнительная власть - они сами изымают детей. Вот и всё. Одна подпись, вызывают полицию, полиция забирает детей в частный детский дом. Всё. Никто не контролирует ситуацию. Это факт.

 

Набор текста: Наталья Малыгина

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет-телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (640 мб)
Видео MP4 640x360 (257 мб)
Видео MP4 320х180 (320 мб)

Звук:
( мб)
( мб)
Звук 64kbps MP3 (30 мб)
( мб)

Текст:
EPUB (27.34 КБ)
FB2 (102.84 КБ)
RTF (329.62 КБ)

Как живёт заграница

портрет Рассказчик
Тим Кёрби
Троцкистская Америка глобального мира
Евгений Мартенс
Как живёт Германия 2
Александр Могутнов
Как живёт Канада 3
Дмитрий Михеев
Главный страх англосаксов
Вера Люккераск Берг
Кукольный театр европейской власти